Глава 4
Портрет России: К-Россия и И-Россия

Есть такой анекдот: человек, который рассказывает вам о себе, – зануда, человек, который рассказывает вам о других, – сплетник, человек, который рассказывает вам о вас, – приятный собеседник. Сейчас мне хотелось бы немного побыть приятным собеседником и поговорить уже не о культурных кодах, действующих в мировой экономике, а о нашей стране. Методика Хофстеде, о которой я рассказывал в предыдущей главе, позволила нарисовать портрет России. Этот портрет оказался в чем-то чрезвычайно загадочным, а в чем-то – неожиданным. Кстати, мы проверили результаты, полученные в ходе всемирного исследования ценностей и применения в ста странах методики Хофстеде, чтобы убедиться, что они достоверны для нашей родной страны. В течение пяти лет совместно с Российской венчурной компанией, а также моими коллегами с экономического факультета МГУ и из Института национальных проектов мы проводили полевые исследования в ряде регионов страны и уточняли, насколько адекватен портрет России и ее социокультурных характеристик. И, пожалуй, самый поразительный вывод состоял в том, что мы брали очень разные регионы – те, где исторически существовало крепостное право, и где его не было, мусульманские и христианские, но характеристики оказались очень близкими. Бесспорно, нация сложилась, у нее есть черты, которые несильно колеблются от региона к региону, несмотря на то, что и история, и религия вроде бы должны были единство картины нарушать.

Если мы сравним Россию с другими странами, например, Германией, США, Китаем, Японией, то заметим, что мы больше похожи на немцев, китайцев и японцев, чем на американцев. Но и тут есть существенное отличие. Если коротко описывать специфику российского портрета, то я бы сказал, что в нем есть три особенности и одна загадка. Особенность первая: как и у китайцев, в известной мере – японцев, у нас высокая дистанция власти, то есть мы относимся к власти как к символической ценности (руками не трогать!), а не как к деловому партнеру. Но это не предельная характеристика, потому что в мире есть страны, где дистанция власти еще выше, чем в России. Особенность вторая: мы являемся мировыми лидерами по уровню избегания неопределенности, боязни новых ситуаций и изменений. Особенность третья. Если говорить о больших нациях, о наших экономических партнерах и конкурентах, которых я упомянул выше, то наше главное отличие от них в том, что они – маскулинные нации, а мы – феминная. Мы не настроены на массовое стандартизированное производство. В этом смысле наши конкурентные преимущества лежат в других областях.

А теперь – загадка. Индивидуализм/коллективизм – это характеристика, которая, с точки зрения всех исследователей, спорящих между собой, является ключевой в культурах и сильнее всего воздействует на экономику. По данным исследований, в России средний индивидуализм и средний коллективизм. Я бы сказал, что такой результат количественных исследований был предсказан человеком, которого мы хорошо знаем как автора любимой детской книжки – я имею в виду Редьярда Киплинга. Но, кроме того, что он написал «Маугли», он, как известно, был офицером британской разведки, не очень хорошо относился к русским и сказал, что русский человек «настаивает на том, чтобы на него смотрели как на представителя самого восточного из западных народов», хотя он скорее – представитель самого западного из восточных.

Согласно количественным исследованиям российский показатель лежит на медиане, немножко смещенной в сторону коллективизма, то есть в сторону Востока. В этом смысле Киплинг вроде бы оказался пророком. Но непонятно вот что: если это так, если и количественные исследования это подтверждают, то почему два века в России не утихают дискуссии между западниками и славянофилами, социалистами и либералами? Предмет дискуссии – индивидуализм или коллективизм, общинность или личность, совместные формы ведения хозяйства или конкурентное развитие. Почему эти дискуссии не утихают? Мне кажется, что в ходе исследований культурного кода российской экономики нам удалось найти неожиданный ответ на этот вопрос. Ведь что означает средний индивидуализм/средний коллективизм? Это можно интерпретировать двояко: либо каждый из нас чуть-чуть коллективист, чуть-чуть индивидуалист, либо эти черты разделены в стране между разными людьми. И когда мы стали исследовать распространение индивидуализма и коллективизма в России, второй ответ оказался правильным. У нас две страны в одной. Коллективистская Россия, К-Россия, и индивидуалистическая Россия – И-Россия. «И» распространен в мегаполисах и от Урала на восток. Максимального значения «И» достигает на Сахалине. «К» доминирует в Поволжье, Южной России и вообще на большей части территории страны, как только мы исключаем из нее мегаполисы, потому что, чем больше город, тем более индивидуалистические там установки.

Мы биполярная страна с двухъядерной экономической культурой и пространственным разделением И-России и К-России по типу населенных пунктов и по территории с запада на восток. Что это означает, и какие возможности и проблемы несет существование двух ядер в российской экономической культуре?

Прежде всего давайте попробуем точнее определить, что мы подразумеваем под индивидуализмом и коллективизмом, раз уж Россия давно и стабильно демонстрирует обе характеристики. Слова «индивидуализм» и «коллективизм» в советское время приобрели определенную коннотацию, но мы абстрагируемся от идеологии и поищем их глубинный смысл. Мне кажется, лучше всего индивидуализм определил замечательный советский и российский писатель Даниил Александрович Гранин. Я имел удовольствие много общаться с Даниилом Александровичем, и лет 15 тому назад он сказал мне: «В России можно сделать очень многое, если не спрашивать разрешения». На мой взгляд, это очень точное определение индивидуализма: индивидуалисты – это люди, которые действуют, не спрашивая разрешения, которые способны к рискованным шагам и самостоятельным планам. А что такое коллективизм? Для него в отечественной культуре тоже есть емкое определение. Юрий Михайлович Лотман, знаменитый советский и российский ученый, писал о двух архетипах культуры – архетипе договора, который свойственен Европе (а индивидуалисты, естественно, между собой договариваются), и архетипе вручения себя, который, по мнению Лотмана, свойственен России. Вот это вручение, отдание себя, мне кажется, опять-таки является очень точным определением сути коллективизма. Это не слабость человека, который не отваживается что-то совершить и бесконечно согласовывает свои решения; это готовность пожертвовать, помочь, вступить во взаимодействие. Поэтому и индивидуализм, и коллективизм несут определенный положительный заряд для экономического развития.

Поскольку это противоположные полюса, они дают очень странную среднюю температуру по больнице. Ну, например, по данным Всемирного исследования ценностей, спрос на демократию и конкуренцию в России принципиально ниже, чем не только, скажем, в Германии, Швеции и США, но даже в Японии, Южной Корее и Китайской Народной Республике. Как такое возможно? Тем более, что впервые эти данные появились после шестой волны Всемирного исследования ценностей в 2011 году, когда, напомню, в России вспыхнул бунт рассерженных горожан, и на площади вышли люди, требующие демократизации и модернизации.

Два полюса генерируют разный спрос. Полюс индивидуализма, И-Россия, несет в себе возможность радикальных инноваций, предъявляет спрос на сетевые взаимодействия, конкуренцию и демократию. А К-Россия аккумулирует в себе потенциал инкрементных инноваций, кооперации, мьючуалсов, то есть обществ взаимной поддержки – больничные кассы, кредитные союзы и так далее, но при этом предъявляет спрос на справедливость, а не на свободу (если говорить в терминах невозможной трилеммы Кейнса – треугольника, где свобода, справедливость и эффективность конкурируют друг с другом). Поэтому получается, что в стране одновременно предъявляется спрос на противоположные институты, и все это сходится на власти как арбитре. Экономически можно было бы, конечно, говорить о том, что И-Россия и К-Россия совместимы. Но политически они обречены на конкуренцию: власть ловко балансирует между И-Россией и К-Россией, потому что индивидуалисты – это не преобладающее население страны. Меньшинство предъявляет спрос на демократию, конкуренцию и способно на значительные инновации, а большинство предъявляет другой спрос – на незыблемость власти, политическую стабильность. Фактически у государства есть два рычага – для развития экономики надо работать с И-Россией, и это делает правительство, а для поддержания политической стабильности надо опираться на К-Россию, и это делает политическая власть. В результате мы получаем устойчивую конструкцию, где две страны в одной несут в себе мощный экономический потенциал и в то же время генерируют противоположные запросы, создавая возможность для балансирования и манипулирования со стороны власти.

Чем обусловлен такой дуализм? Является ли он результатом того, что мы находимся в процессе перехода и, скажем, И-Россия растет, а К-Россия уменьшается? В долгосрочной перспективе, наверное, можно сказать, что И-Россия растет, а К-Россия уменьшается. Но, по моему мнению, если считать это неким органическим процессом, то конца ему не видно. Нельзя сказать, что через 10 лет И-Россия настолько укрепится, что будет генерировать более мощные сигналы.

Создатель теории цивилизаций Сэмюэл Хантингтон назвал Россию «разорванной страной». Он ввел это понятие не только для России – он говорил также о Японии, Мексике, в известном смысле – о Турции. Что такое разорванная страна? Это страна, которая для того, чтобы в конкуренции с экономически и политически сильным Западом сохранить свой суверенитет, принимает в себя определенные управленческие технологии и ценности опасного конкурента, проводит резкую модернизацию, но при этом новые западные ценности оседают в элитах, а страна в основном остается прежней.

Таково объяснение Хантингтона, но мне оно не кажется единственно возможным, потому что двуцентричность существовала и до петровских реформ (конечно же, Хантингтон описывает петровские реформы как способ сохранения суверенитета путем такой модернизации). К примеру, Новгород и Москва были двумя центрами. Я подозреваю, что наличие двухъядерной культуры – это цивилизационная характеристика: напомню, что византийская культура, в отличие от западноримской, оказалась более устойчивой, потому что нашла способ симбиоза – она сочетала европейское происхождение от греко-римской культуры, несомненно, индивидуалистической, и восточное общество.

Поэтому полагаю, что может быть и другое объяснение. Двухъядерность экономической культуры России поддерживается тем, что страна постоянно живет в таком режиме, воспроизводя индивидуализм и коллективизм. Ведь что такое индивидуализм в России? Это, я бы сказал, индивидуализм беглецов, самоотбор людей, которые решились покинуть свои регионы, оторваться от общины, переехать в мегаполис или уйти за Урал и осваивать новые земли. Это ведь очень серьезные решения. И хочу заметить, что даже люди, которые эмигрировали, демонстрируют радикально высокий индивидуализм. Обратите внимание, что многие народы образуют диаспоры за рубежом, как бы свое лобби – поляки, украинцы, евреи, армяне, – но никакого русского лобби нигде не существует. Русские переселенцы – радикальные индивидуалисты, они уже не соединяются между собой. Хочу сказать несколько слов в защиту индивидуализма беглецов: в целом это позитивное явление, потому что тот, кто переехал в большой город или начал осваивать новое пространство, делает созидательную работу для страны.

А с другой стороны, у нас есть коллективизм, который, между прочим, тоже не вполне природный, а отчасти заимствованный. В XIX веке этого не знали и идеализировали «исконно русскую» крестьянскую общину. Но сам механизм общины с круговой порукой – это импортированный институт, попавший к нам из Китая во времена монгольского ига. Это фискальный институт средневекового Китая, консервировавший через круговую поруку общину, которая в иных условиях, скорее всего, эволюционировала бы иначе.

Что в итоге? Если по тем или иным причинам мы имеем устойчивое деление страны на И-Россию и К-Россию, если мы понимаем, что оно воспроизводится, то можем ли мы рассчитывать на то, что это будет не способом взаимной блокировки, а способом развития? В принципе понятно, что Запад построил экономический успех на индивидуализме, а Восточная Азия – на коллективизме. Понятно, что и тот и другой моторы могут продвигать общество вперед, к экономическому результату. Поэтому я бы сказал, что надо понимать Россию как двоякодышащую страну, которая способна и на то, и на это. И было бы, конечно, идеально, понимая моторную силу и индивидуализма, и коллективизма, построить двухмоторный самолет – впервые в экономической истории попробовать движение на двух разных моторах, доказавших свою эффективность.

Я бы сказал, что знаю в отечественной истории, пожалуй, один яркий пример того, как И-Россия и К-Россия сработали вместе с максимальной отдачей. Это победа в Великой Отечественной войне. Потому что без самоотверженности К-России и без придумчивости и инновационности И-России в этой немыслимо тяжелой войне вряд ли можно было победить. В остальное время два мотора блокируют друг друга. Но мне кажется, что есть по крайней мере два варианта, как эту блокировку снять.

Во-первых, я хочу напомнить, что Россия – федерация, и это означает, что Конституция не препятствует усилению различий регионов. Если в одних регионах генерируется спрос на институты справедливости, взаимопомощи, роли государства, а в других – демократии, конкуренции, сетевых взаимодействий, то в принципе это можно реализовать в рамках одной федеративной страны.

Есть и второй вариант, к которому, на мой взгляд, нас подталкивает экономическое развитие. Я имею в виду агломерации. Потому что агломерации – это ведь не любое растущее городское образование. Это мегаполисы, которые становятся центрами притяжения для соседних областей, имеют очень высокую производительность – по некоторым исследованиям, производительность любой деятельности в агломерации на 15 % выше, потому что там и институциональная среда другая, и возможность контактов, поиска ресурсов или замены какого-то ресурса. Агломерации втягивают коллективистские регионы в жизнь индивидуалистического мегаполиса. Я думаю, что будут возникать симбиозы, где используются свойства одновременно И-России и К-России – и через маятниковую миграцию людей из коллективистских регионов, и через определенное разделение труда, потому что коллективистские регионы способны делать то, что не могут делать индивидуалистические. Почему? Сейчас объясню.

В принципе, конечно, индивидуалистическая деятельность вроде бы связана с самыми низкими трансакционными издержками, потому что ее не надо ни с кем согласовывать – встал и пошел. Но особенность коллективистского мира заключается в том, что коллективисты воспринимают как нормальную жизнь и общение то, что индивидуалисты воспринимают как издержки. Ну, например, необходимость переговорить с тремя, пятью, десятью людьми может рассматриваться как обуза, не позволяющая развивать бизнес, а может – как радость общения, как торг на восточном базаре, от которого человек получает удовольствие. Поэтому разное отношение к трансакционным издержкам создает ситуации, когда – как это и произошло с Восточной Азией – не считая какие-то вещи издержками, представители коллективистских культур начинают делать то, на что не решаются представители культур индивидуалистических.

Что это означает для каждого из нас? Может ли это относиться не к правительству и планам развития агломераций, а к ежедневной человеческой жизни, к тому, что у нас принято называть «микроуровень»? Я думаю, что двухъядерность экономической культуры, одновременное существование И-России и К-России объясняет главную психологическую и культурную проблему страны. Я много раз говорил о том, что Россия – это страна умных, но недоговороспособных людей. Недоговороспособность – центральная проблема российской жизни, и, полагаю, корнем ее является как раз диаметральная противоположность двух менталитетов. И-Россия и К-Россия по-разному понимают обязательства, по-разному обеспечивают их выполнение, и поэтому возникает общее ощущение ненадежности и взаимного недоверия.

Можно ли преодолеть нашу великую недоговороспособность? Откровенно говоря, поскольку в коллективистской культуре один механизм обеспечения обязательств – он связан с авторитетами для этого коллектива, а в индивидуалистической культуре – другой – он связан либо с твоим личным словом, либо с обращением в официальные инстанции – в суды, к адвокатам, – то, конечно, эти механизмы плохо совместимы между собой. Но думаю, что цифровизация открывает новую неожиданную возможность, потому что она позволяет выявить арбитров, которых признает и та, и другая культура. Меритократия – власть людей, к слову и суждению которых будут прислушиваться представители как И-России, так и К-России – может быть, позволит нам решить великую проблему русской недоговороспособности.