Глава 35

В горнице теремного дворца Мирослав Нажир имел долгую беседу с князем Володарем. Сидели на резных стольцах друг против друга, глядели глаза в глаза, старались быть откровенными, но в то же время понимали, что всецело доверять один другому нельзя.

– Угрия нужна нам не враждебная, но соузная, – говорил боярин. – Потому и еду. Хощу проведать, воистину ли Коломан в нашу сторону не глядит.

– Коломан! – При упоминании угорского короля лицо Володаря исказил гнев, он в ожесточении сжал кулак. – Не верь ему, боярин! Он – поганого хуже! Вроде и не глядит на Русь, да всё примечает. Эх, не взял я его в полон после сечи на Вагре! Славно повоевали тогда! Теперь, как по зубам получил, всё норовит сей Коломан по-лукавому, по-воровски! Кознодей – одно слово! Урод горбатый! Попался б он мне в руки – придушил бы!

– Но Угрия надобна соузная, – спокойно повторил Мирослав Нажир. – И тебе, и князю Владимиру. О том следовало бы помнить, княже. Не гневайся.

– Да с такой сволочью, как Коломан, соуза никоего и быти не может! Он да Святополк – одного поля ягоды. Любую роту преступают, лиходеи!

– А коли угры с ляхами да Святополк скопом на тебя навалятся, княже, что делать будешь? На кого надеешься? – хитровато улыбнувшись, спросил Мирослав.

– Отобьюсь! – уверенно заявил Володарь. – Поглянь! – Он подошёл к окну, распахнул ставни и указал на дубовую стену с огромными башнями. – Перемышль никто не возьмёт, ни един ворог! Да и приходилось не раз бивать и ляхов, и Святополковых людей ратники мои на Рожном поле иссекли, и угров на Вагре с Боняком вместях искрошили!

– Перемышль не возьмут, зато иные грады повоевать могут. Теребовлю, Свиноград отберут у тебя. Что тогда? Нет, княже, неправо баишь. Угров от Святополка оторвать надо. С тем и еду.

Володарь ничего не ответил. По челу его пробежала глубокая складка.

«Говорит ведь не то, что думает. Совсем не то. Тоже непрост князь Володарь, – думал Мирослав Нажир. – Верно, с Коломаном сносится. И не токмо потому, что по матери двухродный брат Володарь королю угров. Слыхал я, дщерь Коломанову за своего сына сватает. Втайне се держит, не хочет до поры до времени планы свои раскрывать. Оно и верно»…

Долго гостить у Ростиславича Мирослав Нажир не стал, ему надо было спешить в Эстергом. Попрощавшись с гостеприимным хозяином, он на следующий же после разговора день продолжил свой путь.

За наполненным талыми водами, петляющим, словно змея, стремительным Саном, через который посольству пришлось дважды переправляться на паромах, кончались владения Володаря и начинались земли, подвластные уграм. У самой кон-границы Ходына, обернувшись назад, горестно вздохнул и со слезами в глазах возгласил:

– О Русская земля! Уже ты за холмом!

…Неторопливой рысью потянулись всадники через крутой Лупковский перевал. За спинами тускло синел Сан, по бокам в строгом величии застыли зелёные вершины Горбов с прожилками снега и скал, шумел над головами густой сосновый лес, свистел в ушах порывистый ветер. Вокруг чувствовалось дыхание весны, распускались на деревьях почки, свежий чистый воздух кружил и дурманил горячие головы. Люди оживились, в обозах почти не смолкали шутки и смех. Ходына, достав из холщовой сумы гусли, как умел, потешал воинов скоморошьими припевками.

Но вот и Горбы остались за спиною, впереди затемнели необозримые равнины Паннонии.

По степи, с громкими криками подгоняя коней, летел им навстречу сторожевой угорский отряд. Передний всадник, в суконном кафтане, под которым поблёскивал стальной нагрудник, и в меховой широкой шапке, осадив скакуна, примирительно поднял руку.

– Кто вы? – спросил он по-русски. – Куда держите путь?

Мирослав Нажир не промедлил с ответом:

– Посольство правим мы, от русского князя Владимира Мономаха. Держим путь в Эстергом, к королю Коломану.

Угр, приложив десницу к сердцу, почтительно поклонился.

– Земля мадьяр всегда рада посланцам этого мудрого правителя и великого воина. Езжайте с миром.

Мирослав дал знак трогаться. Шагом, величественно, с осознанием важности своего положения и порученного ему дела, проехал боярин на белом иноходце мимо столпившихся у дороги усатых угров. Со скрытой усмешкой взирал он на полные вожделения их лица.

«И облизывались на нас, яко волки», – вспомнил он вдруг слова, некогда сказанные князем Владимиром о половцах. И эти немногим лучше – тоже великие охотники до чужого добра. Но ничего, придётся им поумерить алчность и жадность, попридержать до другого раза лихих скакунов.

…И двинулось переяславское посольство по малолюдной степной пуште, сопровождаемое отрядами кочевников-угров. Им кланялись в пояс, им улыбались, кривя губы и хитровато прищуривая глаза. Мирослав Нажир не верил поклонам, льстивым речам, улыбкам – всё знал он и всё подмечал.

Так, медленно, неторопливо, продвигались они к Эстергому – цели своего долгого утомительного странствования.