Солдат и нянька

Сквер с полураспустившимися деревцами и кустарниками. Много нянек с ребятами. Повсюду слышны радостные голоса играющих детей. Время к вечеру. Виднеется солидный толстый господин в пенсне, приютившийся на скамейке и читавший газету. У входа в сквер сторож-ундер, набивающий нос табаком из берестяной тавлинки. Около водяной будочки два взрослых гимназиста пьют зельтерскую воду и практикуются в пустословии с молоденькой продавальщицей. Обычная весенняя всем известная картина.

На одной из скамеек сидит молодая, красивая нянька и вяжет чулок. Маленький ребенок около нее мастерит на той же скамейке каравайчики из песку. Скучно няньке. Она зевает, вынула спицу из чулка и чешет ею себе в волосах. Мимо прошел бравый гвардейский солдат, улыбнулся на ее зевоту и сказал:

– Приятного аппетита.

Нянька улыбнулась во всю ширину лица и промолчала. Солдат остановился и прибавил:

– А вот и солнышко на губах засияло.

Нянька сделала вновь серьезное лицо и отвечала:

– Идите свой дорогой, коли вас не трогают. Нечего привязываться.

– А нам бы хотелось, чтоб нас тронули, коли такая распрекрасная дама.

– Вовсе даже и не дама, а девица.

– В миллион раз приятнее, ежели девица. Эх, присесть солдату да закурить папиросочки! – проговорил со вздохом солдат и полез рукой в карман за табаком.

– Только, пожалуйста, не на этой скамейке. Шли в своем направлении и идите.

– Отчего же не на этой? Вы ее не откупили.

– Не откупила, да раньше вас заняла. Идите с Богом.

– Скамейка на несколько местов устроена.

– Ах ты господи! Да разве не видите, что на скамейке ребенок играет.

– Мы ребенка не тронем. Ребенок при своей собственной игре так и останется.

– Мало ли есть других свободных скамеек. Идите и садитесь.

– Нам хочется всенепременно около распрекрасной нянюшки посидеть.

– А я уйду. Возьму ребенка да уйду, – сказала нянька.

Солдат сел, достал из кармана кисет с табаком и листик бумажки со спичками. Нянька, хоть и обещалась уйти, но не ушла.

– Экие вы строгие какие, нянюшка! Просто ужасти, – проговорил солдат, скосив глаза на няньку.

– Говорите что угодно, а я буду молчать.

– Зачем же такие жестокости с вашей стороны? Вы лучше приятный разговор пущайте.

– Ах, какие вы охальники! А еще солдаты! Зачем же вы подвигаетесь? Сели на конец скамейки, вас не трогают, ну и сидите.

– «Что ты, что ты, что ты, что ты! Я солдат четвертой роты»… – промурлыкал солдат.

– Хоть бы восьмой, так нам все равно.

– А нам вот, так насчет вашей красоты не все равно. Вот эту самую папироску за ваше здоровье выкурим, чтоб вам чудесных чувств пожелать.

Солдат чиркнул спичкой о брюки и закурил самодельную папироску.

– Пожалуйста, не воняйте здесь махоркой. Я смерть махорки не люблю.

– Мы махорки-то и отродясь не куривали. Это Богдановский самый лучший «Казбек». Вы об нас как думаете? Думаете, я из мужиков в солдатскую одежду переоделся? Я в поварах у графа допрежь сего три года выжил. Мы и сейчас можем всякий гарнир, пюре, цыпляты огратен и бланманже…

– А нам на все это наплевать. Мы вас не знаем, да и знать не хотим.

– Зачем же такие уксусные слова, коли мы учливым манером? А вы подарите взглядом, удостойте улыбкой.

– Куда же вы еще двигаетесь? Это уж безобразие! Видите, публика ходит.

– Что же из этого? Близкости никакой особенной. Между нами карета проедет. Послушайте, вы не стояли в повзапрошлый год в Рамбове, на Михайловской даче?

– Хоть и стояла – вам до этого дела нет.

– А я в поварах на Васильевой даче у графа жил. Вот, значит, бывшие соседи.

– Вовсе даже и не соседи. Васильева дача от Михайловой через три дачи.

– Все равно близко. Вы теперь все у прежних господ живете?

– Много будете знать – скоро состаритесь.

– Скорей состареюсь – скорее в отставку выпустят. Солдату это лучше.

– Ах, какой храбрый воин! Стыдились бы говорить.

– Вы Алексея кучера помните?

– С кучерами не знакома. Мы себя соблюдаем. А вы сидите и молчите.

– Лакей Ларивон все еще у вас существует?

– Может быть, и существует, а я теперь на другом месте.

– Верно, близко от этого сада ваша квартира?

– Хоть и близко, вам все равно дела нет. Не доходя прошедшего мы живем.

– Да я даже и знаю где. На площади в угловом доме.

– Вовсе и не на площади, а в Караванной, где аптека.

– Мы в этот дом к земляку ходим. Как-нибудь и там с вами увидимся.

– Первым делом попрошу дворника, чтоб он вас по шее.

– За такой розовый бутон, как вы, и от дворника потерпеть приятно.

– Да он не из-за меня вам по шее накладет, а так себе – здорово живете.

– Уж мы сделаем, чтоб из-за вас. Вот возьму да к вам в гости приду.

– Как вы можете ко мне в гости прийти, коли даже не знаете, у кого я живу.

– У купца, – брякнул наудачу солдат и попал верно.

– Ну так что ж, что у купца? Купцов в нашем доме много живет, – ответила нянька.

– Расспрошу дворника, у какого такого купца в няньках душистый бутон, кругленькая Даша живет.

– А вот вовсе я даже и не Даша, а зовут меня зовут-кой, прозывают дудкой.

– Ваш же ребенок сейчас вас Дашей назвал.

– Пашей, а не Дашей. Эк вы слушаете-то!.. Ототкните уши. А еще солдат!

– Ну вот, мы Пашу спросим. У кого, мол, Прасковья Ивановна в няньках живет?

– Даже и не Ивановна, а Анисимовна.

– Анисимовна? Еще лучше. Так мы и будем знать. В Караванной, дом, где аптека, у купца в няньках Прасковья Анисимовна.

– Как это низко с вашей стороны у незнакомых девушек имена их выпытывать.

– Дозволите на кофий к вам прийти?

– Только посмейте! Тогда уж чем ворота запирают угощу.

– От приятных ручек и это угощение будет приятно. Напрасно только вы брезгуете Ефимом Николаевым. В Рамбове когда-то гулял с вами.

– Все-то вы врете.

– А помните, когда вы ходили на Иванов день травы в лес собирать с прачкой Василисой, так я и графский конюх вас провожали?

– Неужто это были вы?

– Во всем своем составе я. Шел около вас и на гармонии играл.

– Того поваренка, кажется, Макаром звали?

– Макар – это был младший поваренок, а я старший.

– Полноте врать. В те поры вы такой ерошка были и вахлаком ходили.

– А вот на службе меня выровняли. Видите, какое знакомство промеж нас обширное.

– Все равно, я не люблю солдатов. У нашей кухарки есть восьмой флотский экипаж, так ужасти как он ее бьет.

– Мы по чину выше. Мы гвардия. Мы держим себя на деликатной ноге.

– Вы из антилерии или конные?

– Нет-с, пехота. Измайловский полк. Позвольте, Прасковья Анисимовна, по старой памяти коврижечкой от прянишника вас угостить.

– Я пряниками не занимаюсь. Мы пользуемся только щиколадом фабрики Бормана.

– Можем и щиколаду палку для вас купить.

– А мы ее есть не станем.

– Дома скушаете. Это будет презент от наших теплых чувств вашему бутонному существу в виде сувенира на память.

– Пожалуйста, без глупостев.

– Вовсе тут глупостев никаких, потому наше сердце по вас страдает.

– Встаньте и уйдите от меня хоть на минутку. Знакомая наших господ гувернантка идет. Нажалуется господам, так потом беда.

– Коли дозволите к вам на кофий прийти, то, пожалуй, отойду?

– Ну хорошо, только отойдите пока. Потом можете опять сесть.

– Вот за это мерси.

Солдат поднялся со скамейки и отошел в сторону.