Самым моим грозным противником было беспокойство

Джек Демпси, профессиональный боксер, чемпион мира в супертяжелом весе

Когда я выступал на ринге, оказалось, что беспокойство – противник куда опаснее, чем боксеры-тяжеловесы, с которыми я дрался. Я понял, что нужно перестать беспокоиться, иначе беспокойство высосет мои жизненные силы и подорвет мой успех. Поэтому мало-помалу я разработал для себя систему. Вот часть того, что я делал:

1. Чтобы поддерживать смелость на ринге, я во время боя вел поддерживающую беседу с самим собой. Например, во время боя с Фирпо я снова и снова повторял: «Ничто меня не остановит. Он не причинит мне боли. Я не почувствую его удары. Мне нельзя причинить боль. Я буду продолжать, что бы ни случилось». Такие позитивные утверждения и позитивные мысли очень мне помогали. Они настолько занимали мои мысли, что я в самом деле не чувствовал боли от ударов. Мне разбивали губы, ломали ребра… Фирпо перебросил меня через канаты, я упал на пишущую машинку репортера и сломал ее. Но боли от ударов Фирпо я не ощущал. По-настоящему плохо мне стало лишь однажды – в тот вечер, когда Лестер Джонсон сломал мне три ребра. Боли я не ощутил, но мне стало трудно дышать. Могу откровенно признаться, что я никогда не ощущал боли от других ударов, полученных на ринге.

2. Кроме того, я постоянно напоминал себе о бесполезности беспокойства. В основном я беспокоился во время подготовки к важным схваткам. Я часто часами не мог уснуть по ночам, ворочался и беспокоился. Я боялся сломать руку, растянуть лодыжку или повредить глаз в первом раунде. Мне казалось, что я не смогу координировать удары. Когда я приходил в такое нервное состояние, я вставал из постели, смотрелся в зеркало и начинал беседовать с самим собой. Я говорил: «Что ты за глупец! Ты беспокоишься о том, что еще не случилось и, возможно, никогда не случится. Жизнь коротка. Может быть, тебе осталось жить лишь несколько лет, поэтому наслаждайся жизнью». Я внушал себе: «Нет ничего важнее моего здоровья. Нет ничего важнее моего здоровья». Я все время напоминал себе, что моему здоровью вредят бессонница и беспокойство. Ночь за ночью и год за годом я повторял себе те же слова, они проникли мне в душу, и я стал стряхивать с себя тревоги, как лишнюю воду.

3. Третье – и самое лучшее – я молился! Готовясь к очередному бою, я всегда молился по нескольку раз в день. Выйдя на ринг, я всегда молился перед началом каждого раунда. Молитва помогала мне драться смело и уверенно. Я никогда в жизни не ложился спать, предварительно не помолившись; и я никогда не принимался за еду, не возблагодарив вначале за нее Бога… Получил ли я ответ на мои молитвы? Много тысяч раз!

Я молила Бога уберечь меня от сиротского приюта

Кэтлин Холтер, домохозяйка (Юниверсити-Сити, Миссури)

В детстве моя жизнь казалась сплошным ужасом. У моей матери было слабое сердце. Она часто теряла сознание и падала. Мы все боялись, что она умрет. Мне казалось, что всех осиротевших девочек отправляют в Центральный Веслианский детский приют, расположенный в городке Уоррентон (Миссури), где мы жили. Мысль о том, что я попаду туда, страшила меня. В шесть лет я постоянно молилась: «Дорогой Боженька, пожалуйста, сохрани мамочке жизнь, пока я не вырасту, чтобы я не попала в приют».

Двадцать лет спустя мой брат Мейнер получил тяжелую травму и страдал от сильной боли. Через два года он умер. Он не мог ни самостоятельно есть, ни перевернуться в постели. Мне приходилось каждые три часа колоть ему морфий – и днем и ночью. Я делала ему уколы два года. В то время я преподавала музыку в Центральном Веслианском колледже в Уоррентоне (Миссури). Когда соседи слышали, как брат кричит от боли, они звонили мне в колледж, я прерывала урок и спешила домой, чтобы сделать брату очередной укол. Ночью, ложась спать, я заводила будильник с интервалом в три часа, чтобы вовремя встать и сделать брату укол. Помню, зимними ночами я держала за окном бутылку молока; оно замерзало и превращалось в нечто вроде мороженого, которое я любила. Когда звонил будильник, это мороженое за окном служило дополнительным стимулом для того, чтобы встать.

Несмотря на многочисленные несчастья, две вещи не давали мне упиваться жалостью к себе, беспокоиться и злиться. Во-первых, я все время была занята уроками музыки. Я работала по двенадцать – четырнадцать часов в день, и у меня почти не оставалось времени, чтобы думать о своих бедах; когда же мне хотелось пожалеть себя, я снова и снова повторяла: «Послушай, пока ты можешь ходить, сама есть и тебя не мучают постоянные боли, ты должна быть счастливейшей из смертных. Что бы ни случилось, никогда не забывай об этом, пока жива. Никогда! Ни за что!»

Я решила делать все, что в моих силах, чтобы постоянно выражать благодарность за то, что у меня есть. Просыпаясь по утрам, я благодарила Бога за то, что сегодняшний день не хуже, чем вчерашний. Я решила, несмотря на все беды, стать самой счастливой в Уоррентоне. Может быть, мне не удалось достичь этой цели, зато удалось стать самой благодарной молодой женщиной в нашем городке; вероятно, немногие из моих сверстниц беспокоились меньше меня.

Эта учительница музыки из штата Миссури применила два принципа, описанные в моей книге: постоянная занятость не давала ей беспокоиться и она благодарила за все хорошее, что у нее есть. Тот же прием может быть полезен и для вас (Д. К.).

Я вел себя как истеричка

Камерон Шипп, журналист

Несколько лет я очень счастливо трудился в отделе рекламы на студии «Уорнер бразерс» в Калифорнии. Кроме того, я размещал в газетах и журналах статьи о звездах «Уорнер бразерс».

Вдруг меня повысили – сделали помощником директора по рекламе. Более того, тогда изменилась политика студии, и мне присвоили громкий титул: заместитель по административной работе.

Благодаря повышению я получил огромный кабинет с личным холодильником, двух секретарш и полный штат подчиненных: 75 сценаристов, разработчиков и радиоведущих. От избытка впечатлений я тут же купил себе новый костюм. Я старался говорить с достоинством. Ввел систему регистрации документов, авторитетным тоном излагал свое мнение и обедал на ходу.

Я был убежден, что на мои плечи легла вся политика студии по связям с общественностью. Мне казалось, что личная и общественная жизнь таких знаменитостей, как Бетт Дэвис, Оливия Де Хэвилленд, Джеймс Кегни, Эдвард Дж. Робинсон, Эррол Флинн, Хамфри Богарт, Энн Шеридан, Алексис Смит и Алан Хейл, всецело зависит от меня.

Меньше чем через месяц я решил, что у меня язва желудка, а возможно, и рак.

В то время главным видом моей военной деятельности было председательство в военном комитете Гильдии киносценаристов. Мне нравилось заниматься этой работой, нравилось встречаться с друзьями на собраниях Гильдии. Но вскоре эти собрания стали меня ужасать. После каждого собрания я ужасно себя чувствовал. По пути домой мне часто приходилось останавливать машину, чтобы успокоиться. У меня было очень много дел – и очень мало времени. И все дела казались жизненно важными. Я боялся, что не справляюсь.

Я говорю чистую правду – многочисленные обязанности довели меня до болезни. Внутри меня словно находился сжатый кулак. Я резко похудел. Перестал спать. Меня мучили постоянные боли.

Я отправился к признанному специалисту по внутренним болезням, которого мне порекомендовал коллега из отдела рекламы. Он сказал, что этот врач лечит многих рекламщиков.

Врач отрывисто задавал мне вопросы; мне показалось, что моя работа интересует его больше, чем мои болезни. Вскоре он меня успокоил: в течение двух недель я ежедневно сдавал многочисленные анализы. Меня осматривали, мне делали рентген и флюорографию. После всего я вернулся к врачу, чтобы выслушать вердикт.

«Мистер Шипп, – сказал врач, развалившись в кресле и предложив мне сигарету, – мы сделали все возможные анализы. Они были совершенно необходимы, хотя я уже после первого поверхностного осмотра понял, что у вас нет язвы желудка. Но я понимал: в силу вашего характера и занимаемой должности вы не поверите мне без доказательств. Позвольте, я покажу результаты».

Он показал мне распечатки анализов и рентгеновские снимки и расшифровал их. Результаты показали, что язвы у меня нет.

«Итак, – продолжал доктор, – исследование обошлось вам в кучу денег, но дело того стоило. Вот вам моя рекомендация: не беспокойтесь».

Я начал было возражать, но он перебил меня.

«Теперь я понимаю, что вы не сможете сразу последовать моей рекомендации, поэтому я дам вам костыль. Вот рецепт на лекарство, содержащее белладонну. Принимайте, сколько хотите. Когда лекарство закончится, возвращайтесь, и я выпишу вам еще. Таблетки вам не повредят, просто помогут расслабиться. Но помните: они вам не нужны. Вам нужно одно: перестать беспокоиться. Если же вы снова начнете беспокоиться, вам придется вернуться сюда и снова придется заплатить мне высокий гонорар за консультацию. Хотите?»

Жаль, я не могу сообщить, что его урок подействовал в тот же день и я сразу же перестал беспокоиться. Так не бывает. Несколько недель, ощущая прилив беспокойства, я принимал выписанные доктором таблетки. Они помогали. Мне сразу становилось лучше.

Но, принимая те таблетки, я чувствовал себя странно. Я довольно высокий и крупный; почти такого же роста, как Эйб Линкольн, и вешу почти двести фунтов. Однако, чтобы расслабиться, мне приходилось принимать маленькие белые таблетки! Я вел себя как истеричка. Когда друзья спрашивали, почему я принимаю таблетки, мне стыдно было говорить им правду. Постепенно я начал смеяться над собой. Я говорил: «Послушай, Камерон Шипп, ты ведешь себя как дурак. Ты слишком серьезно относишься и к себе, и к своей деятельности. Бетт Дэвис, Джеймс Кегни и Эдвард Робинсон прославились задолго до того, как их продвижением начал заниматься ты. И если сегодня ты вдруг умрешь, „Уорнер бразерс“ и их звезды обойдутся без тебя. Посмотри на Эйзенхауэра, генерала Маршалла, Макартура, Джимми Дулитла и адмирала Кинга. Они все сражаются на фронте и никаких таблеток не принимают. А ты без белых таблеток не можешь служить председателем военного комитета Гильдии киносценаристов, чтобы твой желудок не скручивался наподобие торнадо в Канзасе».

Мне было приятно, когда удавалось обойтись без таблеток. Затем я вообще выкинул таблетки в унитаз и каждый вечер приезжал домой пораньше, чтобы вздремнуть перед ужином. Постепенно я начал вести нормальную жизнь. Больше я к тому врачу не ходил.

Я многим ему обязан и считаю, что должен ему гораздо больше, чем высокий гонорар. Он научил меня смеяться над собой. И все же самым ценным было то, что он не стал смеяться надо мной и не сказал, что мне не о чем беспокоиться. Он воспринял меня всерьез. Он спас мое лицо. Он подарил мне возможность выхода. Но он понимал тогда, как я понимаю сейчас, что исцеление – не в тех белых таблетках. Исцеление в изменении психологического настроя.

Мораль этой истории в том, что многим из тех, кто принимает таблетки, лучше прочесть главу 7 и расслабиться (Д. К.)