Что-то ускользало от Юлии, и она понимала это, но не могла определить, что именно. Пока она лишь отметила про себя, что охвачена беспокойством. Может быть, из него и родился ее окончательный замысел. Резать по живому. Выяснить, откуда взялись все ее тревоги, и вырвать их с корнем.

Ее супруг лежал рядом, полуприкрытый простыней. Испытав высшее наслаждение, он был готов заснуть, но Юлия знала: чтобы в чем-нибудь убедить мужа, нет лучшего времени, чем эти минуты после соития. После удовольствия, которое они испытали вместе. Ей даже не приходилось притворяться. Оба испытывали страсть друг к другу. Оба преследовали одну и ту же цель. Их объединяло многое, очень многое. Из этого союза рождалась сила.

Юлия, совершенно обнаженная, лежала на боку, закинув бронзовокожую гладкую ногу на бедро супруга.

– Мне пришла одна мысль… – шепнула она.

Септимий, погруженный в сладостное забытье, всегда наступающее после близости, не стал открывать глаза. Но все же переспросил:

– Мысль?

Казалось, его голос донесся из отдаленного царства, где правит Морфей.

Она приблизила к его уху свои мягкие, чувственные губы:

– Окончательный замысел.

Он ответил, по-прежнему с закрытыми глазами:

– Я слушаю тебя.

Юлия облизнула верхнюю губу и принялась говорить, тихо, но безостановочно, излагая свой замысел:

– Ты все время твердишь, что Альбин – способный полководец, что он намного лучше Нигера, что ты не хочешь встречаться с ним на поле боя. А я знаю, что ты – великий воин и несравненный император, предводитель легионов. Поэтому твои соображения, по всей видимости, совершенно верны. Я боюсь за тебя. За нас. И считаю, что разумнее всего будет избежать сражения с Альбином.

Север отозвался, не поднимая век:

– Ты хочешь, чтобы мы начали переговоры с ним, после того как по твоей же просьбе назначили сына цезарем, восстановив Альбина против нас? Поздновато, тебе так не кажется?

– Нет, я не хочу переговоров с Альбином… – Она замолкла и про себя закончила фразу: «И с этой мерзавкой Салинатрикс».

– Но если ты не хочешь переговоров, – Север не открывал глаза, чувствуя исходящее от жены тепло, – мы никак не избежим решающей битвы с ним.

– Можно послать кого-нибудь с приказом убить Альбина.

Север открыл глаза.

– Юлиан попытался убить меня, и у него ничего не вышло, – возразил император.

По правде говоря, он не знал, как можно это осуществить.

– Да, но подготовкой того убийства руководила не я. Этим занимался безмозглый Юлиан, – отрезала Юлия. – Напомню, я мигом распознала лазутчика в его посланце. Остановить выбор на Аквилии Феликсе было величайшей глупостью.

Север вздохнул и тоже повернулся на бок. Ноги их были переплетены, к удовольствию обоих.

– Наш посланец отправится на верную смерть, – заметил он. – Найти добровольца не так-то просто. Можно, конечно, воздействовать через заложников… Но человек, стоящий у последней черты, ведет себя непредсказуемо. И потом, в таком великом деле исполнителем должна двигать сила убеждения, а не что-либо иное.

– Я не предполагаю, что его непременно ждет смерть, – возразила Юлия, – но, конечно же, нам нужен отважный, верный и решительный человек. И честолюбивый. Может быть, тот, кто не достиг высот, к которым стремился. Наш замысел станет для него надеждой на продвижение и признание. Ведь если ему все удастся, ты будешь с ним щедр?

– Очень щедр, – подтвердил Север. Ему не терпелось узнать, что еще задумала его драгоценная супруга, хоть он и был уверен, что из этого ничего не выйдет. Так или иначе, любопытство прогнало последние остатки сна. – Но как мы покончим с Альбином? Думаешь, я смогу подослать к нему своего человека и тот вонзит в него кинжал? Альбин окружен легионерами, составляющими его личную гвардию.

– При помощи яда. Смертельного, но действующего не сразу. Ты отправишь посланника, якобы для переговоров. Тот успеет вернуться в Рим, прежде чем яд начнет убивать.

Север заморгал.

– Да разве ты разбираешься в ядах? – спросил он. – Такой отравы не существует. Нельзя точно рассчитать, когда яд станет действовать.

– Я не разбираюсь в ядах, но я знаю нужного человека. Того, кто предохраняет тебя от этой же угрозы.

– Гален? Думаешь, он возьмется нам помогать? Он великий целитель, и я допускаю, что он сумел бы составить потребное нам зелье. Но при этом он своенравен и со времен Коммода держится в стороне от дворцовых дел, от всяческих происков. Да, Гален верен нам, но вряд ли захочет впутываться во что-нибудь подобное. Разумеется, можно его заставить…

– Нет, – мгновенно отрезала Юлия. – Ты верно подметил: помощник, которого принуждают, перестает быть помощником и становится слабым звеном в цепи сложного замысла. Мы не станем его заставлять – и все-таки Гален нам поможет. Каждый из нас имеет свою цену. Посмотрим, какова его цена. А тебе надо лишь подыскать того, кто решится выполнить такое поручение. Смелого, способного, честолюбивого. Повторяю, ты можешь пообещать ему, что он вернется живым.

– Если все пойдет по плану.

Юлия улыбнулась и нежно поцеловала его в губы. Потом, лишь слегка отстранившись от его лица, сказала свои последние слова, прежде чем вновь предаться любви:

– Супруг мой, все неизменно идет по плану. И это началось даже раньше, чем тебе представляется.