[525] На исходе года

– Лао Ван, – спросил Ли Цзэ как-то, – почему ты решил помочь нам? То, что ты делаешь, называется изменой.

Ван Сымин потер бороду:

– Если в пруду не менять воду, рыба передохнет.

Он нередко отвечал сентенциями, не давая прямого ответа, чтобы развить логическое мышление своего подопечного. А может, опасался говорить вслух то, о чем думал на самом деле, поскольку мысли эти действительно могли считаться изменой. Ли Цзэ всегда говорил то, что думал.

– Никогда не слышал, чтобы в прудах меняли воду, – удивился Янь Гун, который нередко слушал уроки вместе с Ли Цзэ, но не всегда схватывал то, о чем говорилось.

Он был умный – по-своему, такого ловкого и изворотливого евнуха еще свет не видывал. Служащие магистрата, нередко терявшие деньги на пари, которые он предлагал, всегда говорили, что по нему веревка плачет.

– Потому в прудах и водятся только лягушки, – сказал Ван Сымин.

Ли Цзэ надолго задумался над этими словами.

Цзао-гэ и остальные бандиты времени тоже не теряли. Большую часть времени они проводили в гарнизоне, но за этот год совершили и с дюжину вылазок, заняв окрестные деревни на неделю пути в каждую сторону света.

Ван Сымин распорядился выправить им доспехи, чтобы разбойничья сотня больше походила на «личное войско будущего царя». Для Ли Цзэ доспехи тоже изготовили. Мастера заставы были на удивление искусны: доспехи были разборные, их можно было подгонять под любое телосложение. Забегая вперед, скажем, что эти доспехи Ли Цзэ носил едва ли не до года становления – пока они не пришли в негодность.

Поначалу Ли Цзэ не хотел надевать доспехи, но Ван Сымин сказал:

– Может, Небеса и наделили тебя силой, но неуязвимости у тебя нет. Ты все еще простой смертный, как и все мы. Стрелой, копьем или мечом – тебя все еще можно убить или тяжело ранить. Доспехи уберегут тебя.

– Да кто по нам посмеет стрелять? – хвастливо возразил Цзао-гэ.

– А ты полагаешь, что столицу вам сдадут без боя? – оборвал его Ван Сымин. – Царство Хэ маленькое, его города можно завоевать за два года, но столицу не занять и за десять. Она хорошо укреплена, в гарнизоне десять тысяч воинов, столичные лучники настолько метки, что могут подстрелить в темноте крысу. У них есть вооружение для защиты города, а ворота столицы не пробить даже каменным тараном.

– Но у них нет Ли-дагэ, – сказал Цао-гэ, хлопнув лапищей Ли Цзэ по плечу. – Нам не нужен таран, он эти ворота пинком раскроет.

– Но вас всего сотня!

– Когда подойдем к столице, будут тысячи.

– О чем это ты? – не понял Ван Сымин.

Цзао-гэ только ухмыльнулся. К банде Чжунлин присоединиться хотели многие, но Цзао-гэ им всем отказывал, поскольку хотел, чтобы в легендах осталась «разбойничья сотня Чжунлин». Однако же людей он не прогонял, вместо этого говорил им идти в столицу и дожидаться там. В нужный момент они могли поднять бунт или отпереть ворота изнутри, чтобы впустить бандитов. И повлиять на общественное мнение они тоже могли, если каждый день будут твердить жителям столицы о Ли Цзэ.

О Ли Цзэ и без того говорили, но послушать истинных свидетелей его подвигов – это совсем другое дело. Сам бы Цзао-гэ, услышав такие россказни, непременно захотел бы поглядеть, что это за силач такой, который отбирает добро у богатеев и раздает его нищим. Любопытство, как известно, далеко не одну кошку сгубило.

– Я, может, и не так хорошо разбираюсь в военном деле, – сказал Цзао-гэ, сильно принижая свои способности, – но я разбираюсь в людях.

Ли Цзэ исполнилось четырнадцать, когда банда Чжунлин покинула заставу Фэнлинь и отправилась на восток царства Хэ – к столице, по дороге занимая поселки и города.

Когда ему исполнилось пятнадцать, только одна столица и осталась не завоеванной, все остальное царство Хэ пало перед «силачом Ли Цзэ и разбойничьей сотней» или сдалось им добровольно.