Аристипп
Ок. 435—ок. 355 до н. э
Философ из Кирены в Северной Африке, основатель киренской, или гедонической, школы, ученик и друг Сократа.
Первым из учеников Сократа начал брать деньги за обучение и даже пытался часть средств (20 мин) отсылать своему учителю, но Сократ отказался принять их. Деньги ему давали добровольно, не за что-то конкретное, а просто потому, что он был именно самим собой. И такой подход наглядно демонстрировал, что человек не просто сам определяет свою жизнь, но и делает это тем успешнее, чем больше он понимает в философии.
Учение Аристиппа называют гедонизмом, от слова «hedone» – удовольствие. По Аристиппу ощущения человека не имеют познавательного содержания, они отражают лишь его душевное состояние. Ощущения подразделяются на лёгкие (удовольствия) и бурные (неудовольствия). Удовольствие есть благо, к нему надо стремиться. Неудовольствие, страдание есть зло. Его надо избегать. Причём если нет ни страдания, ни удовольствия, то это ничего не значит, ни добра, ни зла. Удовольствие это ещё не счастье. Счастье – это когда много удовольствий. К частным наслаждениям следует стремиться ради них самих, а к счастью – не ради него самого, но ради частных наслаждений.
Этика Аристиппа гедонистична, однако, стремление к удовольствию не должно порабощать: знание в этом меры и есть искомая добродетель. Достигается она своеобразной аскезой не в воздержании от удовольствий, а в пользовании ими: кораблём владеет не тот, кто на нем не плавает, а тот, кто умеет вести его в нужную сторону, и воздержен не тот, кто избегает удовольствий.
Единственной теоретической основой этики Аристиппа служило психологизированное учение о знании, в котором критерий истины совпадал с критерием блага: человек знает как истину только свои индивидуальные ощущения, если ощущение протекает как плавное, мягкое движение, это приятно; такое ощущение и есть «конечное», или «целевое», благо; при таком взгляде изнутри все блага существуют ради этой цели, т. е. удовольствия, а на удовольствии в возможности основано и счастье; стремиться следует лишь к актуальному переживанию удовольствия. Вслед за Аристиппом удовольствие как движение рассматривали Платон и Спевсипп, отказываясь, однако, видеть в нем благо: удовольствие – это становление, но становление всегда «для чего-то», а благо безотносительно; Аристотель признавал удовольствие благом, но отрицал, что это процесс (как движение, так и становление).
Школа Аристиппа процветала ещё в III в. до н. э., слава его была сравнима с Платоновой, но сочинения не сохранились, надёжных фрагментов мало (в основном изречения, собранные поздними авторами). В древности существовало даже мнение, что Аристипп ничего не писал, а приписываемые ему сочинения принадлежат его внуку – Аристиппу Младшему. Кроме «Истории Ливии» (откуда Аристипп был родом) ему приписывается ещё около 30 произведений. С Аристиппом полемизировали Ксенофонт, Платон, Аристотель; Спевсипп и Стильпон, писали о нём и против него. В истории культуры Аристипп остался образцом изнеженности, находчивости и беспринципности.
Властвует над удовольствием не тот, кто совсем воздерживается от него, но тот, кто пользуется им, не увлекаясь страстью к нему.
Детей нужно учить тому, что пригодится им, когда они вырастут.
Те, кто овладел обычным кругом знаний, а философией пренебрегал, подобны женихам Пенелопы, которые сумели подчинить себе Меланто, Полидору и остальных рабынь, но не могли добиться брака с их госпожой.
Надо наслаждаться плодами жизни, но мудрость склонна к умеренности.
Не позорно предаваться удовольствиям, позорно не найти сил отойти от них.
Философы превосходят остальных людей тем, что, если законы уничтожаются, философы будут жить по-прежнему.
Ни в коем случае я не ставлю себя в число тех, которые хотят властвовать. Трудное дело – добывать для себя самого, что нужно; но лишь совершенный безумец может, не довольствуясь этим, налагать на себя ещё новое бремя – доставлять всем гражданам, что им нужно.
Если бы роскошь была дурна, её не было бы на пирах у богов.
Я везде чужеземец.
Нет ничего справедливого, прекрасного или безобразного по природе: все это определяется установлением и обычаем.
Когда Дионисий I Старший плюнул в Аристиппа, он стерпел, но когда его начали за это бранить, он сказал: «Рыбаки подставляют себя брызгам моря, чтобы поймать мелкую рыбёшку, я ли не вынесу брызг слюны, желая поймать большую рыбу».
Когда Аристиппа упрекнули за то, что, защищая своё дело в суде, он нанял оратора, Аристипп сказал: «Нанимаю же я повара, когда даю обед!»
Когда кто-то предложил Аристиппу задачу и сказал: «Распутай!», Аристипп воскликнул: «Зачем, глупец, хочешь распутать узел, который, даже запутанный, доставляет нам столько хлопот?»
Кто-то сказал, что всегда видит философов перед дверьми богачей. «Но ведь и врачи, – сказал Аристипп, – ходят к дверям больных, и, тем не менее, всякий предпочёл бы быть не больным, а врачом».
Лучшая доля не в том, чтобы воздерживаться от наслаждений, а в том, чтобы властвовать над ними, не подчиняясь им.
Много пить и не быть пьяным свойственно и мулу.
Лучше быть нищим, чем невеждой: если первый лишён денег, то второй лишён образа человеческого.
Наслаждение для всех живых существ привлекательно, боль отвратительна… Наслаждение является благом, даже если оно порождается безобразнейшими вещами…
Однажды Дионисий I предложил Аристиппу из трёх гетер выбрать одну; Аристипп увёл с собою всех трёх, сказав: «Парису плохо пришлось за то, что он отдал предпочтение одной из трёх».
Однажды, когда Аристипп входил с мальчиками в дом к гетере и один из мальчиков покраснел, Аристипп сказал: «Входить не позорно, позорно не найти сил, чтобы выйти».
Чтобы отличить мудреца от глупца, отправь обоих нагишом к людям, которые их не знают, и тогда увидишь.
Разве не все равно, занять ли такой дом, в котором жили многие, или такой, в котором никто не жил? И не все ли равно, плыть на корабле, где уже плавали тысячи людей, или где ещё никто не плавал? Вот так же все равно, жить ли с женщиной, которую уже знавали многие, или с такой, которую никто не трогал.
Твоё право – ругаться, моё право – не слушать.
Философия даёт способность говорить с кем угодно, и в этом её польза.
Человеку, который хвастался своими обширными знаниями, Аристипп сказал: «Оттого, что человек очень много ест, он не становится здоровее того, кто довольствуется необходимым; точно так же и учёный – это не тот, кто много читает, а тот, кто читает с пользой».
