Глава 10
Новость о перекрытии границы стала для остальных неожиданной. С тактической точки зрения со стороны войск Госсовета Грузии это был верный манёвр. На «той стороне» понимали, что из Краснодарского края может идти и подкрепление, и снабжение.
Несколько секунд я слышал только гул вентилятора в кабинете и далёкий, нарастающий рёв двигателей за окном. Беслан и штурман эскадрильи подошли к карте, чтобы вновь оценить обстановку.
— Гантиади. Тут же и Цандрыпш. Они отрезали Абхазию от территории Советского Союза с этой стороны, — говорил штурман, показывая на карту.
— Угу, — сквозь зубы соглашался Завиди, прохаживаясь вдоль стола с сигаретой в руках.
— Командир, через горы мы тоже не вывезем людей. К тому же… — тихо добавил Беслан, уставившись в карту, но Гоги его прервал.
— Я знаю географию. Сейчас множество беженцев потянется к границе, — ответил Георгий, и с силой затушил сигарету в пепельнице.
Правда Завиди слегка переусердствовал и перевернул ёмкость для «бычков». Окурки тут же рассыпались по полу серым веером.
— Это значит, что колонны с беженцами, которые уже вышли, упрутся прямо в их блокпосты. А там эти… «мхедриони», — закончил я рассуждения, намекая на то, что большая часть войск Грузии состоит прямо-таки из уголовных элементов.
Командир эскадрильи тяжело опёрся кулаками о стол, нависая над картой. Его лицо, ещё минуту назад просто уставшее, теперь стало жёстким.
А судя по тому что сейчас с экрана телевизора говорил один из грузинских командиров, Гоги напрягся ещё сильнее. Я подошёл к тв-приёмнику ближе и сделал громче.
— Владимир Ардзинба сегодня обратился к Шеварднадзе с требованием прекратить боевые действия. В ответ на это президент Грузии сделал заявление, что он не в курсе ситуации и не знает, что происходит в Абхазии. Он пообещал переговорить с Китовани… — объяснял с экрана диктор.
Потрясающая отмазка! Вообще, меня удивляет скорость смещения власти в Грузии. Только недавно из каждого «утюга» выступал Гамсахурдия. Теперь же за всех жителей Грузии говорит Эдуард Шеварнадзе. Между прочим, бывший министр иностранных дел СССР.
— У меня ощущение, что избранная или назначенная власть в Грузии может контролировать только проспект Руставели в Тбилиси, — заметил Беслан.
Георгий кивнул, опустился на своё место и вновь задумался. Гарнитура, с которой он собирался идти на вылет, так и продолжала лежать на краю стола. А с экрана телевизора не заканчивали передавать не самые хорошие новости.
— Грузинские формирования заняли Гали. Также был атакован пост абхазской милиции у села Охурей. Сложная ситуация в Очамчирском районе. По сообщениям руководства Министерства обороны Грузии, был арестован глава администрации Очамчирского района Гургулия. К этой минуте известно, что над несколькими объектами в Очамчире уже развивается грузинский флаг…
Картинка на экране выхватила момент, где было показано водружение кизилового флага с белой и чёрной полосами в левом верхнем углу на одно из зданий города.
— Части грузинской армии вошли через Тамыш и Агудзеру в Сухум, заняли Келасурский район, в районе турбазы объединились с боевиками «Мхедриони»…
Пока шли новые сюжеты, Завиди продолжал получать звонки с телеграммами и реагировать на них соответственно.
— Мне что прикажете делать⁈ Да у меня уже на аэродроме много эвакуированных. А где им ещё прятаться⁈ Алло! — громко отвечал Гоги.
С телефоном были постоянные проблемы. Никаких конкретных указаний нам давать не собирались. Все ждут реакции высшего руководства. Пока что Русов и другие официальные лица молчат. Как молчит и командование Закавказского округа.
— Ну всё! — махнул рукой Гоги, подошёл к телевизору и выкрутил звук на минимум. — Никуда не полетим. Нет у нас приказа.
— Михалыч, нам нужно связаться с руководством. Без приказа мы связаны. Но и людей нельзя бросать. Нам никто не запрещает… — начал я, но Георгий не дал мне закончить.
— Я не хочу быть виновником войны между двумя странами. Думаешь как отреагирует руководство Грузии на советский вертолёт над головами их солдат, — указывал Гоги на участок границы, который захвачен войсками Госсовета Грузии.
— А не надо лететь над головами. Можно пройти над морем. Для надёжности, нас сверху прикроют штурмовики и Су-27.
Но Гоги продолжал стоять на своём.
— Нужен приказ, Саша. И нам его пришлют, — вступил в разговор Беслан, скромно стоящий рядом с картой.
— Главное, чтобы непоздно.
Через час я вышел из штаба и направился к Тосе. Выйдя на улицу, я вдохнул горячий, пропитанный влагой воздух. Злость на приказ, на политику, на это бессильное «не вмешиваться» клокотала внутри, но деваться было некуда.
Ноги сами понесли меня в сторону санчасти, где была Тося. Мне нужно было увидеть её, убедиться, что она в порядке, хотя бы просто побыть рядом с человеком, который не говорит о «нейтралитете».
Путь лежал через казармы и столовую. То, что я увидел, заставило меня замедлить шаг.
Аэродром, ещё утром бывший строго охраняемым военным объектом, стремительно превращался в лагерь беженцев. К КПП тянулась длинная вереница людей и машин. Старенькие «Жигули» и «Москвичи» с привязанными к крышам матрасами и узлами, ползли чиркая брюхом по асфальту от перегруза. Люди шли пешком, толкая перед собой детские коляски или таща тяжёлые сумки.
Их размещали везде, где была хоть какая-то тень. Свободные места в казармах батальона охраны закончились практически сразу. Теперь люди занимали газоны под редкими эвкалиптами, жались к стенам ангаров, расстилали одеяла прямо на бетонных отмостках складов.
Картина была сюрреалистичной. Среди военной серости и камуфляжа пестрели яркие пляжные полотенца, надувные круги, цветастые сарафаны. Но лица людей не вязались с этой курортной атрибутикой.
Я прошёл мимо семьи, сидевшей на траве. Грузный мужчина в одних шортах, безучастно смотрел в одну точку. В его руке была зажата наполовину сдутая надувная игрушка. Рядом жена пыталась напоить водой из пластиковой бутылки плачущего грудничка. У женщины тряслись руки, вода проливалась на распашонку, но она, кажется, этого даже не замечала.
В их глазах я видел не просто страх. Это был шок. Оцепенение. Такое бывает, когда привычный мир рушится за секунду, и мозг отказывается принимать новую реальность.
Чуть дальше, у стены офицерской столовой, группа мужчин местных армян и абхазов о чём-то тихо спорила. Они не выглядели испуганными, скорее злыми и растерянными. Кто-то курил, нервно сплёвывая, кто-то сжимал кулаки. Они привезли сюда семьи, спасая их, но сами рвались обратно защищать дома.
— Брат, сигареты не найдётся? — окликнул меня парень лет двадцати, сидевший на своём чемодане.
Он был в модной футболке с надписью «Adidas», но вся она была в грязи и бурых пятнах крови. На лбу запеклась ссадина.
Я молча покрутил головой, показывая, что нет у меня сигарет.
— Ну хоть скажи, а нас вывезут? Говорят, дорогу перекрыли?
Вокруг сразу затихли разговоры. Десятки глаз уставились на меня с надеждой и мольбой. Женщины прижали детей, ожидая приговора.
— Вывезут. Вертолётами или морем. Никого не бросим. Организуем коридор. Просто ждите, — ответил я, глядя ему в глаза.
Я быстро отвернулся и пошёл дальше, чувствуя спиной изучающие взгляды.
К вечеру жара спала лишь немного, но воздух в кабинете командира эскадрильи продолжал быть густым и вязким от табачного дыма. Время, казалось, застыло в каком-то тягучем ожидании.
Георгий Завиди за последние часы осунулся, под глазами залегли тёмные круги. Он не выпускал трубку телефона из рук, постоянно с кем-то созваниваясь, уточняя, докладывая, срываясь на крик и снова переходя на шепот. Пепельница перед ним превратилась в гору окурков. От ужина он отказался и даже не спросил, что дают.
В углу бубнил телевизор. Экран рябил, но картинка пробивалась. Диктор, с тщательно выверенной нейтральной интонацией, рассказывал о «вводе войск Госсовета Грузии для охраны железной дороги». Кадры показывали танки на улицах Очамчиры и горящие дома.
— Охрана железной дороги. Танками по жилым кварталам. Отличная охрана, — процедил сквозь зубы Беслан, глядя в экран.
Завиди в очередной раз швырнул трубку на рычаг и потёр лицо ладонями, словно пытаясь смыть усталость. Чтобы хоть как-то переключиться, он вдруг посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Георгий прищурился, вытаскивая очередную сигарету.
— Сандро, мне тут из округа шепнули одну вещь. Сказали, что товарищ Клюковкин — птица непростая. Правда, что у тебя два ордена Ленина?
Я, сидевший на жёстком стуле у стены, поморщился. Меньше всего мне сейчас хотелось обсуждать свои регалии.
— Правда, — коротко ответил я, глядя в пол.
— За что? Тут полковники за «Красную Звезду» жопу рвут, а у тебя — подполковника, две высших награды Союза.
— Так вышло, Георгий Михалыч. Всё за работу. Один за Сирию, второй — по совокупности за Африку и Афганистан, — неохотно пояснил я.
— За работу, значит. Серьёзная у тебя была работа, — протянул Гоги, уважительно качая головой.
Повисла тяжёлая пауза, нарушаемая только треском статики в телевизоре. Вдруг голос подал и Беслан, который всё это время гипнотизировал карту на стене.
— Георгий Михайлович, может, хрен с ней, с субординацией? Давай свяжемся с местными? С Ардзинбой или кем-то из их штаба? Им помощь нужна, хотя бы координация, информация по передвижениям…
Завиди резко развернулся, сверкнув глазами.
— Ора, маджь! Беслан, ты в своём уме? Мне сказано русским языком — полный нейтралитет! Если я сейчас выйду на связь с абхазским руководством, завтра в Тбилиси будут орать, что советская армия поддерживает сепаратистов. Всем станет ясно, что мы на стороне Абхазии.
— А мы разве не должны защищать наших граждан? Там за забором, люди с советскими паспортами. Их сейчас убивать будут. Зачем тогда вообще нужна армия, Георгий? Чтобы красиво стоять в стороне и доклады писать? — не выдержал я, вставая со стула.
Завиди набрал воздуха в грудь, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета распахнулась. Без стука, уверенно и жёстко.
В проём шагнул высокий, плечистый человек в полевой форме без знаков различия. Его фигура заполнила собой пространство, и даже воздух в кабинете словно изменился.
Беслан и вовсе дёрнулся было вскочить.
— Да ну тебя, Аркаев! — властно махнул рукой вошедший, закрывая за собой дверь.
После нашей с ним последней встречи он неплохо постарел.
Его кожа по-прежнему была тёмной от загара, а на лице добавилось глубоких морщин. И, конечно, шрам над левой бровью был на том же месте.
Это был генерал-лейтенант Гаранин. Тот самый, с которым я и Беслан работали в Сьерра-Леоне. По сути, первый командир Африканского корпуса.
Гаранин прошёл к столу, окинул нас цепким взглядом и чуть заметно улыбнулся.
— Ну здравствуй, Клюковкин. Мир тесен, верно? — спросил Гаранин, которого я знал ещё и по позывному Седой.
— Ещё как, — улыбнулся я и пожал мозолистую руку генерала.
Следом за Гараниным в кабинет протиснулся ещё один человек. Он выглядел полной противоположностью штабным. Коренастый, с обветренным до черноты лицом. Поверх полевой формы на нём была разгрузка, туго набитая магазинами, карманы оттягивали гранаты, но автомата при нём не было.
— Командир 301-го отдельного парашютно-десантного батальона, майор Трофимов. Знакомьтесь, товарищи, — представил его Гаранин.
Комбат коротко кивнул Георгию и Беслану, словно давно их знал, а затем повернулся ко мне и протянул широкую, как лопата, ладонь. В его взгляде промелькнуло уважение. Видимо, Гаранин уже успел ввести его в курс дела насчёт меня.
— Майор Трофимов, Алексей. Наслышан, — басом произнёс он.
— Подполковник Клюковкин, — ответил я на рукопожатие.
Хватка у десантника была железная, а ладонь сухая и жёсткая, как наждак.
Пока мы знакомились, Гаранин подошёл к столу Георгия, сдвинул переполненную пепельницу в сторону и с громким щелчком открыл замки кожаного портфеля. Он достал оттуда два плотных пакета с сургучными печатями.
Насколько я знал, сейчас Гаранин первый заместитель начальника Главного управления Генерального штаба. После провала ГКЧП именно так теперь называется структура, которая ранее была ГРУ.
— Сразу скажу, что в Москве мнения разделились. Одни говорят, что нужны жёсткие меры. Другие, что надо ещё подождать. А третьи и вовсе с головой не дружат, — сказал генерал, постукивая пальцами по конвертам.
— И кто победил? — уточнил я.
— Никто. Мол решайте сами. Вот мы и решили. Ознакомьтесь. Это приказ тебе Завиди, и тебе, Трофимов.
Георгий вскрыл пакет, пробежал глазами по строкам, и я заметил, как его лицо ещё больше помрачнело.
— Комбат, обрисуй обстановку, — скомандовал Гаранин не садясь.
Трофимов шагнул к карте и прокашлялся. Он взял ручку и приготовился докладывать.
— Обстановка, прямо скажем, паршивая.
Он провёл ручкой по линии побережья.
— Передовые отряды Госсовета Грузии уже прошли Очамчиру и Гулрыпш. Движутся быстро, сопротивление встречают, но оно носит очаговый характер. Местная милиция дезорганизована. Объявленная мобилизация пока ещё в начальной стадии.
Майор ткнул пальцем в район столицы Абхазии.
— На данный момент войска Госсовета идут двумя группами в направлении Сухума. Танковые колонны идут по шоссе, и если темп сохранится, то к утру они войдут в город. Абхазцам, кстати, удалось захватить три танка, но пока что это самый большой успех этого дня. Про грабежи, насилие и беспредел я говорить не буду.
В кабинете повисла тишина, перебиваемая лишь гулом кондиционера.
— Теперь к делу. В Москве принято решение предотвратить бойню среди гражданских. Сегодня вечером состоится встреча с представителями грузинского командования. И мне поручено быть на этих переговорах.
— У нас есть ультиматум для войск Грузии? — глухо спросил Георгий.
— Нет. Разговор будет об эвакуации, подполковник. Моя задача — выбить железные гарантии безопасности и коридор для вывоза всех отдыхающих из Сухума и окрестностей. Неважно как — морем, на баржах, или по воздуху. Там тысячи людей, которые приехали загорать, а оказались в эпицентре войны.
Гаранин сделал паузу, посмотрел на закрытую дверь, затем понизил голос, наклонившись над столом. Он посмотрел прямо на Завиди.
— Георгий Михайлович, ты обеспечиваешь мою доставку на место переговоров, — генерал постучал пальцем по карте в районе правительственных дач.
Как-то странно склонился над столом Гаранин. Будто сейчас будет что-то ещё. И сейчас взгляд Сергея Викторовича был обращён на меня.
— Но это официальная часть. Есть и вторая задача, о которой в газетах не напишут.
