Еще одна сфера, где качественные изменения за последнее десятилетия очевидны, — это цифровизация. Причем тут, с одной стороны, они являются логичным продолжением тех процессов, которые начались до 2012 года. А с другой стороны, влияние Си Цзиньпина на них минимально. Если говорить о «роли личности» здесь, то личностью этой будет другой человек — Джек Ма.

Если нынешние экономические успехи Китая принято связывать с фигурой Дэн Сяопина, то для китайских инноваций и IT-индустрии патриархом является Ма Юнь (международное имя Джек Ма), основатель корпорации «Алибаба». В китайских соцсетях вплоть до недавнего времени существовал настоящий культ личности Джека Ма. Каждое его высказывание превращалось в цитату, в которой искали скрытый философский смысл. Его история успеха служила ролевой моделью для миллионов китайцев, мечтающих о том, как из скромного учителя английского языка превратиться в самого богатого человека в Китае. Чтобы понять значение его личности, достаточно сравнить Ма со Стивом Джобсом и Илоном Маском.

Началось все с того, что в 1995 году во время поездки в США 29-летний Ма Юнь узнал о существовании сети «Интернет». Вернувшись в Китай, он основал компанию, создававшую веб-сайты для китайских производителей и печатавшую рекламные буклеты. Китай стремительно превращался в «мастерскую мира», но иностранцам найти информацию о китайских поставщиках все еще было проблемой. Так Джек Ма нашел золотую жилу. Спустя четыре года он создал интернет-площадку, на которой искали друг друга китайские поставщики и зарубежные покупатели. Сайт получил название Alibaba как раз для удобства иностранцев, которым было сложно произносить китайские названия, а слово «Алибаба» было одинаково простым и запоминающимся и для китайцев, и для иностранцев.

Ничего нового Джек Ма не придумал — подобные площадки были распространенным делом для Запада. Однако они не смогли бы работать с мелкими китайскими производителями, и эту нишу заняла «Алибаба». Следующий проект, «Таобао» , тоже был копией зарубежного ресурса — на этот раз сайта eBay, работавшего по принципу С2С (потребитель — потребителю).

Впрочем, уже в нем создатели реализовали ряд инновационных подходов, опередивших свое время. Это, а также колоссальный масштаб китайского рынка, быстро превратили компанию Джека Ма в одного из мировых лидеров отрасли, из-за которого eBay был вынужден закрыть свое китайское представительство. В 2008 году корпорация «Алибаба» открыла интернет-магазин T-mall (копия Amazon, принцип В2С, то есть бизнес — потребителю). В 2010-м — торговую площадку Aliexpress , которая совмещала различные форматы и, в отличие от «Таобао», была ориентирована на завоевание мирового рынка.

Для Китая же площадки из семейства «Алибабы» давно превратились в нечто большее, чем просто интернет-магазины. Это предмет национальной гордости, объект исследований ученых, своеобразный элемент китайской «мягкой силы». Воздействие на национальную экономику также шире, чем это может показаться на первый взгляд. До начала пандемии коронавируса на пике своего влияния корпорация «Алибаба» создавала более 40 млн рабочих мест (почти 1/3 населения России). И речь, конечно, не только про сотрудников корпорации, сидящих в смарт-кампусе в Ханчжоу.

Бум интернет-торговли, двигателем которого были площадки «Алибабы», изменил представления простых китайцев о своем месте в экономике. Он позволил миллионам людей открыть собственные «магазинчики» и почувствовать себя лаобанем , «хозяином». Он вызвал бум микрологистики, когда миллионы безработных стали зарабатывать развозом покупок по всему Китаю (общий объем перевозок к 2023 году достиг невообразимой цифры — 120 млрд посылок). В каком-то смысле именно он создал то самое общество средней зажиточности сяокан, о котором так много говорил Дэн Сяопин в 1980-е.

Бум интернет-торговли был предтечей успехов Китая в инновациях сферы услуг и сфере IT. В значительной степени эти успехи были обеспечены работой гигантов интернет-торговли — той же «Алибабы» и ее последователей, которых мотивировала возможность доступа к ненасытному китайскому потребителю. В результате сейчас Китай находится на ведущих позициях в мире в связи 5-G, робототехнике и анализе «больших данных» (big data). Китай дальше всех в мире продвинулся по пути развития искусственного интеллекта (ИИ) и обладает передовыми разработками в сфере распознавания речи и образов.

Эти разработки позволяют интернет-магазинам делать волшебные вещи. Вы можете сфотографировать любую понравившуюся вам вещь, мобильное приложение Taobao тут же опознает ее и предложит несколько вариантов соответствующего товара. Интернет-магазин Alihealth (дочка корпорации «Алибаба») обработает информацию о симптомах вашей болезни и, основываясь на базе данных из нескольких миллионов лечебных историй, продаст вам подходящие лекарства. Стоит ли говорить, что в обоих случаях покупка осуществляется тоже через Интернет? И если в 2024 году такие возможности уже не удивляют и российских пользователей, которые имеют доступ к одной из лучших цифровых инфраструктур в мире, то, говоря о Китае, нужно напомнить, что подобное появилось там еще в середине прошлого десятилетия.

Джек Ма в полной мере воспользовался плодами своего успеха, став одним из самых богатых людей в Китае и мире. 1 октября 2020 года (в день образования КНР) он ушел с поста председателя совета директоров «Алибаба», заявив о намерениях сконцентрироваться на филантропии. Впрочем, наблюдатели связали его уход с нарастанием противоречий с властями. Видимой верхушкой айсберга этих противоречий стал отказ в выходе на IPO финансового сервиса Ant Group . Эксперты даже называют конец 2020 года вехой, после которой бурный рост интернет-гигантов во главе с «Алибабой» завершился и сменился постепенной утратой влияния, — во многом это объясняется усилением государственного контроля и эгалитаристской риторикой властей.

Начиная с рубежа 2020–2021 годов, Ма стал гораздо реже появляться на публике и все чаще начал путешествовать инкогнито по зарубежным странам. И хотя дальнейшие инсинуации на эту тему отдают конспирологией, сложно не заметить главное: когда влияние Ма Юня как главного авторитета в китайской IT-отрасли стало сравнимо с влиянием лидеров Коммунистической партии, он был быстро «опущен на землю». Впрочем, до полного разгрома «Алибабы» дело не дошло, и корпорация по-прежнему занимает лидирующие позиции на просевшем, но все еще высокорентабельном рынке.

Другой двигатель «цифровизации с китайской спецификой» — компания «Тенсент». Ее главный актив — уже упоминавшийся интернет-мессенджер WeChat («Вэйсинь»). Впрочем, сложно подобрать адекватный термин для того, чтобы обозначить амплуа и нишу «Вэйсиня».

Он появился еще в 2011 году — в тот момент, когда модно было общаться с помощью местной копии ICQ под названием QQ. Новое приложение оказалось в нужное время в нужном месте. Как раз в те годы рынок наполнили относительно дешевые и качественные смартфоны китайских марок, работающие на оперативной системе Android, позволяющей самостоятельно устанавливать приложения (до этого на популярных в Китае телефонах на платформе Mediatek вся начинка ставилась на заводе). Смартфоны появились практически у каждого китайца. А спустя семь лет был зарегистрирован миллиардный пользователь «Вэйсиня». 35 % времени, которое китайцы проводят в своих смартфонах, они сидят в этом приложении. Распространение этого мессенджера среди китайцев носит столь массовый характер, что власти рассматривают проект привязки к аккаунту в нем электронных удостоверений личности.

Что же такое «Вэйсинь»? По сути, это довольно средненький мессенджер, по своим функциям общения похожий на WhatsApp. Причина его популярности вовсе не в красоте или удобстве.

Во-первых, он заменяет китайцам все: телефон, СМИ и социальные сети. В Китае, где заблокированы все популярные западные соцсети (об этом — см. очерк ниже), на все случаи жизни существует лишь одна универсальная социальная сеть — это, кстати, очень удобно для властей. Во-вторых, «Вэйсинь» является «волшебной палочкой», с помощью которой человек может решить все или почти все бытовые вопросы. Мини-программы, интегрированные в WeChat, позволяют делать покупки в интернет-магазинах: от товаров из секс-шопа до авиабилетов, вызывать такси, заказывать еду на дом, арендовать велосипед. По мнению фанатов «Вэйсиня», жизнь никогда еще не была такой легкой и удобной, как с ним. А решение удалить мессенджер вызывает искренний шок — как жить без него?

Столь значимую роль в жизни любого китайца WeChat приобрел из-за интегрированной в него функции мобильного платежа. У всех китайцев есть аккаунт в мессенджере, и почти у всех он привязан к банковскому счету. Это позволяет буквально в один клик платить через терминал и осуществлять денежные транзакции с любым встречным, продавцом, таксистом. Все, что необходимо, — лишь считать с экрана или распечатки информацию об аккаунте, заключенную в QR-коде. Сейчас оплата смартфоном в Китае стала настолько привычным делом, что даже бездомные на улицах принимают милостыню при помощи QR-кода.

Россия далеко продвинулась по пути развития мобильных платежей, но все же такого универсального и легкого инструмента, каким является оплата с помощью интернет-мессенджера, пока не появилось. Например, оплата по QR-коду через банковские приложения требует нескольких кликов и нескольких секунд ожидания, — а в Китае это все происходит с минимумом касаний экрана и почти мгновенно.

В чем же причина такого успеха мобильных платежей в Китае? Встав на путь информатизации позже многих развитых стран, Китай разом перескочил несколько ступенек в эволюции денежных транзакций. Дорожных чеков и чековых книжек здесь и вовсе не было. Даже банковские карты не стали в Китае чем-то общераспространенным. Банкоматы, конечно же, до сих пор установлены повсеместно, однако в небольших лавочках кардридеров отродясь не бывало. Раньше там принимали только наличные, теперь предпочитают мобильные платежи.

Корпорация «Алибаба» предложила покупателям «Таобао» платить онлайн еще в середине 2000-х годов. Однако подлинный расцвет цифровых платежей начался вместе с бурным ростом продаж китайских смартфонов на Android. Сервис мобильных платежей от «Алибабы» — Alipay  — успел завоевать большую часть рынка и до сих пор удерживает лидерство, в том числе из-за более высоких лимитов по транзакциям и функции сберегательного счета. Его главный конкурент, WeChat Pay , хоть и появился позже, но за счет преимуществ интеграции с популярнейшей (а по сути единственной) в Китае соцсетью WeChat быстро приблизился к предшественнику.

WeChat Pay появился в 2013 году, аккурат в канун празднования Нового года по лунному календарю. Его фишкой стала возможность отправлять своим контактам по мессенджеру виртуальный хунбао  — «красный конвертик» с деньгами внутри, традиционный подарок китайцев по любому жизненному поводу. Цифровой «конвертик» может вмещать сумму не больше 29 долларов, однако для его отправки не нужен QR-код.

Успех с виртуальными «конвертиками» разом перетянул на сторону WeChat Pay значимую долю клиентуры. Сам Джек Ма сравнил произошедшее с атакой на Перл-Харбор. Коварное нападение «Тенсента» вынудило «Алибабу» разработать свой ответ — функцию хунбао с дополненной реальностью, которая позволяет пользователям ловить «красные конвертики», как в игре Pokemon Go. Более того, поняв, что Alipay проигрывает своему конкуренту именно за счет интегрированности WeChat Pay в социальную сеть, «Алибаба» ввела в свой сервис возможность пересылать друг другу сообщения. Но, как и функция «Диалоги» в приложении «Сбер-онлайн», она пока не пользуется особым успехом.

Мораль этой истории заключается в следующем: мобильные платежи приобрели такую популярность из-за того, что были основаны на двух площадках, которые и ранее были сверхпопулярны. Более того, этим площадкам доверяли, ими гордились и ждали от них новых, еще более усовершенствованных технологических решений. Бум мобильных платежей пришелся на период тотальной «смартфонизации» китайского общества. Ему также способствовало такое качество китайских пользователей, как открытость технологическим новшествам, буквально насаждаемая государственной пропагандой (например, в Китае, в отличие от России, никому не придет в голову переводить всю зарплату, перечисляемую на карту, в наличные в первый же день после ее получения).

Имели место и искусственные меры. В первые годы «Алибаба» и «Тенсент» стимулировали пользоваться именно мобильными платежами, предоставляя покупателям скидки до 25–50 % чека. Использовались и другие методы. Например, к кассе в фастфуде могло быть четыре очереди, из которых три предназначались для посетителей, сделавших предзаказ и оплативших его онлайн через мобильное приложение, и только одна — самая медленная — для мастодонтов, предпочитающих платить наличными.

В результате с середины 2000-х рынок электронных платежей вырос до оборота в 3,5 трлн долларов. 80 % покупок китайцы делают с помощью электронных платежей, 82 % взрослых китайцев в течение года делали хотя бы одну покупку с помощью Интернета. По состоянию на 2023 год мобильными платежами пользовались более 900 млн человек.

Тотальное распространение мобильных платежей изменило структуру экономики и само качество жизни в Китае. Если «Алибаба» помогла представителям нарождающегося среднего класса снять склад и открыть свой интернет-магазин, то «Вэйсинь», в силу тотального распространения мобильных платежей, позволил стать продавцом буквально любому. Для этого больше не нужны такие устройства, как кард- или чипридер. Достаточно смартфона и аккаунта в WeChat Pay. Соответственно, и потребителю оказались доступны любой товар и любая услуга. Были бы только Интернет и деньги на счете. Это открыло дорогу стартапам по аренде велосипедов, пауэрбанков и даже баскетбольных мячей, которые в Китае воспринимаются как обыденность еще с середины прошлого десятилетия.

Успехи частного капитала во внедрении цифровых платежей привели к тому, что с 2019 года государство занимается развитием так называемого «цифрового юаня» . Фактически это первая в мире государственная криптовалюта. Как это работает? С точки зрения пользователя платеж «цифровым юанем» ничем не отличается от платежа, например, в Alipay, — это такая же QR-кодовая система, только требующая установки отдельного приложения под названием e-CNY. После загрузки приложения у вас появляется «цифровой кошелек», который нужно пополнить, конвертируя посредством банков обычные деньги в цифровые. По сути, это такие же деньги, только не требующие транзакций через платежные системы типа SWIFT, — в перспективе это позволит «цифровому юаню» составить конкуренцию доллару в качестве мировой валюты, особенно в расчетах между Китаем и теми странами, которые находятся под западными санкциями.

После нескольких лет тестов в отдельных городах страны в 2022 году во время пекинской зимней Олимпиады была организована масштабная презентация «цифрового юаня» миру. И хотя пока результаты популяризации китайской «государственной крипты» оказались вовсе не такими триумфальными, само ее появление стало одной из примет китайской цифровизации в эпоху Си Цзиньпина.

А вот главным достижением эпохи следует назвать не безудержный рост электронной коммерции и цифровых платежей, а то, к чему Китай пришел в сфере сбора и анализа «больших данных». Во многом эти три процесса взаимосвязаны.

За свое удобство пользователи китайских интернет-ресурсов расплачиваются приватностью. «Алибаба» и «Тенсент» знают о вас все: что и когда вы покупали, какими товарами интересовались, с кем вы общаетесь, где вы бываете, какие фотографии лайкаете. Сторонники технического прогресса скажут, что благодаря анализу пользовательских данных компании легче будет подобрать вам подходящую контекстную рекламу. Но очевидно, что те же самые данные можно использовать и для других целей — целей государственного значения.

Так, в китайских программных документах «цифровая экономика» выделяется как новый экономический уклад, исторически следующий за аграрным и индустриальным. Китай первым в мире оценил значимость анализа данных для решения задач развития экономики и на доктринальном уровне прописал, что «фактор данных»  — это пятый фактор производства (наравне с традиционными: землей, рабочей силой, капиталом и технологиями).

В этом смысле «большие данные» превращаются в аналог «большой нефти» или стали для промышленных модернизаций прошлого. А меры, предпринимаемые китайским руководством, можно сравнить со знаменитым «большим скачком» 1950-х годов. Только на этот раз «большой скачок» является цифровым, хотя задача, стоящая перед Китаем, все та же — догнать развитые страны, обеспечить конкурентоспособность страны перед лицом острых геополитических вызовов.

Одной из таких мер стало создание в 2023 году Государственного управления данных КНР  — первого в мире специализированного ведомства, отвечающего за системную работу в сфере обработки и применения так называемых «больших данных». Путь к созданию такого ведомства с момента осознания важности «больших данных» был пройден Китаем в кратчайшие сроки — буквально за несколько лет. Перед лицом Америки, стремящейся кардинально ограничить технологическое развитие КНР, китайцы вынуждены «прыгать выше головы». И если отставание по таким ключевым элементам цифровой модернизации, как, например, производство полупроводников, пока очевидно, то в области управления «большими данными» именно опыт КНР можно считать передовым.

Успехи Китая в анализе big data и развитии ИИ базируются на трех ключевых факторах. Во-первых, это изначальный доступ к большим базам данных для подражания (а для искусственного интеллекта чем больше — тем лучше). Во-вторых, слабость политики защиты персональных данных, которая делает абсолютно любую личную информацию, которая обрабатывается на китайских интернет-площадках, достоянием китайского государства. В-третьих, это наличие огромного рынка рабочей силы, способной за небольшие деньги заниматься скучной монотонной работой — маркировать для искусственного интеллекта образцы информации.

Создание «фабрик данных» — один из наиболее распространенных китайских стартапов в сфере IT. Впрочем, «фабрика» — это громко сказано. В основном такие стартапы выглядят как небольшие помещения складского типа, где десятки работников проводят дни, просматривая различные фотографии и видео, маркируя все, что видят: машины, дома, дорожные знаки. В общем, делая то, о чем просит вас Google каждый раз, когда у него возникают сомнения в адекватности вашего запроса.

Иначе говоря, «прежде чем искусственный интеллект начнет понимать, что черная и белая кошка — это одно и то же животное, ему нужно обработать колоссальное количество маркированных фотографий и видео». Вот тут ему на помощь и приходят «фабрики данных». Цель государства — выстроить институциональную и организационную рамку деятельности таких стартапов и использовать их результаты в своих интересах.

Между тем, в перспективе политика Пекина в этой области может иметь последствия гораздо более значительные, чем обеспечение паритета в соперничестве с США. Как представляется, в конечном итоге цель Китая — не просто быть конкурентоспособным на мировой арене, а перестроить сам подход к государственному управлению. Как во внешней политике Китай противопоставляет международным отношениям прошлого с присущим им насилием и ставкой на силу идеалистичную идею о «сообществе единой судьбы человечества», так и в области социально-политического развития нынешнее руководство КНР, как мы уже отмечали, стремится к созданию новой модели, гораздо более справедливой, основанной не на эксплуатации и стремлении к наживе, а на гармоничном распределении благ и обязанностей.

В этом проявляется традиционный для Китая патерналистский подход. Так, государство уподобляется отцу семейства, основная функция которого — забота о благе общества. А применение цифровых инноваций рассматривается как способ сделать эту заботу максимально эффективной. Иначе говоря, воплотить ту утопическую идею об идеальном обществе и государстве, которая ранее была характерна для философов-легистов. Только на новом технологическом уровне — с применением анализа «больших данных» и искусственного интеллекта.

Можно предположить, что со временем государство сможет управлять обществом на основе рекомендаций ИИ, которые, как считается, будут объективны, потому что будут основаны не на субъективных ощущениях, а на беспристрастном анализе данных. Соответственно, будет учитываться такой объем вводных, который нигде и никогда не учитывался в государственном управлении.

В случае успеха мы сможем констатировать, что китайская система станет реальной альтернативой западной политической модели. Даже нынешняя китайская политическая система при всех ее слабостях и непопулярности за пределами КНР на многие вызовы эпохи отвечает не хуже, а системное внедрение в нее методов искусственного интеллекта и анализа «больших данных» способно и вовсе совершить настоящую революцию в социальной и политической инженерии.