[500] Кто осмелится возразить Великому?
Ху Вэй, к неудовольствию своему, все проморгал. В буквальном смысле: его веки сомкнулись на долю секунды, чтобы сморгнуть, а когда разомкнулись – это уже был не Ху Фэйцинь. Вернее, не вполне Ху Фэйцинь.
Доля секунды – ничтожна, если говорить о времени, но за эту долю секунды случилось все и сразу. Воздух вдруг завибрировал, сгустился, и откуда-то, непонятно откуда, будто со всех сторон одновременно и ни с одной из них, обрушилась страшная сила – темная, неведомая, яростная. Ауру Ху Фэйциня разорвало в клочья, и теперь она походила на раздувающийся, клокочущий пламень темного огня, напоминавший не то демонические хвосты, не то изодранные крылья. Над нею вились светлые, извивающиеся как змеи, ленты волос. Лицо, пожалуй, все еще принадлежало Ху Фэйциню, но левый глаз его стал зеленым, правый – синим, а веки и губы потемнели, словно по ним провели углем.
Сам Ху Фэйцинь даже моргнуть не успел, как уже был где-то глубоко внутри себя самого, у Лисьего пламени. Это произошло так быстро и так неожиданно… Ни вернуться обратно, ни дозваться до Бай Э у него не вышло. Даже Лисье пламя его не слушалось: оно приняло немыслимую форму – лунного серпа, изогнутого так, что Ху Фэйцинь оказался в круге огня. Вреда оно ему не причиняло, но и не выпускало. Бай Э определенно хотел, чтобы он оставался здесь.
Ху Фэйцинь не сразу сообразил, почему Бай Э не отзывается. Сначала он подумал, что Бай Э его игнорирует, но потом понял, что тот его попросту не слышит, настолько сильным был захлестнувший его гнев. Триггером, разумеется, стала фраза: «…собираюсь убить».
Губы Ху Фэйциня раскрылись. Голос, как подумал Ху Вэй, все еще был его, но тембр изменился. Сам Ху Вэй уже слышал его однажды – когда Ху Фэйцинь пробовал на нем Волю Великого. Преображение за преображением… Ху Вэй не тревожился – хвост спокоен, – но его все больше охватывало любопытство. Разумеется, лисы могли превращаться в кого угодно, любой лис-оборотень это умел, но в кого же превратился Ху Фэйцинь? Или… кто превратил Ху Фэйциня в себя?
– Гу Ши, – позвал ее Бай Э губами Ху Фэйциня.
Седьмая вздрогнула, покрываясь холодным потом. Голос не нес в себе Волю Великого, наоборот, он начисто был лишен выражения – будто лезвием провели об оселок. Воздух кристаллизировался и стал осыпаться крохотными льдинками, дыхание превращалось в белый дымок.
– Гу Ши, мне показалось, или ты посмела поднять на меня руку?
Колени Гу Ши подломились, она упала ничком, уткнув лицо в землю и вытянув перед собой руки – так низшие демоны ада приветствовали Великого. Десять владык так поступать не обязаны, но сейчас Гу Ши и помыслить не могла, чтобы поступить как-то иначе. Всепоглощающий ужас охватил ее.
Это был не тот Бай Э, которым они вертели тысячи и тысячи лет. Этому Бай Э никто не посмел бы возразить. Собственные мысли о том, чтобы сделаться его наложницей, когда она освободит его, показались ей чудовищными: она даже посмотреть в его сторону не посмеет, куда там соблазнять!
Ледяная угроза в его голосе за секунду показала ей все муки ада, которые только может наслать проклятие Бездны. Из своевольной владычицы ада Гу Ши мигом превратилась в жалкую рабыню. А ведь Бай Э еще не использовал Волю Великого…
– Великий… – пролепетала Гу Ши, – я бы не посмела…
– Посмотри на меня.
По загривку Гу Ши прокатилась ледяная волна, волоски на коже встали дыбом.
– Я… я не смею, – пробормотала Гу Ши, еще крепче вжимаясь лбом в землю, – не смею смотреть на Великого.
– Зато смеешь мне перечить? – с усмешкой уточнил Бай Э. – Смеешь пытаться меня убить? Гу Ши, ты настолько дерзка или глупа?
– Я бы не посмела! – воскликнула Гу Ши, поднимая голову.
Взгляд ее застыл, когда она встретилась глазами с его взглядом. Бай Э даже не моргал, зрачки его походили на разломленные вдоль зернышки риса, в них плавилась Тьма. Это была не угроза. Бай Э не нужно было опускаться до угроз. Гу Ши поняла: когда он сморгнет, ей наступит конец. Сомкнувшиеся на долю секунды веки просто сотрут ее из этого мира, словно она никогда и не существовала.
– Вот как? – сказал Бай Э, кривя губы. – И это не ты пытаешься уничтожить мой Сосуд и меня вместе с ним?
– Нет! – яростно крикнула Гу Ши, ее железные когти прочертили на земле глубокие полосы. – Меня обманули! Если бы я знала, что Великий… Мне сказали, что Великий в плену, что нужно убить того, кто его пленил, и так освободить!
Страх, наполнявший ее существо, сменился яростью. Гу Ши сообразила, что ее не просто обманули – ее подставили. Грешная душонка солгала ей, а остальные владыки, вероятно, сговорились против нее. Великий назвал Небесного императора своим Сосудом, а это значит, что он добровольно остается в теле этого мальчишки с льдистыми глазами, и не просто остается, но и защищает его, потому что смерть одного означает смерть и другого. Что бы она ни говорила теперь, это будет звучать как жалкие оправдания.
Ху Вэй, слушая их, нахмурился. Кто-то подговорил эту демоницу убить Ху Фэйциня, причем момент был выбран куда как подходящий.
«Опять заговор?» – подумал он, но тут же отогнал эту мысль.
Если он все правильно понял, то эта демоница явилась прямиком из ада.
– Мне думалось, что ты умнее, Гу Ши, – сказал Бай Э, и в его голосе прозвучало разочарование. – Неужели годы не пожалели тебя и ты поглупела? Ты полагаешь, кто-то может быть настолько силен? Настолько, чтобы я не смог разрушить печать, если бы она была наложена? Настолько, чтобы подчинить меня и распоряжаться мной? Меня, Великого?
Гу Ши опять ткнулась лбом в землю, чувствуя себя полной дурой. За честолюбивыми планами она упустила очевидное. В самом деле, кто бы посмел возразить Великому?
– Гу Ши, – сказал Бай Э с ноткой раздражения в голосе, – я ведь велел тебе смотреть, когда я с тобой разговариваю.
Гу Ши неохотно подняла голову. Лицо ее было покрыто пятнами досадливого стыда.
– Посмотри хорошенько, – предложил Бай Э, чуть разводя руки в стороны. – Это мой Сосуд. Драгоценный Сосуд. Единственный Сосуд, в котором я хочу пребывать до конца времен. Как ты полагаешь, что я сделаю, если кто-то попытается отнять у меня такую драгоценность, а, Гу Ши? Как считаешь, пощажу ли я этого кого-то? Способен ли Великий проявлять снисхождение? Великий, которого вы сами и создали?
– Великий ада, – пролепетала Гу Ши, – никого не щадит, никому не сочувствует, ни к кому не проявляет снисхождения.
– Так ты помнишь догматы Бездны, – протянул Бай Э с насмешкой.
Ху Вэй, который все это внимательно слушал, чувствовал, что ему нисколько не нравится, как этот Бай Э или кто он там отзывается о Ху Фэйцине. Может, демоница и не расслышала, но Ху Вэй-то прекрасно различил, как дрогнул голос Бай Э, когда он говорил о своем драгоценном Сосуде.
– Запомни хорошенько, Гу Ши, – сказал Бай Э, и его голос опять лезвием прошелся по точильному камню. – Я не Великий ада. Я не великий Небес. Я не Великий любого из миров и не Великий любой из сфер. Я даже не Великий Небесного императора. Я Великий Ху Фэйциня, такое имя у моего Сосуда, и я говорю тебе: если кто-то хотя бы пальцем коснется его, я обрушу на того Гнев Бездны. Ты меня услышала, Гу Ши?
– Да, Великий, – выдавила Гу Ши.
– Тогда ты в состоянии услышать и это, – продолжил Бай Э. – С этого момента ты будешь делать то, что скажет тебе мой Сосуд. Если он велит тебе говорить, ты будешь говорить. Если он велит тебе ползать на брюхе, вымаливая прощение, ты будешь делать и это. Ты меня услышала, Гу Ши, или мне стоит воспользоваться Волей Великого?
– Я услышала тебя, Великий, – спешно подтвердила Гу Ши, содрогнувшись при мысли о том, что ее ждет, если на нее обрушится упомянутая Воля.
– Помни же, – сказал Бай Э и сморгнул, и в ту же секунду вместо него уже стоял перед Седьмой Ху Фэйцинь, несколько ошеломленный стремительным перемещением.
Ху Вэй досадливо прищелкнул языком: он опять не уследил, как это произошло.
