До прихода санитара
На грязный извозчичий двор зашел околоточный надзиратель с портфелем под мышкой. Мывший карету извозчик тотчас снял шапку, поклонился и встал в почтительную позу. Снял шапку и остановился и работник, носивший воду в ведрах на коромысле. Не снял шапки только маленький мальчишка, носивший по двору с пением старый башмак, вздетый на палку, но петь умолк, тоже остановился, засунул в рот три пальца и во все глаза смотрел на околоточного. Околоточный озирал орлиным оком двор и говорил:
– Вишь, как двор-то запакостили! На тридцати возах не вывезешь. Где хозяин?
– Спит, – отвечает извозчик, мывший карету.
– Чего он, старый черт, дрыхнет! На этой неделе санитарная комиссия по дворам пойдет, а он дрыхней занимается.
– Известное дело: похлебал да и залег. Чего ему?..
– Разбуди, мне его видеть надо.
Мальчишка побежал в подъезд старого деревянного дома, около которого были свалены обручи от бочек, валялось разбитое корыто и гнила целая груда капустных кочерыжек и капустных листьев. Поверх всего этого сушился перекинутый через веревку тощий, как блин, детский тюфяк.
– Эка вонища! Вот свиньи-то! Смотри на милость, где они помойную яму устроили… – бормотал околоточный, переминаясь с ноги на ногу.
– Хозяйское дело, – отозвался со вздохом извозчик и махнул мочалкой. – Там вон у нас сзади помойная яма есть, да стряпухе далеко ходить.
– А вот в арестантскую ее за это… Пусть ночку посидела бы.
На крыльцо вышел хозяин, пожилой бородач, со всклокоченной головой, с пухом в волосах, зевал во весь рот и на ходу надевал в рукава сибирку.
– Аристарху Финогенычу! О господи! Что такое стряслось? – бормотал он, спрашивая околоточного.
– Спи больше, так и не то еще наспишь, – отвечал тот.
– Доброго здоровья!.. Говори, не мучь. Что такое?
– Санитарная комиссия не сегодня, так завтра к тебе на двор придет, а у тебя на дворе хуже евиного логовища.
– Опять? Да ведь уж, кажись, ходила она и все обошла…
– Когда ходила-то?.. Три года тому назад ходила, а теперь снова здорово. Оказия! – махнул рукой околоточный.
Хозяин почесал затылок.
– Не сидится им… – сказал он.
– Именно что не сидится, – поддакнул околоточный.
– Только добрых людей тревожить.
– Вам-то что! Вашего брата оштрафуют или уж много, что в кутузку упрячут, а нам-то каково? Пристав сегодня такую горячку порет, что страсть! Загонял совсем. У нас участок-то тоже ой-ой-ой! На каждом дворе хуже свинячьих хлевов амбре-то пораспущено.
– Рабочий да мастеровой народ живет, так ничего не поделаешь. Тут чистоты не наберешься. Возьмем извозчиков…
– Ну, ты не растабаривай. Чтоб завтра же начинать чиститься! Хоть сам впрягайся, да навоз со двора вывози.
Хозяин опять почесал затылок.
– Эх, грех какой! И что им это навоз дался! – проговорил он. – Кажись, даже пользительно. У кого чахотка, так ученые доктора нарочно велят над конюшнями жить.
– Чтоб у крыльца помойной ямы не было. Кочерыжки долой, обручи долой, песком посыпать…
– Где его, песку-то, возьмешь? У нас и в заводе нет.
– Купи. Расстегни мошну-то. Чтоб было все чисто. Тебя же еще от кутузки спасаю, а ты куражишься. Санитарная комиссия протокол составит, так уж нынче штрафом не отвертишься, а прямо садись на казенные хлеба.
– Ну?! Ах ты господи! А может быть, Бог и помилует?
– Я пришел предупредить, тебя же жалеючи.
– Спасибо. Самоварчик не наставить ли? Может, чайку попить зайдешь… Рябиновая у меня есть… Жена на кладбище нарвала ягод, так настоял.
– Досуг ли мне тут с чаем да с рябиновой возиться! Надо мелочные лавки обойти да предупредить. А то вонищи этой самой по всем бочкам развели – страсть!
– Тем-то долго ли припрятать, а вот нашему брату… Фу ты, пропасть! Вот оно, не верь после этого снам… И приснился мне, братец ты мой, сейчас сон… Вижу, что будто бы еду я голый на лошади верхом и вгоняю ее в воду. Вот она, неприятность-то, и есть! И деньги по воде утекут из-за этой очистки.
– Да помои-то вели выливать в помойную яму, – приказывал околоточный. – Ведь помойная яма есть.
– Есть-то есть, да так как она с навесом, то у меня там для курей шесты понаделаны.
– Курей выгони. Рабочие ведь, поди, у тебя спят на полу да по нарам вповалку?
– А то как же? Не двуспальные кровати с пологами им ставить.
– Прикажут, так наставишь. Раз отсидишь в кутузке, два отсидишь, а на третий раз не захочется сидеть. Ты вот что: ты проветри, да высуши, да онучей чтоб над парами не сушили. Ты отдели от своей квартиры комнату, наставь коек в ней, да и покажи, что у тебя извозчики в ней ночуют.
– А сам-то я как же? – спросил хозяин.
– Да ведь это только для видимости, чтоб комиссии показать. Капуста старая прошлогодня есть?
– Малость осталось на погребе.
– Воняет? Говори прямо! Воняет?
– Отдает маленько. Что грех таить.
– Ну так вывали ее в помойную яму и вывези. У тебя помещение-то маленькое для извозчиков?
– Известно, уж не хоромы.
– Вот тут закавычка может быть. Нынче ведь ходят да кубическое содержание воздуха измеряют. Велика ли комната-то, где рабочие спят?
– Да так себе, средственная. О двух окнах.
– А много ли в ней народу ночует?
– Ино пятнадцать человек, ино двадцать.
– Ну, тут воздуху и для десяти человек мало. Привяжутся и обяжут подпиской помещения прибавить.
– Да на что воздух извозчику, коли ежели он спит, – возразил хозяин. – Он и так целый день на воздухе. Рад, ежели в тепло попадет. До воздуху ли ему? Приедет, завалится на нары и спит, что ты его хоть поленом лупи, так не проснется.
– Ты мне дурака-то не строй! Я дело говорю. Придут, так ты уж не показывай, что у тебя столько народу в одной комнате спит. Ведь паспортную книгу смотреть не будут. Говори, что восемь или десять человек, да и делу конец.
– Ладно. Спасибо тебе.
– И чтобы весь двор вычистить! Составят санитары протокол, так помимо протокола со мной будешь дело иметь. Мы уж тогда на тебя насядем.
– Это за что же? А ты будь помилостивее.
– Нас не подводи – вот за что. Нам за вас тоже отвечать не приходится. Вы будете свиньями жить, а мы в ответе? Шалишь! Так не водится. У меня жена и ребенок…
– Мы, кажись, вашей супруге завсегда карету, коли ежели она на кладбище сбирается. Вон в Митрофаньевское гулянье давали.
– Тут не каретой пахнет, коли дело нашей шкуры касается! – сердился околоточный.
– Кажется, с тобой хлеб-соль водим и все эдакое… – старался его разжалобить хозяин. – Зайди рябиновой-то выпить хоть на скору руку. У меня сижок копченый есть.
– Зайти не расчет, а только мне еще по мелочным лавкам ходить надо.
– Ну вот! Дело не медведь, в лес не убежит.
Околоточный начал всходить на крыльцо.
– А по душе и как следовает с этой комиссией-то нельзя поговорить? – спросил хозяин и улыбнулся. – Так эдак, по секрету… Ведь тоже люди…
– Сунься, сунься, попробуй! Так они тебе такой секрет пропишут, что небо-то с овчину покажется! – отвечал околоточный и пролез в дверь.
