Марция была полностью обнажена. Квинт Эмилий снял панцирь, отстегнул спату и пугио, но не стал снимать военное облачение. Он пришел утолить свое вожделение и теперь был одновременно на Марции и внутри нее. Та притворялась, что наслаждается, и это возбуждало его еще больше. На улице слышались какие-то удары, но начальник гвардии был слишком занят, чтобы думать о происходящем за стенами дома. Вскоре стало ясно, что снаружи бьются на мечах. Квинт Эмилий оторвался от Марции и машинально направился туда, где на полу валялось оружие. Но когда его рука нащупала рукоятку меча, кто-то наступил на лезвие, прижав его к полу всей своей тяжестью, и префект претория не смог взять свою спату.

Марция прикрылась простыней, натянув ее до самого носа.

– Что это означает? – осведомился Квинт Эмилий, видя перед собой нескольких людей, вооруженных, но без военного облачения.

Тем не менее все они держали в руках окровавленные легионерские гладии. Вошедшие окружили префекта претория. Кое-кто устремил взгляд на прекрасное тело бывшей любовницы Коммода. Но в большинстве своем они смотрели на него. Квинт Эмилий знал, что ему нечего противопоставить им в эту минуту, что он неспособен ответить силой на силу.

– Ты рехнулся, Аквилий? – спросил он.

Этот доносчик, подслушивавший через стены, распространявший слухи и сплетни, к тому же худой как щепа, вызывал у него одно лишь презрение. Да, он был вхож в императорские покои, но Квинта Эмилия это не беспокоило. У Аквилия было совсем мало людей.

Совсем мало.

Вот в чем суть! Квинт Эмилий расхохотался и добавил:

– Если ты осмелишься меня тронуть, гвардейцы прикончат тебя вместе с твоими прихвостнями.

Марция предпочла бы, чтобы он сказал «тронуть нас». Но ей ничего не оставалось – только ждать, прикрывшись простыней. Становилось ясно: ей придется отдаться тому, кто одержит верх.

– Я лишь исполняю повеление императора, – объяснил Аквилий и продолжил усталым голосом человека, трудившегося без продыху уже много дней: – Ты больше не начальник гвардии.

– Юлиан не мог отдать такого распоряжения! – воскликнул Квинт Эмилий в ярости и потянулся к кинжалу-пугио, лежавшему в изножье кровати.

Но один из людей Аквилия подскочил и ударил его по руке. Кинжал отлетел на несколько шагов.

– Полагаю, ты хотел сказать «сиятельный Юлиан»? – заметил начальник осведомителей.

Все это начинало его забавлять. Его всегда забавляло, когда человек не видел, насколько близок конец – его собственный конец. Марция, закутанная в простыню и дрожавшая от страха, похоже, все понимала гораздо лучше смещенного Квинта Эмилия. Жаль, что эта красавица встала не на ту сторону.

– Ясно… – проговорил Квинт Эмилий, глядя в упор на того, кто пришел его задержать. – Итак, ты новый префект претория? Это ты наговорил Юлиану всякого, ты нашептал ему свои ядовитые слова, обвиняя меня?

– Ни в коем случае. Позволь я поправлю тебя. Для начала, я не возглавил гвардию. Эта должность, как бы сказать… не знаю, заметил ли ты… не дает прочного положения. Смотри: за двенадцать лет царствования Коммода сменилось семь префектов претория. Или даже восемь? И почти все сейчас мертвы – конечно, от разных причин, но тем не менее мертвы. Отчего ты думал, что с тобой будет иначе? Оттого, что тебе удалось самому расправиться с Коммодом? Да и то не самому, а с помощью Эклекта, Марции и этого атлета… Нарцисса. – Он поглядел на бывшую любовницу Коммода, вспотевшую и дрожавшую под своей простыней: не двигаясь с места, она скорчилась в изголовье кровати, словно хотела перенестись в другое место. – Эклект мертв, его прикончили твои же преторианцы, когда восстали против Пертинакса. Возможно, ты станешь следующим участником заговора против Коммода, которого ждет гибель. Убивать императора не дело. Пожалуй, это было необходимо, но не стоит быть человеком, свершающим цареубийство. Далее, Юлиан, как ты называешь императора – будем звать его так для краткости, – сам, без чьей-либо помощи, пришел к выводу, что ты причастен к смерти не одного, а двух императоров: Коммода и Пертинакса. Во втором случае решающую роль сыграло твое бездействие. Но возвратимся к нынешнему властителю. Итак, он совершенно самостоятельно сделал вывод о том, что ты будешь опасен для любого императора. Если бы возникла такая необходимость, я бы дал ему это понять, и как можно раньше, но он сам заключил, что тебя следует по меньшей мере задержать. И последнее – тебе, я думаю, будет любопытно: император решил, что префектов претория будет два. Тебя заменят преторианские трибуны Туллий Криспин и Флавий Гениал. Кстати, они в полном восторге от своего повышения и твоего, скажем так, удаления из гвардии. Я бы предпочел видеть вместо одного из них трибуна Марцелла, очень полезного мне в недавнем прошлом, но его ты убил. Это стало для меня большим ударом, и, признаюсь, мне сладко вершить месть, задерживая тебя здесь и сейчас. Так или иначе, Криспин и Гениал – люди куда более способные и надежные, чем ты.

– Собаки! Предатели! – прорычал Квинт Эмилий, кипевший от гнева. Но он был безоружен, а люди Аквилия все теснее сжимали кольцо вокруг него. – У меня много верных сторонников в гвардии…

– У тебя было много верных сторонников, – поправил его Аквилий. – Кого мы не купили, того прикончили. Да и не так уж много их оказалось. Мы казнили от силы человек десять. Похоже, ты был не слишком-то любим. Пока что мы отправим тебя в тюрьму в преторианских казармах. Забавно, не правда ли? Но такова жизнь. Новые префекты на седьмом небе от счастья, солдаты в большинстве своем довольны, ибо Юлиан выплатил им обещанное вознаграждение. Да, пока не полностью, но все равно это изрядная сумма. Она успокоила тех, кого ты еще недавно считал своими людьми.

Аквилий умолк.

Квинт Эмилий тоже не говорил ни слова.

Марция, завернувшаяся в простыню с головой, издала приглушенный всхлип.

– Ты хочешь, чтобы все прошло гладко, или нет? – спросил Аквилий у префекта претория, теперь уже бывшего.

Квинт Эмилий вздохнул и перевел взгляд со спаты, все еще прижатой к полу сандалией главы фрументариев, на дверь, где толпились подчиненные Аквилия. Он даже не повернул головы, чтобы попрощаться с Марцией. У него было дело поважнее: позаботиться о собственном выживании.

– Клянусь Юпитером, с этим покончено, – сказал Аквилий, нагибаясь, чтоб поднять меч смещенного префекта. И язвительно добавил, глядя на свою руку: – Гвардия теперь не умирает, а сдается. О времена, о нравы! Преторианцы уже не те.

– А я? – раздался женский голос.

Аквилий повернулся к Марции, которая слегка приспустила простыню, открыв лицо.

– Ну а ты? – Он пока еще не принял решения относительно этой женщины, не имея приказа императора. – Что делать с тобой? – Сомнения, в которых он пребывал, придали Марции сил: она принялась сдвигать простыню все ниже, пока не обнажила целиком свое прекрасное тело. – Ты зря теряешь время, женщина. Меня привлекают только мужчины. Как божественного Траяна.

И он расхохотался.

Ожидая, когда закончится приступ смеха, Марция снова прикрылась. Аквилий замолк, и она заговорила:

– Ты презираешь меня, как до тебя многие другие, но ведь я не виновата в том, что Коммод остановил свой выбор на мне. Не я сделала его безумцем. А потом, чтобы выжить, мне пришлось жить с Квинтом Эмилием, все те несколько недель, что императором был Пертинакс. Умоляю, скажи, как мне выжить в эти безумные времена? Могу ли я снискать милость сиятельного Юлиана, и если да, то как?

Аквилий внимательно посмотрел на Марцию: в ее глазах плескался страх. В чем-то она была права: по сути дела, эта девушка не могла распоряжаться своей судьбой. Ее красота сделала ее пленницей императора, потом – начальника преторианцев с его извращенными желаниями, а этот последний, если хорошо приглядеться, был поистине уродлив. Теперь, понимала она, для нее все кончено. Мольбы девушки и ее способность здраво оценивать опасность тронули сердце Аквилия, чего с ним не случалось уже давно. Это не было влюбленностью, даже ее подобием: просто Аквилий уважал тех, кто умел выживать, как и он.

– Ты можешь остаться в этом доме, – объявил он наконец. – Стоит уточнить, что он не принадлежит Квинту Эмилию: тот забрал его у сенатора, убитого при Коммоде. Сенатор не оставил наследников, так что можешь жить здесь, но не выходи на улицу. За снедью будешь посылать рабов. Я поставлю у двери своих людей для охраны. Если сделаешь, как я сказал, никто тебя не побеспокоит. Вот все, что я могу тебе предложить сегодня. Но ты спрашиваешь меня, как выжить в будущем. Боюсь, единственный совет, который я способен дать, звучит так: моли богов, чтобы те, кто дерется за власть, позабыли о тебе. Сидеть тихо – в этом спасение. Не зови сюда никого, не выходи и дыши как можно тише, если сможешь.

Аквилий развернулся и вышел из комнаты.

Марция встала, оделась и заглянула в атриум. Там лежали четыре трупа – преторианцы, верные задержанному Квинту Эмилию. Фрументарии никогда не убирали мертвые тела, предоставляя это рабам.