[583] Сражение с ханом Ын-Агыхом
Скрываться уже не было смысла. Ли Цзэ сделал знак своим всадникам сдернуть с лошадей намордники, это прибавило боевой силы: лошади царства Ли были диковатые и злющие, чуть что – кусались, и даже Гром, этот исключительно умный и послушный конь, нет-нет да и показывал зубы. Лошадники часто шутили, что лошади царства Ли, если их посадить на цепь, никакой собаке не уступят!
Сражение началось, когда два потока оскаленных оружием людей столкнулись прямо в центре Волчьей Пасти. Верховые и пешие с мечами, луками, копьями, палицами принялись ожесточенно лупить друг друга, издавая боевые кличи. Варвары были хорошо вооружены и обучены, отличались от тех, что устраивали набеги на заставу Мумянь и с которыми сражался Ли Цзэ во время походов в Дикие Земли. Вероятно, те были всего лишь разведывательными отрядами, а эти основные или даже личное войско самого хана Ын-Агыха. У них была крепкая броня – редкость для варваров, делающих доспехи из выдубленных шкур.
Как и рассказывал Цзао-гэ, смерти варвары не боялись, потому были необыкновенно свирепы. Чтобы прикончить одного, требовались усилия сразу нескольких солдат. Разбойники Чжунлин были исключительно сильны, но численное превосходство было на стороне варваров. Их потоки текли и текли из-за становища на поле сражения.
– Нужно свернуть им шею, чтобы это остановить, – бросил мимоходом Цзао-гэ, когда оказался рядом с Ли Цзэ.
Хоть он и обещал Янь Гуну быть неотлучно при Ли Цзэ, сражение развивалось непредсказуемо, и они разделились уже в первую четверть часа.
– Скорее уж оторвать голову, – отозвался Ли Цзэ.
Он слегка запыхался, поскольку варвары, определив в нем военачальника, наседали на него сразу дюжинами, а может, поняли, что так быстрее отправятся «в котел, из которого черпает жизнь их хан». Сущий пустяк, конечно, поскольку даже десяток свирепых варваров не сравнится по силе с получившим благословение Небес. Настоящим сражением не назвать: Ли Цзэ попросту раскидывал их в разные стороны, и они летели, как метательные снаряды, сшибая все на своем пути. Ли Цзэ старался, чтобы это были другие варвары, а его собственные солдаты уже выучились увертываться. Но на место раскиданных тут же вставали другие. Ли Цзэ так и не вытащил меч из ножен – они не давали ему на это времени.
Когда число отправившихся в свободный полет перевалило за две сотни, Ли Цзэ сказал: «Хватит!» – и, прежде чем на него успели насесть очередные десятеро, опустился на колено и так ударил кулаком в землю, что от него в сторону становища кочевников метнулась и разверзлась широкая зияющая пропасть, подъедая то, что встречалось ей на пути: варваров, юрты, костры. Гулкий стон провалившейся земли раскатился по Волчьей Пасти. Тысячелетия спустя земля окаменеет и провал превратится в настоящее ущелье, которое люди прозовут Ущельем Праведного Гнева.
– Хан Ын-Агых! – прокричал Ли Цзэ, и его голос перекрыл и шум сражения, и гул земли. – Я, Ли Цзэ из царства Ли, вызываю тебя на бой!
Ли Цзэ не знал, все ли варвары понимают язык царства Ли, но надеялся, что среди них найдутся толмачи, которые переведут хану вызов. Если только хан Ын-Агых вообще здесь, а не прячется где-нибудь в тылу, за горизонтом.
– Агых! Агых! – прокатилось эхом по Волчьей Пасти, и в ответ на эхо прикатился из-за становища ответный рев, похожий на звериный.
И вот тут-то Ли Цзэ и увидел Ын-Агыха.
К чести хана Диких Земель, в тылу он не прятался и сам лично повел войска завоевывать царство Ли, но неожиданное нападение врага спутало все его планы и разъярило. Хан Ын-Агых не рассчитывал, что войска царства Ли отыщут Волчью Пасть и нападут первыми. Во внезапных нападениях даже минутная задержка могла оказаться решающей, вот и сейчас, даже несмотря на численное преимущество варваров, сражение складывалось в пользу войска царства Ли. Разбойники Чжунлин, каждый из которых стоил сотни воинов, быстро начали сокращать численность войска варваров, подавая пример остальным солдатам царства Ли.
Хан Ын-Агых походил на горного медведя, с которым однажды сражался Ли Цзэ: высокий, мощный, груда мышц и мяса, от него так и веяло свирепостью. Обряжен он был в тяжелые доспехи и нес под мышкой связку копий. Его окружали телохранители, вооруженные широкими палашами, тоже рослые и сильные. Все вместе они составляли единое целое и реагировали одновременно: хан Ын-Агых выхватывал копье из связки и швырял его в выбранного противника, а телохранители расчищали ему путь, причем не разбирали, где свои, а где враги, рубили и кромсали всех подряд.
Эта кровожадность Ли Цзэ возмутила, но сами варвары почитали это за великую честь и, как заметил Ли Цзэ, специально старались попасться на пути хана и его телохранителей, чтобы через мгновение распластаться на земле трупами. Их суеверная вера, что так они добавляют силы своему хану, была слепа и тем страшна.
Увидев Ли Цзэ, хан Ын-Агых оскалил вычерненные зубы в улыбке и показал на него пальцем. Несколько телохранителей бросились к нему, размахивая палашами. Ли Цзэ скинул с себя очередную дюжину варваров и выхватил меч из ножен. Телохранители вели себя не так, как прочие варвары: под удар специально не подставлялись, – но заходили со спины, вынуждая Ли Цзэ постоянно оборачиваться и отражать удары тяжелых палашей, а приходилось еще и обычных варваров то и дело с себя стряхивать. Ли Цзэ подумал невольно, что чувствует себя медведем, которого затравили собаки. Эта тактика, как полагал Ли Цзэ, призвана была вымотать его перед сражением с ханом Ын-Агыхом.
«Если он вообще собирается сражаться», – прибавил Ли Цзэ мысленно: хан Диких Земель ведь ничего не ответил на его вызов.
Хан Ын-Агых собирался, но не так, как представлял себе Ли Цзэ. И когда Ли Цзэ в очередной раз развернулся, чтобы отразить удары палашей и расшвырять варваров, в него полетело копье. Брошенное со страшной силой – Ын-Агых был нечеловечески силен – копье, со свистом рассекая воздух, пролетело через все поле боя, не растеряв ни скорости, ни ударной силы.
Ли Цзэ, услышав, вернее даже, ощутив движение воздуха где-то позади, обернулся, но реагировать уже было поздно: копье вонзилось ему в грудь, пробивая доспехи, и полетело дальше, увлекая Ли Цзэ за собой, как тряпичную куклу, пока не впечатало его спиной в одиноко растущее дерево.
Ли Цзэ ухватил копье за древко, но инстинкты остановили. Наконечник копья, пробив доспехи и одежду, глубоко вошел в плоть. Ли Цзэ ощутил, как сердце задевает его, пытаясь биться дальше. В голове на мгновение стало бессмысленно, кровь полилась изо рта.
– Ли-дагэ! – истошно завопил Цзао-гэ, пытаясь проложить себе путь к царю.
Ли Цзэ сжал меч покрепче и обрубил копье одним ударом. Времени харкать кровью и лишаться чувств не было: он видел, что к нему несется, сотрясая землю ударами огромных ног и потрясая копьем, хан Ын-Агых. Ли Цзэ медленно поднял меч над головой, развернул его вбок и слегка пригнулся, рассчитывая момент. Кровь заструилась обильнее, измочив его одеяние. Один удар – и войне конец.
Взмах – и голова хана Ын-Агыха покатилась по земле, а тело грохнулось оземь, содрогаясь в предсмертной судороге. Ли Цзэ добрел до откатившейся головы, взял ее за волосы с земли и высоко поднял. Голова еще скрежетала зубами и шевелила глазами.
– Дикие Земли завоеваны! – хрипло крикнул Ли Цзэ.
На поле сражения все смешалось, ряды варваров дрогнули: кто-то побежал, кто-то сдался, кто-то прирезал себя, чтобы не сдаваться в плен, а может, в надежде, что кровавая жертва оживит их хана. Солдаты Десяти Царств издавали победные кличи и высоко вскидывали окровавленные мечи.
Ли Цзэ ничего этого не видел. Пальцы его разжались, он выронил и меч, и голову поверженного хана и упал навзничь. Обломок копья в груди трепетал вместе с частым дыханием.
Говорят, перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами. Ли Цзэ убедился, что это не так. Он не видел ни детства, ни юности, ни завоеваний, ни царствования. Перед глазами был только неясный образ девы в белом одеянии.
– Ли-дагэ! – Цзао-гэ грохнулся возле него на колени, пытаясь поднять его голову.
Ли Цзэ ухватил белеющими пальцами его за рукав и выговорил:
– Су Илань…
А потом на его лицо словно накинули черный, непроницаемый платок. Он еще слышал отдаленно окружающие его звуки, но уже ничего не видел. Но и звуки становились все глуше, пока не истаяли в зловещую тишину. Сознание медленно угасало, утягиваемое в черную бездну ледяными перстами Смерти.
