Группа снова пересекает Кедронскую долину и прибывает к дворцу Ханнана. Был ли домом семейства Ханнаны тот великолепный дворец между Храмом и царским дворцом, который обнаружили в 1970–1980-х гг. во время раскопок в старом, принадлежавшим Ироду квартале верхнего города? Эту гипотезу, выдвинутую специалистом по древнему и средневековому иудаизму Жаклин Жено-Бисмут, нельзя не принимать во внимание. Ведь на мозаике в прихожей этой резиденции присутствовала тройная гроздь гранатов – эмблема священников высшего сана. Этот район с дворцами, принадлежавшими знаменитым семьям первосвященников Бен Ханина (или Ханнана), Боэтуса и Бен Фиаби, по-видимому, был кварталом священников.

Если это принять за основу, топографию легко восстановить. Вход находится с западной стороны. Через узкий дверной проем попадаешь в парадный зал, построенный по римским канонам, с красными фресками в помпейском стиле. Слева находится обширное помещение (траклин), покрытое белой лепниной. Именно сюда, возможно, привели Иисуса. Хотя этот дворец, известный как «сожженный дом», был разрушен в 70 г. н. э. и не принадлежал Ханнану, мы можем предположить, что интересующее нас здание находилось по соседству с ним и было очень на него похоже.

Итак, Иисус входит внутрь. Иоанн продолжает свой рассказ: «За Иисусом следовали Симон-Петр и другой ученик; ученик же сей был знаком первосвященнику и вошел с Иисусом во двор первосвященнический» (Ин. 18:15). Этот «другой ученик» – конечно же, сам молодой Иоанн, наш евангелист. Иоанн входит сюда без труда, он здесь как дома или почти как дома. То был единственный из учеников Иисуса, имевший прямые отношения с первосвященником. Говоря о том, кто «был знаком первосвященнику», то есть о самом себе, Иоанн употребляет греческое слово gnôstos, что означает «близкий» или «вхожий». Возможно, он был родственником Ханнана или Каиафы. Петр же не решается войти. Он следует за Иисусом из преданности, но очень боится. Разве он только что не отсек ухо слуге первосвященника?

Иоанн не дает уточнений, поскольку любит приводить сцены, в которых друг другу противостоят два персонажа, но мы можем предположить, что вокруг Ханнана еще были люди. Это производивший арест его сын Ионафан, два других его сына Феофил и Матфей, казначеи Храма, саддукейские иерархи, возможно, также некоторые фарисейские книжники и члены Синедриона, за исключением Каиафы.

В другом конце комнаты сидит старый Ханнан бен Сиф, бывший первосвященник. Вот уже 18 лет, как он не занимает пост первосвященника. Старейшина Синедриона, глава клана верховных жрецов, он сохраняет почетный титул первосвященника, пользуется всеми его привилегиями и ведет царский образ жизни. Скрытое влияние сделало его подлинным хранителем морали и духовности еврейского народа, несмотря на известные за ним грабежи и кумовство. В конце правления Каиафы Иосиф Флавий все еще называет его первосвященником.

Ханнан спрашивает связанного пленника о Его учениках и учении. Иисус спокойно отвечает, что Он обращался ко всем, среди бела дня, что проповедовал в синагогах и в Храме. Его речь сама по себе – Откровение. Евангелист Иоанн намеренно использует глагол lalein, который в библейском греческом языке означает «Божье слово откровения». Нет, продолжает Иисус, Он никогда не замышлял тайных сговоров против властей. Почему именно Его допрашивают? Если Ему не верят, то пусть спросят тех, кто Его слушал и знает! Иисус желает настоящего суда, с подлинными свидетелями… Но напрасно.

Обычно допрашиваемые первосвященником, впечатленные Его всемогуществом, проявляют смирение, но Иисус не дрогнул. Он отвечает властно и твердо, намекая на то, что Ханнан заблуждается. Такое Его поведение расценивается как дерзость. Один из стражников бьет Иисуса по щеке: «Так отвечаешь Ты первосвященнику?» Иисус отвечает: «Если Я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?» (Ин. 18:22-23). Вероятно, то была не просто пощечина. Употребленное евангелистом греческое слово rapisma можно также понимать как удар палкой.

Иоанн не стремится показать страдания и унижения Иисуса и не останавливается на этом. В своем Евангелии он приводит лишь краткое изложение допроса. Историкам остается только сожалеть о немногословности очевидца. Как только Ханнан и иерархи Храма Иерусалимского уходят, стражники дают волю рукам. Они бьют Иисуса, плюют Ему в лицо. Они накрывают Ему голову, бьют и говорят: «Прореки, кто ударил Тебя?» (Лк. 22:64).

Факт остается фактом: неофициальная встреча с Ханнаном не была ни допросом в надлежащей форме, ни предварительным расследованием, впрочем, в те времена не известным иудейскому законодательству. И уж тем более не процессом перед членами Синедриона, как это представляет Марк, еще более далекий, чем Матфей, от исторической реальности. Этот эпизод у Ханнана не имеет ни судебного, ни политического значения. Сомнительно даже то, что были приглашены секретари-писцы (hazzam), обычно присутствовавшие на слушаниях в Синедрионе и делавшие записи на восковых табличках, чтобы потом переписать протокол слушаний на папирус или пергамент. Наверняка об этом мы никогда не узнаем, поскольку архивы сгорели вместе с Храмом в 70 г. н. э.