Я побывал на дне и выжил

Тед Эриксен (Беллфлауэр, Калифорния)

Раньше я изводил и себя, и окружающих своим беспокойством. Сейчас все по-другому. Летом 1942 года кое-что вытеснило беспокойство из моей жизни… надеюсь, навсегда. По сравнению с тем, что со мной произошло, все остальные проблемы кажутся мелкими.

Я давно мечтал половить рыбу на Аляске, поэтому в 1942 году нанялся на 32-футовый сейнер, который выходил из Кадьяка на Аляске. Команда на судне такого размера состоит всего из трех человек: шкипер, который управляет судном, помощник шкипера и рабочая лошадка, обычно скандинав. Надо сказать, что я – скандинав.

Так как ловля неводом зависит от приливов и отливов, мне часто приходилось работать по двадцать часов в сутки. В таком режиме я существовал неделями и выполнял самую трудную работу: мыл палубу, убирал снасти, готовил на маленькой дровяной печке в тесном камбузе рядом с машинным отделением, где мутило от жара и испарений. Я мыл посуду. Занимался мелким ремонтом. Перегружал улов с нашего сейнера на другое судно, которое доставляло рыбу на рыбозавод. Ноги в резиновых сапогах всегда были мокрыми. Сапоги часто заполнялись водой, но у меня не было времени ее вылить. Но все это было пустяками по сравнению с главной задачей: я должен был тянуть невод с уловом. Для этого надо было встать на нос и вытягивать невод за поплавки. По крайней мере, так положено делать. А на самом деле невод был таким тяжелым, что, когда я тянул его, двигался сейнер, а невод оставался на месте… Так я работал несколько недель кряду и едва не погиб. Казалось, у меня не осталось ни одного живого места. Боль не проходила несколько месяцев.

Когда у меня появлялась возможность отдохнуть, я спал на сыром, комкастом матрасе, брошенном на сундук с провизией. Я подбивал комок под ту часть спины, которая болела сильнее всего, – и спал как убитый. А днем шатался от усталости, как пьяный.

Оказалось, что перенесенные усталость и боль пошли мне на пользу. После того приключения я перестал беспокоиться. С чем бы я ни сталкиваюсь сейчас, я спрашиваю себя: «Эриксен, неужели это так же плохо, как тянуть невод?» И неизменно отвечаю: «Нет, с неводом ничто не сравнится!»

И я храбро берусь за дело. По-моему, неплохо время от времени переносить суровые испытания. Приятно сознавать, что я побывал на дне и выжил. По сравнению с этим все обычные проблемы кажутся ерундой.

Я был самым большим ослом на свете

Перси Х. Уайтинг, генеральный директор «Дейл Карнеги и компания» (Нью-Йорк)

Мне пришлось чаще умирать от самых разных болезней, чем любому другому смертному.

Я был не обычным ипохондриком. У моего отца была аптека, в которой я практически вырос. Каждый день я разговаривал с врачами и медсестрами и потому знал названия и симптомы многих болезней – больше, чем обычные люди. Я не был обычным ипохондриком – у меня появлялись симптомы! Если я беспокоился из-за какой-то болезни, через час или два у меня проявлялись все ее характерные симптомы. Помню, однажды по городку Грейт-Баррингтон (Массачусетс), где я жил, прокатилась довольно серьезная эпидемия дифтерии. День за днем я помогал отцу в аптеке и продавал лекарства членам семей заболевших. Со мной, как всегда, случилось то, чего я боялся: я заболел дифтерией. У меня не оставалось никаких сомнений. Я лег в постель и вызвал врача. Осмотрев меня, он сказал: «Да, Перси, это оно». Я вздохнул с облегчением. Я никогда не боялся никаких болезней, если заболевал по-настоящему; поэтому я повернулся на бок и заснул. На следующее утро я проснулся совершенно здоровым.

Много лет я находился в центре внимания из-за своих самых необычных и причудливых болезней. Несколько раз я был на пороге смерти от спазма жевательных мышц и водобоязни. Позже я переключился на более заурядные болезни и «специализировался» на раке и туберкулезе.

Сейчас я могу над собой посмеяться, но в то время переживал настоящую трагедию. Годами мне казалось, что я стою на краю могилы. Весной, когда нужно было покупать костюм, я спрашивал себя: «Стоит ли тратить деньги, если я знаю, что, скорее всего, не доживу до того, как надену этот костюм?»

Тем не менее я рад сообщить о своем достижении: за прошедшие десять лет я не умер ни разу.

Почему я перестал умирать? Я высмеивал себя и свои нелепые фантазии. Всякий раз, как мне казалось, что у меня проявляются симптомы очередной страшной болезни, я смеялся над собой и говорил: «Послушай, Уайтинг, ты уже двадцать лет умираешь от самых разных болезней, однако сейчас у тебя отменное здоровье. Недавно страховая компания заключила с тобой более выгодный договор. Не пора ли успокоиться и посмеяться над тем, какой ты беспокойный зануда?»

Вскоре выяснилось, что нельзя одновременно беспокоиться за себя и смеяться над собой. Поэтому с тех пор я только смеюсь над собой.

Вот что самое главное: не воспринимайте себя слишком всерьез. Попробуйте просто посмеяться над самыми своими нелепыми тревогами, и увидите, как с помощью смеха прогоните их из своей жизни.

У меня есть надежный тыл

Джин Отри, самый известный «поющий ковбой» в мире

Наверное, почти все тревоги так или иначе связаны с семейными проблемами или с деньгами. Мне повезло: я женился на девушке из маленького городка в Оклахоме, которая росла в тех же условиях, что и я. У нас с женой одни и те же ценности и источники радости. Мы бережно относимся друг к другу, поэтому у нас почти нет семейных проблем.

Финансовые проблемы я свожу к минимуму благодаря двум вещам.

Во-первых, я всегда стараюсь вести себя на сто процентов порядочно. Если я занимаю деньги, то отдаю все точно в срок. Мало что так раздражает, как необязательность и нечестность.

Во-вторых, начиная что-то новое, я всегда придерживаю «козырь в рукаве». Военные говорят, что главное в сражении – надежный тыл. По-моему, такой принцип действует не только на поле боя, но и в обычной жизни. Так как я вырос в Техасе и Оклахоме, я знаю, что такое настоящая бедность. Засуха не была редкостью в наших краях. Иногда нам приходилось очень туго, мы с трудом сводили концы с концами. Мы были так бедны, что отец, чтобы хоть немного заработать, продавал или менял наших лошадей. Мне хотелось получить более надежный источник дохода. Поэтому я пошел работать на железную дорогу, а в свободное время изучал телеграфную связь. Позже я устроился подменным рабочим на линии Сент-Луис – Сан-Франциско. Меня перебрасывали с места на место, и я заменял сотрудников, которые заболели, ушли в отпуск или не справлялись с работой. Платили мне 150 долларов в месяц. Позже, получив повышение, я не забывал о том, что работа на железной дороге означала экономическую стабильность. Поэтому я не порывал связей с прежней работой. Железная дорога оставалась моим тылом, и я никогда не отрезал себя от нее, пока прочно не утверждался на новом месте.

Однажды в 1928 году, когда я подменял коллегу в Челси (Оклахома), ко мне обратился незнакомец и попросил отправить телеграмму. Он услышал, как я играю на гитаре и пою ковбойские песни, похвалил мое исполнение и посоветовал мне поехать в Нью-Йорк и выступать на сцене или на радио. Естественно, его слова мне польстили; а когда я увидел его имя на телеграмме, я ахнул: Уилл Роджерс, знаменитый актер-комик!

Вместо того чтобы сразу же броситься в Нью-Йорк, я девять месяцев тщательно обдумывал его предложение. Наконец я решил, что терять мне нечего; отчего бы не поехать в Нью-Йорк и не встряхнуть большой город? У меня был служебный билет, по которому я мог ездить бесплатно. Я отправился в сидячем вагоне, а закусывал взятыми с собой сэндвичами и фруктами.

В Нью-Йорке я поселился в меблированных комнатах за 5 долларов в неделю, питался в кафе-автомате, десять недель пытался попасть в разные студии, но так ничего и не добился. Если бы у меня не было работы, к которой я мог вернуться, я был бы сам не свой от беспокойства. Я проработал на железной дороге пять лет и получил кое-какие привилегии, но, чтобы они не пропали, я не имел права отсутствовать дольше трех месяцев. Поэтому, проведя в Нью-Йорке семьдесят дней, я вернулся в Оклахому и пошел на прежнюю работу. Проработав несколько месяцев, я кое-что отложил и вернулся в Нью-Йорк для второй попытки. Она стала успешнее. Как-то в ожидании собеседования в офисе звукозаписывающей студии я играл на гитаре и пел, развлекая девушку-администратора: «Джаннин, я мечтаю о сирени». И тут вошел автор песни, Нат Шилдкрот. Естественно, он обрадовался, услышав, как я исполняю его песню, и дал мне рекомендательное письмо к руководству «Виктор рекординг компани». Во время записи я был слишком скованным и застенчивым. Представитель студии посоветовал мне вернуться в Талсу, что я и сделал. Днем я работал на железной дороге, а вечерами исполнял ковбойские песни на местной радиостанции. Мне нравилась такая жизнь; мне не о чем было беспокоиться, потому что у меня был надежный тыл.

Девять месяцев я пел на радиостанции в Талсе. В то время мы с Джимми Лонгом написали песню под названием «Мой седовласый отец». Она стала популярной. Артур Саттерли, глава «Америкэн рекординг компани», предложил мне записать ее. Запись оказалась удачной. Я исполнил еще несколько песен; мне заплатили 50 долларов за каждую. Вскоре я стал исполнять ковбойские песни на радиостанции WLS в Чикаго. Мне платили 40 долларов в неделю. Через четыре года мой гонорар повысили до 90 долларов в неделю, а еще 300 долларов я зарабатывал, выступая по вечерам в местных театрах.

В 1934 году передо мной наконец открылись огромные возможности. Тогда образовался «Легион приличия», который боролся с нежелательным содержимым в кинематографе. Поэтому голливудские продюсеры решили ставить ковбойские фильмы; но им нужен был ковбой нового типа – ковбой, который умеет петь. Владельцу «Америкэн рекординг компани» принадлежал также пакет акций студии «Рипаблик пикчерз». «Если вам нужен „поющий ковбой“, – сказал он своим помощникам, – у меня такой есть». Так я попал в кино. Начиная сниматься в ковбойских фильмах, я получал 100 долларов в неделю. У меня были серьезные сомнения в том, что мне удастся добиться успеха в кино, но я не тревожился. Я знал, что всегда могу вернуться к прежней работе.

Мой успех в кино превзошел самые смелые ожидания. Теперь я получаю 100 тысяч в год плюс проценты от проката. Я понимаю, что такое не может продолжаться вечно. И все же я не беспокоюсь. Что бы ни случилось – даже если я потеряю все свои деньги, – я всегда могу вернуться в Оклахому и устроиться на железную дорогу. У меня есть надежный тыл.