Глава XVII. Дождь в горах вот-вот пойдет, ветер властвует в долинах

II пленум ЦК КПК девятого созыва можно было с небольшой натяжкой считать триумфом Линь Бяо, которого официально назвали вторым лицом в государстве, а У Фасянь, которого критиковали заодно с Чэнь Бода, пострадал гораздо меньше Чэня, отделавшись самокритикой. Высокопоставленные военные чины, которые и прежде считали себя главной опорой государства, окончательно убедились в этом и начали вести себя как хозяева жизни. «Они и ветры пускают с таким видом, будто подписывают императорский указ!» – говорил о генералах и маршалах Мао.

Мао Цзэдун (справа) и Линь Бяо. 1967

На заседании Военного совета ЦК КПК, состоявшемся 9 января 1971 года, Мао Цзэдун потребовал критики Чэнь Бода от высшего военного руководства и Е Цюнь. Критику в адрес Чэнь Бода следовало сочетать с самокритикой. А что представляла собой самокритика? Набор обвинений в свой собственный адрес – ухватись за любое и наматывай на него персональное дело. По приказу Мао Военный совет был усилен прикомандированными членами ЦК КПК, которые были нацелены на поиск крамолы и нейтрализацию сторонников Линь Бяо. Самому Линю Мао также предложил выступить с самокритикой, но Линь, которому прежде не приходилось проходить через этот унизительный ритуал, категорически отказался. На первый взгляд, поступок Линя выглядел правильным, ведь самокритика ударяла по авторитету, но на самом деле Линь совершил двойной промах – продемонстрировал свою строптивость и дал основания для дополнительных подозрений в свой адрес (раз стремится избежать самокритики, значит, есть что скрывать). Но Линю нужно было во что бы то ни стало сохранить свое высокое положение, поскольку вскоре после августовского пленума 1970 года он начал подготовку к военному перевороту.

Сам Линь Бяо был слишком заметной фигурой для того, чтобы заниматься подготовкой лично, поэтому основную работу он поручил своему сыну Линь Лиго, служившему под началом У Фасяня. Как сын Линь Бяо, Лиго пользовался в армии большим влиянием и, кроме того, обладал полной свободой действий, а занимаемая им должность руководителя оперативного управления штаба ВВС предусматривала частые поездки по стране. Вдобавок Лиго был умен и предан своим родителям гораздо больше, чем Председателю Мао, культ личности которого был ему не по душе (трудно представить, но встречались в тогдашнем Китае и такие люди).

Собрав вокруг себя группу единомышленников, Линь Лиго создал в Пекине, Шанхае и Гуанчжоу строго законспирированные очаги будущего переворота (главным образом – склады оружия и боеприпасов), а также заложил костяки боевых групп, которым предстояло осуществить этот переворот. Иногда действия Линь Лиго пытаются подать как подготовку к бегству семьи Линь в Советский Союз, где Линь Бяо и Е Цюнь хорошо знали, но даже поверхностное знакомство с его действиями свидетельствует о подготовке переворота, поскольку бежать в Советский Союз из Шанхая или Гуанчжоу было бы глупо. Если же предположить возможность бегства в Гонконг, который в то время находился под британским контролем, то это предприятие таило в себе известный риск – ради продолжения развития отношений с Китаем Соединенные Штаты могли принудить британцев или любого другого союзника выдать беглецов Мао Цзэдуну.

21 марта 1971 года на авиационной базе в Шанхае состоялось конспиративное совещание Линь Лиго с его ближайшими сподвижниками, офицерами ВВС Чжоу Ючи, Ю Синьюем и Ли Вэйсином. На этом совещании был разработан программный план государственного переворота под кодовым названием «Тезисы по проекту пятьсот семьдесят один». Семь из девяти разделов плана были политической декларацией, обосновывавшей необходимость переворота. «Высшие должностные лица испытывают сильный гнев [по поводу происходящего в стране], но не осмеливаются высказывать вслух свои мысли, крестьяне испытывают недостаток в еде и одежде, образованная молодежь деградировала и принуждена к рабскому труду, хунвейбины были обмануты – сначала они использовались как пушечное мясо, чтобы потом превратиться в виновников всех бед, рабочие безжалостно эксплуатируются, получая низкую заработную плату… Б-52, подобно современному Цинь Шихуанди, ведет себя как диктатор… Марксизм-ленинизм искажается на каждом шагу, а маоизм есть не что иное, как социал-фашизм… Истинными контрреволюционерами являются те, кто обвиняет в контрреволюционности других…» Короче говоря, одно лишь составление подобной декларации уже само по себе было государственной изменой, за которую полагалась смертная казнь.

Подготовка переворота происходила на фоне развернутой критики военных, занимавших посты в партийных и революционных комитетах. Их обвиняли в «зазнайстве и самодовольстве», которые влияли на стиль работы и делали его неэффективным. Отдельным лицам предъявлялись обвинения в контрреволюционной деятельности, что было весьма тревожным сигналом. Цзян Цин и ее «шанхайская банда» – Ван Хунвэнь, Чжан Чуньцяо и Яо Вэньюань – активно критиковали военных, с каждым днем все ближе и ближе подбираясь к Линь Бяо. На конец сентября – начало октября 1971 года были запланированы III пленум ЦК КПК девятого созыва и IV сессия ВСНП. Подготовку к проведению обеих конференций Мао поручил Чжоу Эньлаю.

С 14 августа по 12 сентября 1971 года Мао ездил по стране и беседовал с руководящими работниками, а также с некоторыми армейскими командирами. В беседах Мао подвергал острой критике Линь Бяо, Е Цюнь, Чэнь Бода, начальника Генштаба Хуан Юншэна, командующего ВВС У Фасяня, начальника транспортно-логистического отдела Военного совета ЦК КПК Цю Хуйэцзо и начальника Политического управления ВМС Ли Цзопэна, которые на предыдущем пленуме «предприняли заранее спланированное внезапное наступление», приведшее к «борьбе двух штабов». Линь Бяо заслуживал осуждения, но участники пленума не проявили должной бдительности и не сделали никаких выводов (на самом деле потому, что не было команды от Мао). В речах Мао Линь Бяо представал опасным противником, который планирует занять пост председателя КНР, расколоть партию и захватить всю власть в свои цепкие руки. К тому времени Мао уже мог позволить себе выступать против Линь Бяо, поскольку успел укрепить Военный совет при ЦК КПК верными людьми и провел масштабные кадровые перестановки в Пекинском военном округе. Образно говоря, Мао аккуратно подпилил все ножки стула, на котором сидел Линь Бяо, а теперь начал толкать его.

«Чем больше, тем лучше», – говорят в народе. Тезис о гениальности и прирожденных гениях также был обращен Мао против Линя, а к обвинению в «ненаучном идеализме» добавилось обвинение в «идеалистическом искажении истории». Мао подкапывался под Линь Бяо столь же усердно, как в свое время подкапывался под Лю Шаоци. Щедрая порция критики доставалась и Е Цюнь, которая руководила административным отделом Центральной военной комиссии и помогала своему мужу во всех его черных делах.

Мао Цзэдун умел правильно расставлять акценты, находить нужные доводы и привлекать людей на свою сторону. Его инспекционная поездка оказалась удачной, и на предстоящем пленуме Линь Бяо и его ближайших сторонников ждал разгром со всеми вытекающими отсюда последствиями. Линь Лиго и его правая рука Чжоу Ючи собирались убить Мао посредством подрыва взрывного устройства 11 сентября, во время возвращения правительственного бронированного поезда из Шанхая в Пекин. Беда пришла оттуда, откуда ее никто не ожидал – заговорщиков выдала Линь Лихэн, младшая и самая любимая дочь Линь Бяо, работавшая в редакции ежедневника ВВС. Лихэн также известна под семейным прозвищем Доудоу, данным ей отцом, любившим соевые бобы. Линь Лиго открыл сестре часть своего плана, а та, будучи верной последовательницей Председателя Мао, пришла в ужас и рассказала о заговоре сотрудникам Центрального бюро безопасности КПК. Чжоу Эньлай возглавил расследование. Маршрут поездки Мао был изменен, и покушение не состоялось. 12 сентября Мао благополучно прибыл в Пекин.

Линь Бяо с женой Е Цюнь и детьми Линь Лихэн и Линь Лиго. 1940

Линь Бяо вместе с Е Цюнь в это время находились на приморском курорте Бэйдайхэ, изображая отдыхающих перед ответственным пленумом. Известие о раскрытии заговора вынудило их к поспешному бегству на реактивном самолете «Трайдент», закрепленном за Линь Бяо. 13 сентября 1971 года самолет, летевший в Советский Союз, упал в окрестностях монгольского города Ундэр-Хан якобы по причине отсутствия топлива. Согласно альтернативной версии, Линь Бяо, Е Цюнь, Линь Лиго и их спутники были усажены в самолет мертвыми, а за штурвал сел преданный сын партии, готовый пожертвовать своей жизнью по приказу Председателя Мао. В багаж Линей подложили китайско-русские разговорники и презервативы иностранного производства, дабы окончательно скомпрометировать их в глазах китайского народа как «прихвостней «собачьих советских ревизионистов» и развратников (надо сказать, что Е Цюнь вела весьма раскрепощенный образ жизни, меняя любовников одного за другим, а Линь Бяо с этим вынужденно мирился, поскольку по состоянию здоровья не мог удовлетворять свою ненасытную супругу).

На поздней стадии культурной революции, в 1973–1974 годах, проводилась кампания под названием «Критикуй Линь Бяо, критикуй Конфуция». Линь Бяо и прочие неугодные Председателю Мао руководители обвинялись в следовании «буржуазным» конфуцианским принципам и стремлении восстановить рабовладельческий строй эпохи Западного Чжоу, за сохранение которого когда-то выступал Конфуций. Мертвый и скомпрометированный Линь Бяо уже не мог представлять опасности для Мао Цзэдуна, но тому хотелось искоренить конфуцианские представления, глубоко засевшие в сознании китайцев и не совпадавшие с революционными установками. Так, например, конфуцианский принцип сыновней почтительности, согласно которому родителей и вообще всех старших следовало почитать, шел вразрез с новыми правилами, одобрявшими нападки на старших и доносы на родителей. Народу было сообщено, что при обыске в доме «буржуазного карьериста, заговорщика, двурушника, изменника и предателя» Линь Бяо были найдены выписки из классических конфуцианских текстов, которые Линь якобы изучал вместе со своим окружением.

Плакат 1974 года, призывающий критиковать Линь Бяо и Конфуция

«Если бы заговор Линь Бяо удался, то мы, ветераны, все были бы похоронены», – сказал Мао Цзэдун. Скорее всего, так бы оно и было. Линь Бяо непременно прибег бы к уже опробованному средству и устроил новую культурную революцию, чтобы избавиться от своих противников… Страшно представить, что тогда случилось бы с Китаем. Предавать родителей недостойно, особенно если представляешь, насколько фатальными могут быть последствия такого поступка, но давайте признаем, что Линь Доудоу уберегла свою страну от новых тяжелых испытаний, которые вполне могли закончиться крахом государственности. Судьба Доудоу сложилась не лучшим образом – после своего доноса она была арестована и около трех лет провела в заключении, где у нее развилось психическое расстройство. Цзян Цин и ее сторонники называли Доудоу «гвоздем, оставленным Линь Бяо» и считали, что она должна пожизненно оставаться в заключении или быть казнена, однако 31 июля 1974 года узница была освобождена по личному распоряжению Мао Цзэдуна, после чего работала заместителем начальника отдела кадров на автомобильном заводе в Чжэнчжоу. В 1976 году, после смерти Мао, когда «Банда четырех» развернула кампанию критики против Дэн Сяопина, Линь Доудоу была переведена из административного состава в работницы. Реабилитировали ее только в середине восьмидесятых годов, после чего она смогла вернуться в Пекин, где сменила имя и стала работать в Китайской академии общественных наук при Государственном совете КНР. В 2002 году Доудоу вышла на пенсию и открыла ресторан на средства, пожертвованные земляками ее отца, жителями города Хуангана.

Согласно одной из версий, заговор Линь Бяо был сфабрикован сотрудниками Центрального бюро безопасности КПК по указанию Мао Цзэдуна, а Доудоу в этом «спектакле» отвели роль доносчицы.