Эпилог

– Как здорово. Даже не думала, что в Питере бывает зимой такая погода. Казалось, у вас темнота и слякоть. А у нас позавчера был жуткий снежный ураган, даже людей сносило. Я боялась, что рейс отменят. Обошлось… Думала, прилечу – а тут мокрый снег и свинцовые тучи… Прилетаю – а у вас просто праздник!

– Не иначе, в честь твоего приезда. День решил стать похожим на тебя – золото в лазури – как тогда, летом. Пока ты в аэропорту не застегнулась, я, кажется, видел под курткой голубой свитер…

– Ослепительно синий, надеюсь. Хотя надо сказать, что после того случая с исчезновением и возвращением цвета, я стала видеть все более ярким, чем другие… Ты въезжаешь на КАД? Мы разве не к тебе едем?

– Ко мне, но через… них. Я ведь обещал тебе сюрприз.

– Это не совсем сюрприз – ты за полгода четыре раза прилетал к нам, и все четыре раза отчитывался о ходе… операции… Да так, что даже мою маму ухитрился умаслить: как ты в наш дом… м-м… зачастил… если так можно выразиться о прилетах во Владивосток из Петербурга… так она, кажется, другим человеком стала на старости лет. Во всяком случае, поколебалась ее уверенность в том, что для меня полюбить мужчину – знак равенства – предать маму.

– А я еще тот жук! Думаешь, я к тебе летал? Я к твоей маме летал.

– Щас как дам! К маме моей он летал…

– Чревато бить мужчину, когда он за рулем, да на четвертой полосе.

– Ладно. Скажи – мы на Васильевский? Но ведь Савву Муромского ты так и не нашел…

– Ты же знаешь. Его нельзя было найти – тот ров нигде не зарегистрирован, документов никаких… Весна восемнадцатого… Спасибо, хоть в гробу похоронили, а место… Только память моего прадеда… Слева под стеной… Там сейчас участок колумбария. Ну а разрешения на захоронение его жены мне удалось добиться только два месяца назад… Я говорил. Прах выдали в урне – такой, чуть больше обычной: немного осталось за столько-то лет… Это хорошо, потому что на Смоленском в гробу сейчас не хоронят… Да, Савву дедуля еще тогда отпел, а для Оли я заказал заочное отпевание прямо там – в кладбищенской церкви, которую, по преданию, сама Ксения Блаженная помогала строить… Так что Ольга должна быть… довольна.

– Ты ее… видел?

– Да. Мой «зубр» меня сам привел смотреть, даже без просьбы… Скажем так, я был не готов… Мне нужно продолжать, или…

– Говори. Я хочу знать… Ведь я собиралась туда спуститься…

– Скорей всего, ты ее и не заметила бы… В общем, горстка косточек – все расколотые, маленькие такие… – и фрагменты черепа… Нет, знаешь, я не могу.

– Я понимаю. Прости. Твой сюрприз – это ее могила?

– Часть сюрприза, сейчас увидишь… Между прочим, в этом термосе кофе для тебя… Ты за полгода отвыкла пить нормальный кофе, потому что его умею делать только я. Кстати, насчет кофе – я так счастлив, что ты его больше никому не варишь и никогда варить не будешь, – я имею в виду, что у тебя теперь нет начальника, чтоб быть у него на побегушках. Ты сама решишь, чем займешься, – но я знаю одно: это будет твое любимое дело. А иначе и жить не стоит…

– Кофе твой – как всегда… Спасибо. Сделала глоток – и вернулась в лето. Савва! Какая красота кругом! Это что – мы над Финским заливом?!

– Он слева – корабельный фарватер. А справа – Нева, только она здесь расширяется, впадая в залив… Взгляни на навигатор – на нем это особенно заметно: мы вот здесь, на этой узенькой полосочке среди сини…

– Да… Посмотришь на него – страшно. А вокруг – прекрасно.

– Вот-вот. Страшное и прекрасное ходят рука об руку. Сегодня мы в этом лишний раз убедимся. Но вон и Васильевский впереди, скоро будем съезжать. Допивай свой кофе…

– Савва. Я даже не знаю, что сказать… Это не надгробие – это произведение искусства… Ты сам, конечно, придумал – сделать такой барельеф на постаменте для креста? Питерские крыши с тем колодцем… Как на моей… нашей… медали…

– Сам, конечно. А выполнил скульптор – мой однокашник. По моему подробному эскизу. Проникся идеей и ни копейки не взял, как я ни упрашивал. Но он даже прослезился. Я вас познакомлю потом.

– Муромские Савва и Ольга, урожденная Бартенева… А откуда ты знаешь ее девичью фамилию?

– Долго считал, что придется обойтись без нее, пока меня не стукнуло! Они венчались в восемнадцатом году, когда большевики уже ввели свои правила и запретили священникам венчать людей без регистрации в отделах записи браков и рождений – так это тогда называлось. Так вот, они, оказывается, пошли и записались в таком отделе. Дедуле они не сказали, конечно, о таком пустяке, а сам он не подумал… Советская бумажонка для них, разумеется, ничего не значила. Заодно узнал, что и год рождения у них один и тот же, 1895-й.

– И смерти… Потому и годы жизни выбиты один раз, сразу для двоих. Правильно. Этот прыгающий олень вместо тире между датами… Веселый какой олень! А ведь прыжок-то его оказался коротким, двадцать три года всего… Мне сейчас столько, сколько им обоим было вместе…

– Зато наш с тобой… прыжок… над бездной… может оказаться долгим… Очень… Если ты согласишься… и позволишь мне… надеть тебе это кольцо… Сейчас… Блин… Так я и знал, что замок заест и футляр сразу не откроется!

– Савва, встань с колена, земля холодная. Коробочку попробуем вместе открыть… Давай я… Держи здесь, а я нажму… Готово, можешь надевать… Да на правую же руку! А вообще – какая странная идея – делать женщине предложение на кладбище.

– Самое подходящее место: только здесь жизнь смыкается с Вечностью.