[545] Укрощение Мэйжун
Разумеется, Янь Гун не собирался морить Мэйжун голодом, но полагал, что вынужденная умеренность в еде пойдет на пользу ее характеру, потому, когда пришло время обеда, на стол в покои Хуанфэй поставили всего два небольших блюда. На одном лежало куриное крылышко, на другом – гроздь винограда и горсть красных ягод. Мэйжун выгнула бровь, но ничего не сказала, только выжидающе уставилась на евнуха. Казалось, все это ее скорее забавляет, чем беспокоит.
– Это твоя еда на весь день, – сказал Янь Гун. – Не съедай все сразу, добавки тебе никто не принесет. Расходуй экономно. Если захочешь напиться, в бочке есть вода.
Мэйжун явно ухмыльнулась под вуалью, Янь Гун расслышал характерный звук.
– Я не шучу, – сказал он и нахмурился.
– Нисколько не сомневаюсь, – кивнула Мэйжун, демонстративно отщипнула две виноградины и сунула их под вуаль. К прочему она не притронулась.
«Посмотрим, что с тобой будет к концу дня!» – подумал Янь Гун.
Он знал, что у женщин хороший аппетит, будь они красавицами или уродинами. Весь день на двух виноградинах не смогла бы протянуть даже небесная фея. Но когда он вечером пришел в покои Хуанфэй, чтобы проверить, как справляются с обучением строптивицы придворные дамы, то обнаружил, к своему удивлению, что еда осталась нетронутой, только с виноградной грозди пропало еще несколько виноградинок. Янь Гун нахмурился.
Мэйжун, заметив выражение его лица, сказала:
– Евнух, в другой раз не приноси мяса.
– Почему? Оно испортилось? – спросил Янь Гун, решивший, что разгадал загадку: Мэйжун не стала есть, потому что курица тухлая.
– Потому что я не ем мяса.
– Правда? У вас с царем много общего. Он тоже не ест мяса.
– Почему? – Ее глаза сузились на долю секунды.
– Можешь спросить при личной встрече, – предложил Янь Гун.
Мэйжун только демонстративно отвернулась.
– А чем тебе не угодило все остальное? Почему ты не доела виноград и не притронулась к ягодам?
Мэйжун приподняла брови, опустила и сказала:
– Я не ем красных ягод. Виноград я ела. Если эта гроздь мой завтрак, оставь ее, а остальное унеси. Я наелась.
Янь Гун не поверил. Никто не может наесться пятью или шестью виноградинами.
Но на другой день и в последующие дни все повторялось: Мэйжун съедала лишь несколько виноградин, все остальное уносили нетронутым.
«Сама себя голодом заморить решила?» – предположил Янь Гун.
Но, странное дело, Мэйжун не выглядела ни голодной, ни истощенной, ни насколько не осунулась лицом, не ослабела. Звуков из ее утробы Янь Гун тоже не слышал. Но ведь не могло же ей хватать всего несколько виноградин в день?!
– Вот тебе загадка, евнух, – сказала Мэйжун, поняв, отчего на лице Янь Гуна прочно обосновалась растерянность. – Реши ее, если так умен, как о тебе говорят.
– У тебя желудок с наперсток? – сердито спросил Янь Гун, который понятия не имел, что происходит.
Придворные дамы между тем докладывали, что Мэйжун не нуждается в обучении манерам или дворцовому этикету. Правда в том, что она прекрасно могла вести себя как подобает, если хотела. Вот именно – «если». Она умела читать и писать, знала древнюю поэзию и была обучена игре на цине, шила и вышивала ничуть не хуже придворных дам, занимавшихся этим с малолетства, и даже знала шесть из десяти языков, на которых говорили в царстве Ли.
– Слишком умная и образованная для женщины из Весеннего дома, – заметила еще старшая придворная дама.
О том, сколько Мэйжун лет, придворные дамы разошлись во мнениях. Нижняя половина ее лица была скрыта, а по всему остальному так точно не скажешь, но вряд ли ей было больше двадцати.
«По крайней мере, по возрасту она Цзэ-Цзэ подходит», – подумал Янь Гун.
О своих наблюдениях и достижениях Янь Гун пытался рассказывать Ли Цзэ, но тот сразу оборвал его:
– Ни слова не хочу слышать!
Янь Гун пощелкал языком и подумал, что не одну Мэйжун придется укрощать, если он хочет их свести – хотя бы и притворно. Ли Цзэ был тот еще упрямец!
Министры тоже не давали царскому евнуху покоя.
– Когда уже царь войдет к наложнице? – спросил Синий министр. – Почти месяц прошел, а он даже не заглядывал в покои Хуанфэй.
– С этим я бы не спешил, – категорично ответил Янь Гун. – Если заговорите об этом с Цзэ-Цзэ, он рассердится. Я сам все сделаю, не вмешивайтесь.
– Не спешишь ты, как я погляжу, – сказал Зеленый министр.
– Такое второпях не делается, – возразил Янь Гун. – Этих двоих сводить нужно потихоньку, так, чтобы они и не догадались, что их сводят. Если нахрапом, от дворца камня на камне не останется. Прогресс уже есть, не беспокойтесь.
– Прогресс? Какой? – спросил Синий министр недоверчиво.
– Юйфэй уже со мной разговаривает, – не без гордости ответил Янь Гун.
– И что? Вот так достижение! – фыркнул Зеленый министр.
Янь Гун с ними спорить не стал, вместо этого предложил министрам пойти и познакомиться с Мэйжун, а потом с нескрываемым удовольствием любовался, как оба министра вылетели из покоев Хуанфэй, точно ошпаренные. Досталось им, причем, не только от Мэйжун, но и от придворных дам.
– Гунгун! – гневно воскликнули они, демонстрируя ему оцарапанные руки и разорванную одежду.
– А что я? – невинно спросил Янь Гун. – Я евнух. Я могу войти в любые покои любой женщины, и это не будет считаться предосудительным. Вы другое дело. Вы министры, но осмелились войти в покои Хуанфэй прежде, чем туда вошел царь, и без сопровождения царского евнуха, который представляет царя.
– Да ты нас попросту подставил! – возмутился Синий министр.
– Просто я не люблю, когда в моих способностях сомневаются, – спокойно ответил Янь Гун и, засунув руки в рукава, поклонился сначала Синему министру, а потом и Зеленому.
