Глава 9

Будущее

Сосредоточенный на семье этос, который сковывает жителей Монтеграно, не позволяя им действовать согласованно или в интересах общего блага, – основное препятствие как для экономического, так и вообще для любого развития коммуны. Разумеется, существуют и другие факторы, серьезно мешающие ее развитию, – в том числе бедность, невежество и жесткая социальная иерархия, из-за которой крестьянин остается на обочине итальянского общества. Глупо было бы считать основной причиной отсталости какую-то одну из составляющих системы; названные элементы тесно связаны между собой и наверняка еще со множеством других, причем каждый одновременно является и причиной, и следствием всех остальных. Мы исходим из того, что для целей анализа и выработки практических мер в качестве стратегического (или ограничивающего) фактора полезнее всего рассматривать моральные основы общества. Иначе говоря, для понимания и, возможно, последующего изменения ситуации эта точка зрения подходит лучше, чем любая другая.

Аморальный фамилизм – не нормальное состояние общества. Он не мог бы существовать сколько-нибудь продолжительное время, если бы внешняя сила – в лице государства – не поддерживала правопорядок и другими способами не смягчала результаты его воздействия. Без вмешательства со стороны государства война всех против всех рано или поздно неминуемо вылилась бы в прямое насилие, в результате чего местное сообщество либо прекратило бы существование, либо выработало бы культурные формы – к примеру, авторитетное религиозное учение, – способные выполнять функцию «общественного договора», о котором когда-то так много писали философы. Поскольку итальянское общество не позволяет коммуне выработать такие особые формы и при этом не создает условий для полной ассимиляции местной культуры, этос Монтеграно продолжает свое существование как явление промежуточное и потому неестественное.

Очевидно, что этос не может поменяться благодаря тому, что его решат изменить сами жители Монтеграно. Ведь в том-то и проблема, что они не способны сообща действовать в общественных интересах. И кроме того, разве может группа людей «выбрать» себе ту или иную мораль? Если бы они могли ее выбрать, это значило бы, что она у них уже есть.

Для целенаправленного изменения этоса необходимо наличие «внешней» группы, которая хотела бы и была бы способна его произвести. Если бы все итальянцы были аморальными фамилистами, такой группы не существовало бы. Между тем и на левом политическом фланге, и в Церкви, и на промышленном севере страны есть силы, которые могли бы вдохновить и поддержать перемены на юге.

И тем не менее желаемые преобразования могут оказаться неосуществимыми. Возможность целенаправленно изменить этос группы людей пока ничем не подтверждена. Добиться от людей согласия на что-либо, используя методы манипуляции массовым сознанием, – это одно дело. Совсем другое – изменить основы их мировоззрения, особенно когда речь идет о сдвиге в сторону более сложной и требовательной морали.

Кроме того, необходимо признать, что даже если жители Монтеграно станут трудиться дружно, как пчелы, стремительного экономического роста в коммуне не начнется; так, например, создание службы скорой медицинской помощи, вероятно, сделает жизнь в Монтеграно менее невыносимой, но при этом почти никак не поспособствует развитию местной экономики. И хотя глупо отрицать, что при наличии в обществе навыка самоорганизации талантливый предприниматель способен добиться, казалось бы, невозможного, труднодоступность Монтеграно и дефицит ресурсов ставят коммуну в настолько невыгодное положение, что его недостатки не компенсирует никакое сотрудничество. Сельскохозяйственному кооперативу, к примеру, под силу построить простейшие ирригационные сооружения, благодаря которым появится возможность открыть небольшую консервную фабрику; но бедняки коммуны едва ли заживут от этого ощутимо лучше. Тем не менее способность к согласованным действиям – в случае если она тут появится – может принести важные экономические результаты, которые, однако, дадут о себе знать не в самой коммуне, а далеко за ее пределами. Например, если в результате коллективных усилий будет улучшена ситуация со школами, это в перспективе позволит местной молодежи выйти на более широкий рынок рабочей силы и занять на нем более выгодную стартовую позицию. Коллективные усилия могут со временем увеличить эмиграцию в Америку, тем самым облегчив демографическую нагрузку на местные ресурсы. В сравнении с этими косвенными последствиями прямые и сразу заметные жителям коммуны будут, скорее всего, крайне незначительны.

Для того чтобы в Монтеграно и других подобных местах стали возможны согласованные действия и, соответственно, экономическое развитие, аморальный фамилизм отнюдь не обязательно должен уступить место альтруизму. Более того, индивидуализм (или фамилизм) с точки зрения экономики очень полезен – если только не доходит до крайности и не исключает возможности сотрудничества. В некоторых отсталых странах экономическое развитие начнется только после того, как станут слабеть и рваться узы обычаев и традиций, мешающие человеку осознанно действовать в собственных интересах. Такие общества ставят перед реформаторами еще более трудные задачи, чем общество, члены которого – подобно жителям Монтеграно – полагаются в своем поведении на рациональный расчет. Их стремление подняться по социальной лестнице и готовность приспособиться – в том числе в моральном плане – ко всему, что обещает пойти на пользу их материальному благосостоянию, является в этом контексте важным преимуществом.

И все же, для того чтобы появилась возможность организации и, соответственно, экономического и политического прогресса, аморальный фамилизм должен быть усовершенствован по меньшей мере в трех отношениях:

1. Член общества не должен сводить понимание собственного и семейного интереса исключительно к краткосрочной материальной выгоде. Пусть он по-прежнему заботится в первую очередь о пользе для себя и своей семьи, но при этом хотя бы часть времени посвящает преследованию «более высокой» корысти. Он может, например, иногда получать выгоду не в материальной форме, а в виде хорошей репутации или удовлетворения от социальных взаимодействий, воспринимаемых как «игра». Или жертвовать сиюминутной выгодой ради того, чтобы выиграть в будущем, например прослыв надежным деловым партнером. По минимуму от него не потребуется ничего сверх того, что принято называть «просвещенным» эгоизмом. «Говоря в целом, я не думаю, что у нас эгоизма больше, чем в Америке, – замечает Токвиль. – Единственное различие заключается в том, что там эгоизм носит просвещенный характер, а здесь – нет. Каждый американец умеет жертвовать частью своих личных интересов, чтобы спасти остальное. Мы хотим сохранить все и часто все теряем».

2. По крайней мере некоторые жители коммуны должны обладать моральными качествами, позволяющими взять на себя роль лидера. При этом им также не обязательно руководствоваться альтруистическими соображениями; они могут быть лидерами потому, что им за это платят. Но независимо от того, безвозмездно их лидерство или нет, они должны уметь ответственно исполнять организационные функции, формировать и поддерживать моральный дух в организации.

3. Избиратели или все прочие не должны разрушать сложившуюся организацию – ни просто так, без причины, ни со злости, ни из зависти; иначе говоря, от людей требуется готовность терпеть ее, пока она не становится для них помехой.

К созданию этих минимальных условий возможны два общих подхода. Один заключается в том, чтобы ликвидировать причины возникновения нежелательных черт этоса аморального фамилизма и создать предпосылки для «естественного» – то есть не требующего последующего вмешательства со стороны реформаторов – формирования этоса, который отвечал бы основополагающим требованиям экономического и политического развития. Осуществимость такого подхода всецело зависит от возможности – или невозможности – идентифицировать и изменить ключевые элементы системы причинно-следственных связей.

Воздействовать на эти элементы трудно, в частности, из-за их изменчивости. Очевидно, что комплекс причин, формирующих этос аморального фамилизма, переживает быстрые и глубокие перемены. В соответствии с изложенным здесь представлением решающую роль в возникновении этоса Монтеграно сыграли высокая смертность и связанный с ней страх сиротства. Однако теперь, благодаря антибиотикам, смертность заметно снизилась. Если несколько лет назад у редкого ребенка были родные мать и отец, то сейчас трудно встретить такого, у кого умер кто-то из родителей. Одновременно со смертностью, но менее стремительно, снижается и рождаемость. Большинство молодых крестьянских пар стараются заводить не больше двух детей. Если им это удастся, психология и этос нового поколения, безусловно, будут отличаться от нынешнего. Ребенок, который растет одним из двух детей с родными отцом и матерью, приобретает опыт, не похожий на опыт сироты или ребенка, выросшего среди нескольких сводных братьев и сестер.

На этосе жителей Монтеграно сказалась также их ужасающая бедность. В наши дни бедности меньше не стало, и, судя по всему, в обозримом будущем этого тоже не произойдет. Даже напротив, по объективным показателям – таким, например, как среднедушевое потребление белка – большинство обитателей коммуны живут несколько беднее, чем жили их деды, при которых эрозия и истощение почв еще не снизили урожайность. Впрочем, в какую бы сторону ни менялся уровень потребления, по ощущениям жителей Монтеграно он снижается, поскольку их запросы с течением времени значительно возросли: того, чем довольствовались отцы и деды, им теперь решительно недостаточно.

Это особенно касается вопроса общественного статуса, поскольку, как было показано выше, униженным положением крестьянина la miseria обусловлена в не меньшей, а то и в большей мере, чем голодом, хронической усталостью и тревогами. В наше время высший класс относится к крестьянам, по-видимому, несколько менее пренебрежительно, чем два или три десятилетия назад. Об этом трудно судить наверняка. Но очевидно, что за последние двадцать лет крестьянин стал болезненнее воспринимать неравенство; похоже, что впредь его чувствительность в этом вопросе будет быстро расти, а пренебрежение к нему со стороны других слоев – постепенно уменьшаться.

Названные перемены не приведут к немедленному возникновению нового этоса. Нынешний просуществует еще долго, даже если многие из сформировавших его факторов исчезнут или больше не будут работать, как прежде. Устоявшийся образ мышления и оценки реальности живет своей собственной жизнью независимо от конкретных условий, которые его породили. Это явление называется «культурным отставанием».

Таким образом, реформатору недостаточно изменить положение дел, приведшее к возникновению ныне существующего этоса. Он должен оценить природу и скорость развития того этоса, который зародится, когда новые обстоятельства наконец полностью вступят в силу. Оценки эти ему, разумеется, придется строить по большей части на догадках и предположениях.

Кое-что, однако, можно предположить довольно уверенно. Значительное увеличение среднедушевого дохода рано или поздно приведет к тому, что в своих поступках люди станут руководствоваться более широким пониманием личной выгоды. Иначе говоря, с ростом доходов материальное вознаграждение будет все больше заменяться нематериальным – таким, как укрепление репутации и удовлетворение от сделанной работы. Вместе с тем возрастет число и значимость оплачиваемых (деньгами или как-то иначе) общественно полезных ролей. Существенное укрепление контактов юга Италии с остальной страной – и, соответственно, со всем миром – приведет к скорому распространению на южные сельские коммуны принятых там социальных норм. Если будет поощряться свободный выбор трудящимися профессии и места жительства, южные нормы и обычаи быстро изменятся. Если физический труд перестанет считаться зазорным, а крестьянин станет уважаемым членом общества, располагающим всеми возможностями для социальной мобильности, вскоре наступят совсем другие времена.

Понятно, что все это вряд ли случится. Как, даже с учетом значительного улучшения экономической ситуации в Италии, добиться внушительного роста доходов на юге страны? Как, если не в ходе массовой миграции – которую северяне сочтут катастрофой, – южному крестьянину усвоить северное отношение к жизни? И каким образом можно облегчить униженное положение крестьянина, пока он остается беспросветно бедным?

Целенаправленное изменение этоса, если оно вообще возможно, связано с определенным риском. Устранение причин, обусловивших характерные особенности существующего этоса, не гарантирует, что этос, который его сменит, не будет еще хуже. Что хорошего, если расслабленных фашистов реформаторам удастся превратить в пламенных нацистов? Кроме того, нежелательные черты существующего этоса могут играть чрезвычайно важную, но не очевидную на первый взгляд роль. Так, например, понятие interesse может исполнять скрытую символическую функцию, далеко выходящую за пределы той, что у всех на виду. Не исключено, что обесценив идею interesse, мы вместе с тем принизим институт семьи.

Другой доступный реформаторам общий подход предполагает воздействие не на причины, приведшие к возникновению нынешней ситуации, а непосредственно на людей. По сути, он сводится к «старомодному» просветительству. Возможно, для просвещения жителей Монтеграно полезнее всего было бы на двадцать или тридцать лет поселить в коммуне два десятка семей, принадлежащих к среднему и высшему классу, обладающих чувством гражданской ответственности и готовых взять на себя функции учителей и общественных лидеров. Но сделать это невозможно. Даже если найдется достаточное число подходящих людей и все они согласятся поселиться в таком захолустье, как Монтеграно, им там попросту не хватит рабочих мест, соответствующих их профессии и квалификации.

Необходимые перемены в мировоззрении могли бы оказаться побочным результатом широкой проповеди протестантизма. Но протестантский прозелитизм на юге Италии католики едва ли когда-нибудь допустят.

Более исполнимым (или, лучше сказать, менее неисполнимым) вариантом могла бы стать организация просветительской деятельности, осуществляемой из провинциальных центров силами специальных государственных служащих, которым вменено в обязанность воспитывать в людях чувство ответственности перед местным сообществом. Крайняя концентрация власти в руках префекта, мешающая развитию нормальной политической жизни в сельских коммунах, может пойти на пользу такой просветительской программе. Вместо того чтобы, как сейчас, поддерживать или отвергать местные инициативы, исходя из сугубо бюрократических соображений, префект может сделать условием своей поддержки их соответствие интересам общественного блага. Сейчас жителям Монтеграно бессмысленно отправлять к префекту делегацию с проектом организации службы скорой медицинской помощи. Для решения этого вопроса ему не хватит полномочий, а если и хватит, он не захочет ими делиться. Это одна из причин, по которым жители Монтеграно с подобными предложениями к префекту и не обращаются. Но если префект будет нацелен на решение задач просвещения, он даст знать должностным лицам и видным жителям подведомственных ему городов, что если у них появится осуществимый план, он его одобрит и поможет воплотить в жизнь. Иными словами, централизованную провинциальную власть, используемую сейчас для срыва местных инициатив, можно использовать для их продвижения. Пытаться ограничить полномочия префекта, когда есть возможность изменить цель их применения, было бы неразумно.

Сделанное выше предложение предусматривает быструю передачу как можно большего числа функций сначала от столичных министерств провинциальным префектам, а затем от префектов – местным органам власти, способным принимать самостоятельные решения. Префектам в этом процессе отводится двойная роль: а) поддерживать местные инициативы и поощрять их, используя имеющиеся у них ресурсы и полномочия; б) предотвращать коррупцию – а затем и циничные разговоры о том, что она якобы все равно есть, – пристально следя за исполнением должностными лицами их обязанностей.

Первоочередная задача при такого рода реорганизации управления – улучшение ситуации со школами. Гарантированный конституцией минимум школьного образования должен быть доступен действительно повсеместно, а любой одаренный ребенок независимо от социального происхождения должен иметь возможность продолжить обучение вне родной коммуны за государственный счет. Чрезвычайные усилия следует приложить к тому, чтобы в сельские коммуны приезжали работать преданные своему делу учителя; привлечь их помог бы план кадровой ротации, который обеспечивал бы им стимулы для работы в отдаленных поселениях и гарантировал возвращение в город. Во всяком случае, необходимо дать почувствовать таким учителям, что они объединены в общенациональную сеть и что никому из них не дадут интеллектуально и карьерно «пропасть» в сельской глуши. Также широко доступным следует сделать среднее профессиональное образование, причем оно должно прививать навыки, необходимые для работы в промышленности, а не в сельском хозяйстве. (Современное механизированное производство сельскохозяйственных товаров невозможно на большей части итальянского юга до тех пор, пока крестьяне в значительной мере не выдавлены с земли, а их наделы не объединены в крупные хозяйства.)

Меры по совершенствованию школьного образования наверняка вызовут интерес и поддержку сельского населения. Формальное образование всегда служило путем, причем единственным, к улучшению положения в обществе. Увидев, что этот путь открыт и для него, крестьянин наконец ощутит себя уважаемым членом итальянского общества. Индивидуалистический характер этоса будет при этом способствовать, а не мешать распространению просвещения: когда образование дает реальный шанс обойти соседа, оно исключительно востребовано.

Как показывает пример Пуэрто-Рико, общественное телевидение также можно использовать для просвещения взрослых, но в долгосрочной перспективе больше пользы скорее принесет издание независимых еженедельных газет – по одной на две-три коммуны. Местная газета не просто даст крестьянину стимул выучиться читать (зачем уметь читать, если там, где ты живешь, читать нечего?), но и обеспечит множество иных преимуществ. Она создаст чувство общности, сформирует представление об общем благе и повестку действий в интересах всего общества.

Полная децентрализация управления делами на местном уровне уже сама по себе может привести к спонтанному возникновению независимой местной прессы. Когда локальное общественное мнение влияет на принятие важных решений, кто-то обязательно захочет это мнение формировать. Токвиль писал: «Чем больше институтов имеет местная власть… тем быстрее возрастает число газет».

Учителя и другие местные лидеры должны помогать жителям в простых совместных начинаниях. Лучшим началом могло бы стать создание в коммуне футбольной команды. Хотя почти никто из жителей Монтеграно настоящего футбола не видел, они очень им интересуются. (Когда по радио объявляют результаты важных матчей, даже крестьяне собираются в баре их послушать. Недавно мальчишки организовали в городке несколько команд, но провели всего одну игру, потому что мэр Спомо запретил им играть на единственной пригодной для этого площадке.) В футбольной команде сколько-то людей получат опыт сотрудничества, при этом их способность к совместным действиям не будет подвергнута чрезмерному испытанию. Кроме того, футбол сведет вместе представителей высшего и низшего классов: в южных странах, как и в США, хорошего спортсмена ценят независимо от его происхождения, поэтому мальчишки из разных общественных классов в Монтеграно будут играть на равных. Если господа и крестьяне станут играть в одной команде, им будет о чем поговорить друг с другом и вне футбольного поля. Это поможет возникновению чувства общности. Матчи между соседними коммунами заложат основу для местного патриотизма, а участие чемпиона провинции в общенациональном первенстве заставит жителей коммуны так или иначе отождествлять себя с Луканией или даже со всей страной.

Успех одного подобного начинания может привести к появлению новых, имеющих более осязаемую материальную ценность – вроде создания кредитного союза или кооперативных коммерческих организаций.

Членов высшего класса следует поощрять к тому, чтобы они брали на себя ведущую роль в местных делах. Итальянские наблюдатели склонны утверждать, что представители южной знати настолько ненавидят и равных себе, и низшие классы, что ничего хорошего от них ждать не приходится. Однако на примере Монтеграно видно, что это – либо преувеличение, либо правило, из которого есть много исключений. Высший класс не заботится об общественном благе не по причине классового антагонизма, а в силу общего для всех классов представления об interesse, которому он, хотя и печется о собственной корысти, следует менее прямолинейно, чем остальные слои общества. Благодаря тому что они лучше образованы господа более других расположены к здравой дискуссии и восприятию новых взглядов. Возможно даже, что кто-то из них прочитает книгу вроде этой и под влиянием прочитанного несколько изменит свой взгляд на местное общество и на свое место в нем.

* * *

К сожалению, закончить придется на безрадостной ноте. Активное и успешное проведение в жизнь предложенных выше мер не приведет к решительному улучшению экономической ситуации в Монтеграно. Возможно, благодаря им тяготящий крестьянина груз унижений сделается немного легче, и в результате этого развеется мрачная меланхолия – la miseria, – испокон века одолевающая жителей коммуны. Но даже если унижения кончатся, останутся голод, усталость и тревоги. Как бы удачно ни складывались впредь обстоятельства, пройдет еще очень много времени, прежде чем у всех в Монтеграно будет вдоволь еды.

Не произойдет благодаря этим мерам и радикального изменения этоса Монтеграно. Даже при самом благоприятном развитии событий, для естественного восстановления и оживления социальных связей, которые более чем столетие только чахли и сохли, должны смениться два, три или четыре поколения.

И наконец, необходимо признать, что эти меры вообще вряд ли когда-нибудь будут приняты. Даже если бы имелась гарантия – а ее, разумеется, нет, – что они принесут результат, их, скорее всего, все равно бы никто не стал осуществлять. Народы не больше отдельных коммун способны к целенаправленным коренным переменам.