– Мы не пройдем, – повторил Валериан еще решительнее, чем в первый раз.

Он был готов дать приказ об отступлении и начать поиск другого пути, который привел бы его к замыкающему отряду врага. Но тут ему в спину уперлось что-то острое.

– Будем переходить реку здесь и сейчас, – сказал Лет ему на ухо.

Свистящий шепот был еле слышен сквозь грохот безудержно падающих вод. Но Валериан хорошо различил каждое слово и медленно повернул голову к своему помощнику.

– Ты рехнулся? – спросил он.

Но для Лета размышления и вопросы были уже в прошлом. А прошлого не воротишь. Валериан – предатель? Ну и пусть. Важно было одно: они потеряли много времени, а войску Севера очень нужен этот удар по замыкающему отряду Нигера. Прямо сейчас. Он слегка надавил на кинжал, острием приставленный к спине Валериана. Окружавшие их всадники не стали вмешиваться в ссору между начальниками: Лет заранее позаботился о том, чтобы рядом были только солдаты из паннонских легионов. Конников из Мезии, на которых мог положиться Валериан, было больше, но они ехали сзади.

– Ради всех богов, мы переправимся через реку, и ты, Валериан, поедешь первым, чтобы подать всем пример. Я буду за твоей спиной. И предупреждаю: либо ты начнешь переправу, либо я проткну тебя мечом. – Он обратился к одному из паннонских декурионов: – Отбери у него оружие.

Валериан против своей воли отдал спату декуриону, который всем своим видом показывал, что не намерен его слушать.

– Император узнает о твоем неповиновении, – сказал он Лету.

– Надеюсь, когда мы перейдем через эту проклятую реку и лес за ней, у нас еще будет император, которому ты сможешь пожаловаться. Если Север погибнет, я своей рукой отправлю тебя на тот свет вслед за ним.

Бросив на Лета яростный взгляд, Валериан решил прекратить разговор. К тому же его спина по-прежнему чувствовала прикосновение кинжала. Натянув поводья, он завел коня в бурный поток. Засунув кинжал под панцирь, Лет сделал то же самое. Несмотря на сильнейшее течение, вода скрыла лошадей лишь наполовину. Животные жалобно ржали. Придя в беспокойство от мощного напора, конь Валериана встал на дыбы, но всадник решительно дернул за узду, и четвероногое послушно продолжило путь, касаясь брюхом поверхности воды. Конь Лета заскользил было на камнях, но, почувствовав, как натягиваются поводья, уступил и, несмотря на сомнения, пошел через гневную реку, вздувшуюся от весенних дождей.

Остальные всадники – сперва люди Лета, затем десятки и сотни мезийских легионеров – последовали за начальниками. Лошади истошно ржали. Кое-кто падал. Люди и кони время от времени получали ранения, в том числе серьезные. Но большинство конников переправились через реку целыми и невредимыми, спеша за двумя начальниками, которые первыми выбрались на противоположный берег. С той стороны лес был не таким густым, по нему можно было двигаться не со скоростью черепахи, а чуть быстрее.

– Там, – произнес Эмилиан, указывая пальцем в небо на западе, поверх вражеских легионов.

– Да… Тучи, – спокойно сказал Нигер; в руках он держал кубок, вновь полный вина. – Выпьем за нашу победу под дождем.

Он запрокинул голову и разразился хохотом.

Эмилиан улыбнулся, но не стал подзывать рабов, чтобы те наполнили кубок и ему. Поднялся ветер, предвестник грозы. Он дул с запада. Отходившие воины Севера скоро должны были получить подмогу в виде непогоды, если они собирались держаться и не хотели отступать в беспорядке. Эмилиан нахмурился, меряя взглядом темнеющий горизонт.

Септимию Северу было холодно, он ощупывал свое тело, и вдруг понял, что в его одеждах что-то спрятано. Сунув руку под панцирь, он нашел в складках военной туники то, о чем совершенно позабыл: клочок папируса с запиской от жены, которую он получил ночью. «Ты не один. Элагабал поможет тебе». Вот что написала ему Юлия Домна. Он оглянулся. Над их головами были темные тучи, дул яростный, могучий, беспощадный ветер. За короткое время стало заметно холоднее. Начали падать крупные капли, немало досаждавшие, если повернуться к западу, туда, откуда шла гроза, и подставить лицо дождю.

Император с суровым видом обратился к Алексиану:

– Мы не станем бежать. Я уж точно не стану. Да, мы можем отступить под прикрытием конной гвардии и спрятаться в Византии, защищаемом несколькими легионами. Но я об этом даже не думаю. Империя не покорится отступающим. Давай, друг мой, мы лучше кинемся с нашими всадниками в гущу битвы. Ветер, несущий дождь, дует с запада на восток. Струи станут хлестать в лицо нашим врагам. У нас есть надежда. Да, это будет опасно, но я предлагаю поступить именно так. Предлагаю, не приказываю: когда впереди или победа, или смерть, лучше, если каждый станет действовать по внутреннему побуждению. Ты муж сестры моей жены, часть моей семьи. Что скажешь? Если ты повернешь назад, прошу об одном: позаботься о Юлии и Месе.

Алексиан посмотрел в грозные небеса.

Дождь усиливался, как и ветер, направление которого благоприятствовало паннонским и мезийским легионам. И все же они не могли рассчитывать на свежие войска из запаса. Солдаты обессилели. Враг же превосходил их числом и занимал более выгодное положение на местности. Если бросить в бой вспомогательных, можно рассчитывать на упорядоченное отступление, но не более того.

– Если атаковать врага, – добавил император, – мы выиграем время для Лета и Валериана. Нет, это не devotio. Мы не ищем смерти, но можем отдать жизнь в последней попытке изменить ход сражения. Возможно, конница так и не прибудет. Ты волен решать, идти со мной или нет.

Алексиан медленно опустил голову в знак согласия. Судя по всему, император еще надеялся на успех. Но он сам сказал, что Лет может и не прибыть, а ветер способен измениться в любую минуту… И однако…

– Проклятие! Во имя всех богов! – воскликнул Алексиан, прыгая в седло.

Север немедленно сделал то же самое.

– Во имя Геркулеса! Но… куда мы направляемся?

– Вперед, сиятельный!

Север обратился к пятистам конникам, составлявшим его личную гвардию:

– Императорские всадники! Мы устремимся прямо на врага! Клянусь Юпитером и Марсом, мы будем сражаться в первых рядах! – Ему пришлось повернуться в ту сторону, откуда надвигалась буря; капли нещадно били его по лицу, по рукам, по панцирю, но чем яростнее становился ливень, тем больше воодушевлялся Север. – Боги на нашей стороне! Римские боги послали нам грозу, дождь и ветер, движущий всем этим, ветер, что сметет наших врагов! Гроза придет нам на помощь, уничтожив врагов! Скажите об этом трибунам всем легионов! Ты, ты и ты! – Он стал указывать на декурионов. – Вперед! Сообщите трибунам и центурионам паннонских и мезийских легионов, что боги за нас, что гроза благоприятствует нам, что на Нигера обрушится гнев всех римских богов! Только посмотрите, в какую сторону движется буря!

Начальники, на которых указал император, со всех ног бросились исполнять повеление. Вскоре слова Севера стали передаваться из уст в уста, распространившись по обескровленным легионам. Солдаты Севера были измучены, обессилены после непрерывного двухчасового боя, но мощный дождевой ветер гнал их на врага. К тому же было видно, что легионеры с Востока бьются уже не так яростно, держатся не так уверенно. Наступательный порыв воинов Нигера иссяк: ливень слепил их, ветер толкал назад, к востоку. С людьми Севера происходило как раз обратное. И все же легионеры из Паннонии и Мезии колебались – они как будто застряли на месте. Но тут подоспела императорская конница во главе с самим Севером, всадники проследовали через проходы, проделанные центурионами в гуще войска, достигла линии соприкосновения и бросилась на врага, не зная пощады, с небывалым неистовством.

Видя рядом с собой императора и его верного легата Алексиана, ближайшего родственника Imperator Caesar Augustus, легионеры воодушевились. Никто не хотел оказаться позади Септимия Севера. Казалось, гроза подхватила их и понесла, чтобы швырнуть на врагов, охваченных замешательством и даже робостью.

На поле боя было почти ничего не видно. Струи непрерывно хлестали в лицо, острые и льдистые, как тысячи крошечных ножей. Но Эмилиан заметил, что ряды его войска смешались, и понял, что солдат охватили уныние и растерянность: им приходилось сражаться против неожиданной, непрошеной бури, которая бушевала, ополчившись против них. К несчастью, ветер дул с запада на восток – но что поделаешь? Это происходило против их воли, надо было действовать сообразно погоде, иначе можно было потерять все. У них все еще имелось сколько-то когорт в запасе.

– Надо отправить в первую шеренгу тех, кто отдохнул и готов сражаться! – прокричал Эмилиан, стараясь перекрыть раскаты грома.

Песценний Нигер больше не прихлебывал вино. Видя, что приближается гроза, рабы тут же убрали кувшины, кубки и столы, приготовленные для того, чтобы отпраздновать торжество наместника Сирии, императора Востока, императора Рима.

– Отправляй! – согласился Нигер.

Но тут к ним подбежал один из трибунов и заговорил, указывая на замыкающий отряд. Эмилиан и Нигер обернулись. Туда галопом приближались всадники, несколько тысяч.

– Кто это? – в замешательстве спросил Нигер. – Откуда они взялись?

Что до Эмилиана, то он не нуждался в объяснениях: Север не поставил конницу позади пеших солдат и не стал отправлять ее на помощь легионерам. Он велел всадникам обогнуть лес или пройти через него, чтобы ударить по замыкающему отряду Нигера. Как ни печально, этот умелый ход врага совпал с началом сильнейшей грозы, которой не ожидал никто. Эмилиан принялся лихорадочно размышлять: у них были свои конники, которых можно было бросить против людей Севера. Тогда дождь и ветер были бы им даже на руку, ведь паннонские и мезийские всадники скакали с востока.

– Клянусь Юпитером, сиятельный, это конница Севера! – воскликнул Эмилиан. – Надо бросить против нее наших всадников! В гуще битвы ветер против нас, но здесь он нам поможет!

Нигера одолевали сомнения. Эмилиан не видел другого выхода и не понимал, о чем может думать император.

– Нет! Я не могу остаться без защиты посреди этого безумия! – ответил тот наконец. – Пусть конницу Севера остановят запасные когорты!

Эмилиан помотал головой. Это было ошибкой. Солдаты, восстановившие силы, были нужны, чтобы сдержать натиск паннонских и мезийских легионеров, теснивших войска Нигера при поддержке бури и воодушевленных тем, что их император сражается в первых рядах. Эмилиан не мог не восхищаться отвагой Севера.

– Ты слышал, что я сказал! – настаивал Нигер.

Легат знал, что император Востока не любит, когда оспаривают его приказы. К тому же в разгар боя разногласия среди высших начальников не должны выплывать наружу.

– В случае надобности бросим конницу! – заверил его Нигер, словно догадывался, о чем думает его приближенный.

– Да, сиятельный! – согласился Эмилиан.

Гордый тем, что ему оказывают такое доверие, взбодренный словами императора, он вскочил на коня и устремился к запасным войскам, чтобы приказать им развернуться и остановить всадников, несшихся на них с тыла.

Они неслись галопом. Дождь неистово хлестал всадников, и они пригибались к спинам лошадей. Животные, куда более сильные и бесстрашные, чем пешие воины, были способны противостоять буре.

Лет догнал Валериана и поскакал бок о бок с ним.

– Вот твой меч! – прокричал он. Валериан в замешательстве посмотрел на трибуна. – Уладим нашу ссору после боя! Ты не можешь идти на врага без оружия!

Не сказав ни слова, Валериан протянул рук и взял спату. Это оказалось не так-то просто: оба мчались во весь дух, а вокруг бушевала гроза, посланная богами. Но оба были искусными всадниками и доблестными воинами. Валериан принялся яростно размахивать мечом, рубя грозовой воздух.

– Разорвем их в клочья, во имя Марса! – проревел он, потрясая спатой.

Мезийские конники последовали за ним, хотя почти ничего не видели из-за ветра и дождя.

– Разорвем их в клочья, во имя сиятельного Севера! – воскликнул Лет, обращаясь к своим людям.

Копыта паннонских всадников застучали так, что, казалось, где-то глубоко под землей раздаются раскаты грома.

Кровавая схватка под дождем шла уже час, а исход сражения все еще не был ясен. Присутствие Севера в первых рядах, благоприятное для него направление ветра и дождь, хлеставший по лицам легионеров восточного войска, привели к тому, что последние принялись отступать, мало-помалу достигнув середины плоскогорья. Центурионы Нигера, сражавшиеся на передовой, не могли понять, почему не приходят свежие подкрепления. Они не знали, что эти когорты сейчас бьются с конницей императора Севера.

Эмилиан посмотрел в одну сторону, потом в другую. Солдаты из запасных когорт, сдерживавших бешеный натиск вражеской конницы, уже выказывали признаки утомления. Сшибка были безжалостной. Враги имели то преимущество, что сражались верхом, зато ветер дул туда, куда нужно было легионерам Песценния Нигера.

Так продолжалось какое-то время. Наконец там, где соприкасались первые шеренги двух войск, начались рукопашные схватки один на один – беспорядочное смешение животных и людей. Было непонятно, кто сражается лицом к востоку – и спиной к ветру, – а кто наоборот. В этом месте гроза перестала оказывать сколь-нибудь заметное влияние на ход событий. Накал сражения заметно ослаб.

Эмилиан огляделся в поисках императора. Коннице Нигера следовало бы вступить в бой. Часть ее, думал Эмилиан, надо выделить, чтобы ударить сбоку по всадникам Севера, а остальных послать на плоскогорье, на подмогу пешим солдатам, отступавшим под напором Севера и его людей. То, что он увидел, заставило его побледнеть: Песценний Нигер, наместник Сирии, самопровозглашенный Император Цезарь Август, во главе всей своей конницы удалялся с поля боя. Его легионерам – и тем, что бились с самим Севером, и тем, что изнемогали в схватке с вражескими всадниками, – суждено было остаться без подкрепления.

Не веря своим глазам, Эмилиан наблюдал за тем, как император оставляет на произвол судьбы его, Эмилиана, и всех своих солдат – так же, как некогда поступил Дарий Третий, видя перед собой войско Александра Великого, пятьсот двадцать семь лет назад. Ныне все повторилось на этом самом месте. Стало ясно, кто в этот майский день сто девяносто четвертого года – такой долгий и такой кровавый – был новым Александром, а кто – новым Дарием.