Глава 9
Всё вокруг исчезло. Смех детей, шум волн, музыка из ларьков уступила место нарастающему гулу двигателей.
Под крыльями ведущего вертолёта вспухли облачка сизого дыма.
— Ложись! — заорал я, сбивая с ног какую-то женщину, стоявшую рядом, и накрывая её своим телом.
Пацан упал рядом и накрыл голову руками.
Я даже не успел понять, услышала ли меня женщина. Свист перешёл в грохот. Земля под нами подпрыгнула, словно живая. Ударная волна прокатилась по пляжу горячим утюгом, забивая уши, нос и рот песком.
Серия взрывов слилась в один сплошной гул. Где-то совсем рядом зазвенели разбитые стёкла, и посыпалось что-то тяжёлое.
Всё длилось секунды три, а затем вертолёты начали удаляться. Я приподнял голову, стряхивая песок с век. «Крокодилы» не стали делать второй заход.
Они заложили крутой вираж над морем, сверкнув брюхами, и ушли в сторону гор, оставляя за собой шлейф выхлопа. Их задача была выполнена.
— Вы живы? — бросил я женщине под собой.
Она смотрела на меня остекленевшими глазами и мелко тряслась, но кивнула.
— Мама, а что это? — произнёс мальчуган рядом со мной.
— Это… это… — смотрела на меня женщина, и я быстро ей кивнул.
Да, именно это и называется война. Проклятая и ненавистная.
Я вскочил на ноги, чтобы посмотреть, куда легли ракеты. Они попали прямо туда, где ещё минуту назад стояли пёстрые торговые палатки с сувенирами, чурчхелой и газировкой.
Оттуда вверх поднимался чёрный, жирный дым. Разноцветные тенты превратились в горящие лохмотья. Каркасы палаток были искорёжены, словно их сжала гигантская рука.
Первые секунды стояла звенящая тишина. Несколько контуженых людей не могли издать ни звука. А потом пляж взорвался криками. Это был не тот весёлый визг купальщиков, а животный вой боли и ужаса.
Я рванул к самому эпицентру, чтобы хоть кому-то помочь.
Песок здесь был перемешан с каменными обломками и рыхлой землёй. Под ногами хрустело стекло и пластик. Пахло горелой плотью и кровью. Этот сладковатый металлический запах ни с чем не спутать.
— Помогите! Сюда! — кричал мужчина, стоящий на коленях посреди разбросанных мандаринов.
Он прижимал руки к животу молодой девушки. Сквозь его пальцы толчками била тёмная кровь.
— Держи крепче! Дави всем весом! — крикнул ему кто-то из подбежавших мужчин, протягивая полотенце.
Я перепрыгнул через поваленный прилавок. И тут картина была страшной.
Пожилая женщина, торговавшая семечками, лежала неестественно вывернув шею. Ей уже не помочь. Рядом парень в плавках, у которого ногу посекло осколками, пытался ползти, оставляя за собой кровавый след на песке.
Но самое страшное было чуть дальше.
Возле перевёрнутой тележки с мороженым лежала маленькое тело. Девочка лет семи, в ярком купальнике в горошек. Рядом валялся надкушенный вафельный стаканчик мороженого, который тоже был весь красный от крови.
Она громко кричала, пытаясь что-то сделать с раной на ноге. А в это время по её бедру расплывалось красное пятно.
— Тихо, маленькая, тихо, — подбежал я к ней.
Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё леденело.
— Мужики! Ремень! У кого есть? — крикнул я.
Какой-то парень с безумными глазами стянул с брюк ремень и кинул мне. Я перетянул детскую ножку выше раны, затягивая кожу до побеления. Кровь перестала бить фонтаном.
— Держись, кнопка, держись, — громко говорил я.
Девочка слегка успокоилась и уже просто плакала. Слёзы продолжали стекать по её щеке, образуя тонкие линии на размазанных пятнах крови.
Вокруг творился ад. Люди бегали, кто-то рыдал над телами, кто-то просто стоял в ступоре, глядя на свои окровавленные руки. Местные мужики уже тащили раненых к машинам, не дожидаясь скорой.
Я поднял девочку на руки и понёс к машинам.
— Давай, брат. Я в больницу! — крикнул мне подбежавший водитель такси «Волги».
Передав девочку, я вытер руки о свои спортивные штаны. Ладони были липкими и красными.
Машина с девочкой быстро рванула по дороге в сторону больницы, а я оглянулся на море. Оно всё так же ласково шумело, а солнце ярко светило. Но мир изменился безвозвратно.
Через полчаса я вбежал в номер, едва не выбив дверь плечом. Сам я был весь в пятнах чужой крови, а дыхание слегка сбито.
— Саша! — выскочила Тося в коридор.
Её медицинский взор тут же начал меня сканировать на предмет ран.
— Вижу, что кровь не твоя. В чём дело? По телевизору такое передают, что не могу ничего понять.
На лице Тоси не было паники, а только сплошное непонимание происходящего. Сложно человеку с ходу понять, что вот так может начаться война между братскими народами. Мне ли этого не знать…
— Сейчас два вертолёта ударили по центральному пляжу. Я был там и всё видел, — ответил я и быстрым шагом подошёл к телефону.
Я схватил трубку на тумбочке и застучал рычагом.
— Алло! Коммутатор! Твою мать, — выругался я и повесил трубку.
В трубке была только мёртвая и ватная тишина. Ни гудков, ни помех.
Тося присела на кровать, обхватив себя руками. Она уже была на войне, видела и смерть, и слёзы. Наверное, отвыкла уже от того чувства, когда в любой момент может что-то подобное начаться.
— Саша, мы же ведь одна страна с Грузией? Как такое может быть?
— Мы уже давно не одна страна. И Абхазия с Грузией тоже. Вот поэтому и война, — ответил я, уходя в душ.
Пока я приводил себя в порядок, Тося включила телевизор. Вернувшись из ванной, я увидел, как экран моргнул и пошла рябь. Затем появилась картинка. В студии сидел человек с уставшим, но жёстким лицом. Это был Владислав Ардзинба — председатель Верховного Совета Абхазской ССР.
— Я обращаюсь к вам в этот трудный час. На нашу землю вторглись вооружённые формирования Госсовета Грузии, в числе которых уголовные элементы, которые сеют смерть и разрушения на нашей земле…
В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял Паша Иванов, старший бригады инженерно-технического состава. Лицо у мужика было серое.
— Командир, я тут слышал… а ты уже тоже слушаешь, — кивнул он на телевизор.
Ардзинба продолжил говорить о попытках урегулирования споров с Госсоветом Грузии, но всё тщетно.
— На наши предложения решить вопросы взаимоотношений мирным, цивилизованным путём нам ответили танками, самолётами, пушками, убийствами, грабежами, — продолжал председатель Верховного Совета.
— Что делать будем? Мужики волнуются, — спросил Паша.
— Не паникуем и выполняем свою работу. Готовимся к убытию на аэродром. Мы прикомандированы к 215-й эскадрилье. Значит, будем действовать по команде её командира, — говорил я, натягивая штаны от камуфлированного лётного комбинезона.
Паша вышел из номера, а я решил присесть ненадолго. Опустившись рядом с Тосей, я взял её руку, а она прижалась ко мне.
— Грузия уже объявила о независимости. Они всю жизнь считали и считают, что Абхазия — это их земля. И в данный момент этой грузинской власти было передано много оружия от советских частей в Грузии. Плюс к этому большинство советских войск из Абхазии тоже выведены. Так что, всё к этому и шло, — объяснил я.
Тося выдохнула и поправила волосы.
— Тогда что будем делать? Выполнять приказы? — спросила она.
— Если они поступят. А пока, давай соберём вещи.
Мы ещё не успели собраться, как к корпусу подкатил пыльный армейский «ПАЗик».
Все грузились быстро, без разговоров. Пока ехали через город, я смотрел в окно. Гудаута изменилась мгновенно, словно кто-то переключил тумблер с «Курорт» на «Война».
На улицах царил хаос. Люди бежали, тащили какие-то сумки и баулы. Возле магазинов собирались очереди. Сметали всё — хлеб, крупы, спички.
Мимо нас с воем пронеслась жёлто-синяя «канарейка». Это милицейский УАЗик, битком набитый людьми с автоматами. На перекрёстках уже собирались толпы мужчин. Кто-то был с охотничьими двустволками, кто-то просто с палками или арматурой. Лица у всех были злые, решительные. Абхазы собирались защищать свои дома.
На КПП аэродрома нас пропустили быстро. Как и ещё несколько десятков человек гражданских. Похоже, что наши туристы уже ищут убежище.
Здесь, за бетонным забором, атмосфера была другой. Не паника, а предельное, звенящее напряжение боевой работы.
— Женщин и гражданских, в казарму батальона охраны! Ваш техсостав просят прибыть в ангары. В распоряжение инженерной службы! — кричал прапорщик, встречавший автобус.
— Я скоро приду. Не бойся. Здесь самое безопасное место, — сказал я и быстро обнял Тосю.
Она кивнула и пошла за остальными. Но потом резко обернулась.
— Саша, я там ещё кое-что забыла сказать, — начала говорить Тося, но резко прервалась.
Прямо над нами, разрывая уши грохотом, в небо поднялась пара Су-27. Форсажные факелы резали горячий воздух. Похоже, что истребители уходили на перехват или патрулирование. То есть демонстрировать силу.
— Что случилось? — спросил я.
Тося посмотрела куда-то в сторону и показала на санчасть.
— Я могу помочь. Вдруг привезут раненых. Там тоже безопасно, — указывала она на здание медпункта.
— Хорошо. Только будь на территории.
Тося поцеловала меня и убежала с сумками в сторону санчасти.
Пока я шёл к штабу, то продолжал оценивать положение дел. На стоянках суетились техники. Они быстро снимали заглушки, подкатывали тележки с вооружением к вертолётам, готовя Ми-8 и Ми-24 к вылетам. Пахло сгоревшим керосином и разогретым асфальтом.
По периметру и у ключевых объектов я заметил новых людей. Это были явно не солдаты из батальона охраны. У различных объектов выставлялись крепкие парни в тельняшках и голубых беретах, с закатанными рукавами.
— Саныч, а это из 301-го батальона вроде? — спросил у меня Паша Иванов, который следовал за мной.
Я молча кивнул, а сам оценил скорость переброски личного состава.
Отдельный батальон ВДВ дислоцировался в Сухуме и весьма быстро прибыли на аэродром. Они действовали чётко и слажено. Мешки с песком уже были у входов, пулемётные гнёзда разместились на крышах, а патрули выставили по два человека. Аэродром Бомбора превращался в крепость.
Но никак не в перевалочную базу.
Вбежав в прохладное здание штаба, я сразу окунулся в гул голосов, треск раций и телефонных звонков. Через минуту я толкнул дверь в кабинет командира эскадрильи.
Здесь дым стоял коромыслом — хоть топор вешай. В пепельницах дымились забытые «бычки», работали сразу два вентилятора, гоняя сизый дым, но толку от них было мало. В углу бормотал телевизор, передавая новости, которые никто не слушал, но и выключать не решался.
Георгий Завиди сидел за столом, вцепившись в телефонную трубку, и орал на кого-то:
— Ора, мне плевать, где ты его возьмёшь. Да, рожай! В цвет тебе говорю, керосин мне нужен сейчас, а не завтра. Жду!
За приставным столом, заваленным картами и сводками, стоял Беслан и штурман эскадрильи, майор с красными от недосыпа глазами. Они чертили по карте карандашом подобие маршрута, споря вполголоса.
Я подошёл ближе и глянул через плечо друга. Линия маршрута тянулась на северо-запад, через Гагру, прямо к реке Псоу и дальше — в Адлер. К границе с Краснодарским краем.
— Здорово, Сань, — Беслан даже не поднял головы, продолжая работать линейкой НЛ-10.
— Какой расклад? — спросил я.
— Расклад хреновый, но понятный. Поставлена задача на эвакуацию. Вывозим семьи военнослужащих и гражданских, кто влезет. В первую очередь дети и женщины, — глухо отозвался Беслан.
— А что с вмешательством? Как бы атаковали нашу территорию или я не прав?
— Так-то оно так. Но Абхазия в непонятном статусе. Мы и не в Советском Союзе и не в Грузии, — ответил Беслан и зло сломал карандаш.
Я понял, отчего могут быть подобные эмоции.
— Дай угадаю. Сказали не вмешиваться? Огонь открывать только в случае прямого нападения на объекты части.
Аркаев кивнул и вернулся к карте.
— Мы как эти… вроде наблюдателей ООН, только с пустыми стволами, — добавил штурман эскадрильи.
Георгий швырнул трубку на рычаг аппарата так, что тот звякнул. Он потёр небритое лицо ладонями и посмотрел на меня. Хоть и было жарко, но куртку комбинезона он держал застёгнутой.
— Сандро, ты готовься к убытию. В первой же партии…
— Я не за этим здесь. Готов к выполнению поставленной задачи, Георгий Михалыч.
Георгий усмехнулся, доставая очередную сигарету.
— Я никуда не полечу, — спокойно добавил я.
Командир эскадрильи долго смотрел на меня, выпуская дым через ноздри, потом махнул рукой.
— Бог с тобой. Всё равно ты мне и правда тут поможешь. Опыта у тебя много, так что в гуманитарных операциях можешь помочь.
Гоги встал и подошёл к большой настенной карте Абхазии, испещрённой пометками.
— Смотри сюда. Ситуация аховая.
Он ткнул указкой в район Ингури.
— Войска зашли со стороны Зугдиди. Танковые клинья, БТРы, артиллерия. Но самое поганое — это личный состав. Там регулярной армии почти нет. Основная масса — это сброд чертей и шакалов. Гвардейцы Тенгиза Китовани и «Мхедриони» Джабы Иоселиани.
Георгий скривился, произнося эти имена.
— Это не солдаты, Сандро. Обычные уголовники, которым выдали автоматы и дали карт-бланш. Они не воюют, они грабят. Идут по сёлам, выносят всё, насилуют, убивают. Им плевать на конвенции. Очамчира уже под ними. А до Сухума рукой подать.
— Значит, вывозим людей. Но пускать «вертушки» без прикрытия нельзя. Если у этих бандитов есть ПЗРК или «зушки», они начнут валить борты просто ради забавы.
— Согласен. Пустим пару Ми-24 вперёд, пройдут по маршруту, а затем на прикрытие. Потом уже на Ми-8 полетим. Вылет через… час. Лучше раньше.
Мы уже двинулись к выходу, когда телефон на столе командира снова, истерично зазвонил. Звук был резким, как выстрел.
Георгий замер, вернулся к столу и снял трубку.
— Подполковник Завиди. Слушаю.
В кабинете повисла тишина. Мы с Бесланом замерли у дверей.
Лицо Георгия начало меняться. Сначала оно окаменело, потом пошло красными пятнами, а глаза сузились.
— Как высадили? Сколько? Точная информация? Понял… Мы можем… Есть оставаться на земле.
Он медленно положил трубку и поднял глаза на нас.
— Что случилось? — спросил я.
— Войска Госсовета высадили морской десант в Гантиади. Прямо у границы. Они перекрыли мост через реку Псоу. Дорога на Россию по суше отрезана.
