[562] Ли Цзэ хотят отравить?
Ли Цзэ, захватив сосуд вина, вернулся в покои Хуанфэй.
– Расскажешь мне сегодня о культивации? – попросил он, садясь к столу и откупоривая сосуд. – Ты говорила, что сила змеиных демонов зависит от культивации. Как это?
– Обычно это духовные практики, – сказала Су Илань, тоже подходя к столу. – Но если ты спрашиваешь о красноглазой змее, то ее сила зависит от выпитой крови.
Ли Цзэ удивленно вскинул брови. Су Илань, опустившись за стол, перехватила его запястье холодными пальцами, не давая наполнить чарку вином. За исключением того рукопожатия в знак заключенной сделки физического контакта у них не было. Су Илань всегда садилась поодаль, будто хотела избежать даже случайного касания.
– На твоем месте я бы это не пила.
– Почему? – удивился Ли Цзэ еще больше. Он ведь обещал принести вина, и Су Илань согласилась с ним выпить.
– Вино отравлено. Не знаю, яд это или нет, но в вино точно что-то подмешано. Я чую.
Ли Цзэ уставился на сосуд в своей руке широко раскрытыми глазами. Вино отравлено? Кто-то хочет его отравить? Эта мысль его настолько потрясла, что он лишился дара речи.
– Разбей его, – велела Су Илань. – Скажешь, что царская наложница тебя разозлила.
Ли Цзэ швырнул сосуд в дверь, попал в косяк, осколки посыпались на пол. Министры и придворные дамы, которые околачивались вокруг павильона Феникса, вздрогнули, но войти не осмелились.
Янь Гун, услышав звон, со всех ног помчался в покои Хуанфэй. Поскольку топот его ног был далеко слышен, Су Илань успела махнуть перед собой рукавом и превратиться в Мэйжун.
Янь Гун распахнул дверь, споткнулся о глиняные осколки у порога:
– Цзэ-Цзэ, что случилось?
– Мэйжун меня разозлила, – ровным голосом сказал Ли Цзэ.
Янь Гун в первое мгновение сердито воззрился на Мэйжун, но тут же перевел взгляд на Ли Цзэ. Тот не казался разозленным, наоборот, от него прямо-таки веяло ледяным спокойствием. Мэйжун сидела к нему очень близко и не казалась ни испуганной, ни злорадствующей, а Янь Гун полагал, что если бы красавица вывела царя из себя, то наверняка позлорадствовала бы.
«Значит, дело не в ней», – догадался Янь Гун.
– Гунгун, – сказал Ли Цзэ, заметив, что Янь Гун это понял, – иди в мои покои и жди меня там. Я скоро приду. Есть разговор.
Янь Гун поклонился, на всякий случай еще раз зыркнул на царскую наложницу и вышел, затворив за собой двери.
Министры бросились к нему:
– Гунгун, что там произошло?
– Юйфэй разозлила царя, только и всего, – отмахнулся от них Янь Гун и отправился выполнять приказ Ли Цзэ.
– Тебе стоит завести отведывателя блюд, – сказала Су Илань, принимая свое истиное обличие. – Я слышала, такие бывают при дворе царей.
– Тогда, может, ты им станешь? – шуткой предложил Ли Цзэ.
Су Илань восприняла его слова буквально:
– Если скажешь мне, в который час ты принимаешь пищу, Мэйжун может прийти и пожелать царю приятного аппетита.
– Ты серьезно? – удивился Ли Цзэ.
Су Илань пожала плечами:
– Мне не сложно.
– Спасибо, – искренно сказал Ли Цзэ и поднялся. – Я велю придворным дамам убрать осколки.
Су Илань кивнула. Кажется, она была несколько разочарована, что неизвестные отравители помешали их обычной беседе.
Ли Цзэ вернулся к себе. Янь Гун ждал его в царских покоях.
– Ну, что там случилось на самом деле? – с нетерпением спросил Янь Гун. – Я тут весь извелся ждать.
– Вино было отравлено, – сказал Ли Цзэ, садясь на кровать и упираясь обоими кулаками себе в колени.
– Что?! – потрясенно воскликнул Янь Гун.
– Тише ты, – с досадой сказал Ли Цзэ, – на твои вопли весь дворец сбежится.
Янь Гун закрыл рот обеими ладонями, потом приподнял одну и приглушенно спросил:
– Откуда ты знаешь, что вино было отравлено?
– Мэйжун сказала. У нее тонкое обоняние. Она почувствовала, что в вино что-то подмешано. Гунгун, это нешуточное дело.
– Да уж конечно! – шепотом воскликнул Янь Гун. – Этот речной гуль в юбке хоть на что-то сгодился.
– Гунгун… – укоризненно сказал Ли Цзэ.
– Я расследую это дело, – сквозь зубы проскрежетал Янь Гун, и белки его глаз покраснели. – И когда я узнаю, кто это, поверь мне, он пожалеет, что на свет родился! А пока я буду пробовать за тебя всю твою еду.
– Может, и не потребуется, – с улыбкой возразил Ли Цзэ, но ни этих слов, ни этой улыбки объяснять не пожелал.
На другой день, когда Ли Цзэ пришло время обедать, а делал он это в трапезной, в присутствии многих придворных, включая министров, у дверей раздался возглас слуги:
– Царская наложница идет!
Многие придворные впервые увидели царскую наложницу в лицо и застыли в немом восхищении, сраженные ее красотой. Министры и Янь Гун опешили: Мэйжун обычно не покидала покоев Хуанфэй, хоть ей и было это разрешено. Министры сочли это хорошим знаком.
Су Илань не обратила на царедворцев никакого внимания, направилась прямо к столу, за которым сидел Ли Цзэ, и подошла так близко, что коснулась бедром края стола. Взгляд ее скользнул по расставленным на столе блюдам, после чего Су Илань незаметно кивнула Ли Цзэ, мол, пища не отравлена. Ли Цзэ подавил вздох облегчения и сказал, сделав вид, что несказанно удивлен появлением Мэйжун:
– Юйфэй редко покидает покои Хуанфэй.
Су Илань взяла со стола гроздь винограда, сунула ее в рукав и сказала небрежно:
– Стало любопытно, как и чем во дворцах царей кормят. Я бы подавилась, если бы мне в рот столько народу смотрело, – добавила она, скользнув взглядом по придворным. – Будто ждут подачки с царского стола. Гав!
Ли Цзэ прикусил губу, чтобы не засмеяться. Министры и прочие были страшно возмущены словами красавицы, но поднимать шум в присутствии царя не решились. Су Илань окинула их победным взглядом и удалилась из трапезной.
