Глава 44
К Переяславлю Марьин возок подъехал уже поздно вечером. Кони, все в мыле, уставшие, к концу пути еле передвигали ноги. Возок успел проскочить в окольный город, когда стража уже закрывала на ночь ворота. Мария остановилась на постоялом дворе, в маленькой убогой избушке, притулившейся на склоне горы. Она сильно устала в дороге от беспрерывной тряски, и у неё не было сил для того, чтобы пойти поискать место получше.
Утром, щедро заплатив хозяину за постель и скромную еду – миску горохового супа с чёрным чёрствым хлебом, – девушка направила стопы к княжескому детинцу. Родичей или знакомых в Переяславле у неё не было, и поэтому она даже не знала, к кому здесь обратиться. Раньше, в пути, просто горела жаждой получить вести о возлюбленном, а как это сделать, куда идти, кого искать на дворе у князя Владимира – о том не думалось вовсе.
Марией овладело внезапное смущение, стыд, она совершенно не понимала, как могла очертя голову, позабыв о девичьей своей гордости, ехать, спешить сюда. Совсем растерявшаяся, девушка беспомощно остановилась у Епископских врат детинца.
Час стоял ранний, едва только взошло солнце, слабые розоватые утренние лучи падали на желтеющую траву. Капли росы в их свете ласково переливались всеми цветами радуги.
По перекинутому через наполненный мутной водой ров подъёмному мосту перед воротами никто в такое время не проходил и не проезжал. Тишину нарушал лишь щебет проснувшихся птиц да шелест листвы на деревьях, которые уже теряли свой праздничный осенний наряд.
Мария подняла глаза, осмотрелась. Прямо перед ней высилась надвратная церковь Святого Феодора, а внизу, около обитых листами кованой меди массивных ворот, стояли два воина в кольчугах и остроконечных шеломах. В любое мгновение готовые вступить в бой, спокойно, но с неослабным вниманием взирали они на дорогу, на посад, на пристань у впадения Альты в Трубеж, контуры которой обозначились вдали в утренней дымке.
Вот взоры стражей устремились на Марию, они с удивлением смотрели на девушку в богато расшитой шубке, парчовой шапочке и сафьяновых узконосых сапожках – не каждый день такие крали разгуливают у врат, да ещё в столь ранний час. Один из воинов даже зажмурился: подумал, что перед ним какое-то сказочное видение, – но когда открыл глаза, то видение не исчезло, оно стало ещё явственней, оно подходило к нему с каждым мгновением всё ближе и ближе.
«Ведьма! Вила лесная!» – Воин раскрыл в изумлении рот и так стоял, поражённый, оцепенело глядя на Марию.
Его товарищ, более бойкий и смелый, сделал два шага навстречу девушке и спросил:
– Что ищешь, красна девица, в этакую рань в детинце? Может, потеряла что? Может, весть какую имеешь? Дак мы воеводу кликнем тотчас. А то и князя самого.
Мария, волнуясь, краснея, тихо ответила:
– Нет у меня никакой вести, ратник добрый. Вопросить токмо хощу, нет ли вестей из Угрии. По весне ещё посольство туда выехало.
– Нет ещё посольства, не воротилось. Ждём чрез месяц-другой. А тебе на что, девица, о том ведать?
Мария обратилась мыслью к Богу, собралась с духом и выпалила:
– Мечника мне одного сыскать надобно. Велемиром его кличут. Сын он боярина Гюряты, новгородца.
– Велемир! – воскликнул вдруг второй воин, тот, что жмурился, высокий и худой, на вид явно не рус. – Он мне друг. А ты… Не дочь ли ты боярина Иванко, Мария?
– Она самая, – покраснев ещё сильней, чуть не шёпотом ответила девушка.
– Он нам каждый день о тебе говорил. Правда, выходит. Красива ты.
– А тебя как звать, друже? – немного оживившись, спросила Мария.
– Я – Эфраим, а он – Василий. – Худой воин улыбнулся.
Теперь Мария уже знала, как ей надо поступить.
– Молю тебя, Эфраим, как воротится Велемир, пущай весть о себе подаст в Речицу. Там дворы мои, он ведает.
– Сделаю, боярышня. На кресте поклясться могу. Исполню, как повелела. Он вот свидетель. – Эфраим указал на Василия.
– Что ж, прощайте тогда, ратники добрые. Даст Бог, свидимся ещё. – Улыбаясь, довольная, что всё получилось так быстро и просто, девушка повернулась и скорым шагом пошла через мост.
Эфраим и Василий долго зачарованно смотрели ей вслед, любуясь её лёгкой плывущей походкой.
Василий, качая головой, тихо сказал товарищу:
– Экая краса, друже! За такую и живот положить не жалко. Везёт же Велемиру на баб! Кабы мне этакую кралю – ничего боле не надобно. Ни богатства, ни славы, ни земли.
