Поминальный обед

Помер богатый купец. Вдова и старший сын распоряжаются похоронами. Вдова все охает и поминутно говорит:

– Главное дело, Петенька, чтоб все было в порядке, чтоб все как следовает и как по купеческому положению подобает. Пусть он, голубчик, чувствует, что мы для упокоения его души ничего не жалеем, да и сродственники пусть видят. А то очень уж я боюсь, что осудят родственники-то. Зачем их в соблазн вводить? Главное, духовенства побольше. Пусть они его душеньку вознесут.

– Духовенства уж и то, маменька, набрано столько, что на выносе на манер как бы крестный ход будет, – отвечал сын.

– Монахов-то, монахов-то не забудь пригласить. Говорят, что монашеская молитва для души много пользительнее.

– И монахи из всех мест будут. Всех сортов набрал. Даже архимандрита вам в утешение пригласил.

– Вам в утешение! – произнесла с упреком мать. – Отчего же мне одной в утешение? Ведь покойник и тебе был близкий человек. Не свойственник какой дальний доводился, а отец родной. Как мне архимандрит в утешение, так и тебе так же.

– Никакого я себе тут утешения не нахожу, потому все это только одна прокламация для видимости. По-моему, для души, что один священник, что…

– Не греши, не греши… Запечатай уста-то. Нешто можно такие слова?..

– Ах, молодой человек, молодой человек! – покачала головой какая-то старуха-родственница, вздохнула и прибавила: – Ответите когда-нибудь за эти праздные слова.

– Вам-то что?.. Ну и отвечу. Ведь не вам буду отвечать, – огрызнулся сын.

– Покаетесь, да уж поздно будет, – продолжала старуха.

– В чем каяться-то?

– А в ваших собственных рассуждениях. Клир ли духовенства возносит мольбы за упокой души или один священник? Кажется, разница.

– Ну, уж об этом после будем разговаривать. Нам теперь не до прениев.

– Да, да… Обед надо заказывать, – подхватила вдова. – Ведь поминального-то обеда ты еще не заказал?

– Зачем же я буду заказывать? Я закажу по своему вкусу, а вы скажете, что это не по купеческому чину, и вдруг из-за какого-нибудь киселя выйдет неудовольствие с вашей стороны. Заказывайте уж сами. Кухмистер здесь и дожидается. Прикажете позвать?

– Само собой, зови. Покойник сам любил хорошо помянуть сродственников, так пусть и его хорошо поминают.

Вошел кухмистер, седенький старичок с замечательно красным носом, сморкнулся в темный клетчатый платок и поклонился.

– Вот, батюшка, поминальный обед нам заказать нужно, – начала вдова.

– В лучшем виде, сударыня, сделаем. Останетесь довольны. Мы спокон века по купечеству… – отвечал кухмистер. – Вот Захар Данилыч Трехстапнов изволили умереть, так тоже мы стряпали. Сродственники все по подрядной части, видали на своем веку виды, а как довольны остались! Вчера генеральшу Коклюшкину хоронили, так тоже у нас поминали. У нас заведение старинное, сервировка хорошая, помещение чистое. На сколько персон прикажете?

– Персон на сто довольно будет, – сказал сын.

– Чего-с? На сто персон? Да что вы, помилуйте! – улыбнулся кухмистер. – Такой ваш покойный папенька известный человек по купечеству были, и вдруг на сто персон! Вы судите сами: одного духовенства что… Певчих кормить будете?

– Ну, уж этих акул можно и в сторону…

– Не отвяжетесь. Певчих зовите или не зовите – они и сами придут. Вот вам и рты, да еще какие рты-то!

– Не пущу я певчих. Регента приглашу, но предупрежу, чтобы без певчих.

– А духовенство, а дьячки, а сторожа церковные, а читальщики? Все это напрет-с. А дьячки вы знаете как едят? Каждый дьячок за троих. Мы уж, сударь, пригляделись к поминкам-то. Дьячок вот как: ежели два стола готовят – постный и скоромный, то он и постного, да и скоромного, да каждого два раза. Нет, я так полагаю, что вам меньше как на двести персон заказывать и думать нечего. А то стыдно будет, ежели чего не хватит.

– Да, да. Пусть едят, пусть кушают и поминают его душеньку, – заговорила вдова. – Покойник хлебосол был, любил угощать, любил, чтобы всего много было. Ох, вечная ему память!

– Так на двести персон прикажете? – спросил кухмистер.

– Ну, на полтораста делайте. За глаза будет довольно, – сказал сын. – Много народа придет, так только разве лишних приборов прибавите. Ведь иной гость поминального обеда и не ест, а только сидит из приличия.

– Как возможно, чтоб не есть! Что вы, помилуйте! На поминках-то только и едят. Промнутся на кладбище, да обратно с кладбища, так с таким аппетитом кушают, что в лучшем виде. Мы свадебные обеды для себя выгоднее считаем. Хорошо, извольте, пусть будет по-вашему: на полтораста так на полтораста, а только уж потом не жальтесь, ежели будет недостатка. Что стряпать прикажете?

– Прежде всего блины с икрой, – начала вдова.

– Блины – это уж само собой, без блинов поминальный обед и быть не может, а я про суп и другие кушанья спрашиваю, – отвечал кухмистер.

– Отчего же без блинов поминальный обед быть не может? – возразил сын. – А ежели кто хочет кулебяку с сигом?

– Не по положению, сударь. Тогда какая же будет действительность в поминанье, без блинов?

– Да что же такое блин-то, по-вашему?

– Блин душу возносит-с – вот что блин. Блином душа усопшего успокаивается, за то его и едят на поминках. Это уж от старых людей известно-с, так старые люди говорят. Так зачем же мы перечить будем своим мудрствованием. Блины со свежей икрой прикажете или с паюсной? Только в пятиалтынном насчет всего этого разница будет.

– Как ты думаешь, Петенька? – спросила сына вдова. – Пусть уж со свежей икрой кушают, ведь не объедят. Главное, покойник любил, чтобы все было в порядке.

– Очень уж обидно акул-то свежей икрой кормить. Гость пусть бы ел, каждый из них сам кто на карету для похорон, кто на венок для могилы потратился, а ведь какому-нибудь дьячку за то, что он с картонкой от поповской камилавки в нашей же карете ехал, и денег дай, да и утробу-то ему напихай до третьей икоты.

– Не жалей, голубчик, пусть они поедят, только бы лихом не поминали покойного. Ну а насчет хлебова-то теперь как? – обратилась вдова к кухмистеру. – Рассольничек бы с почечками… Покойник уж очень рассольник любил. Как, бывало, с вечера угару ему немного в гостях в голову перепало, сейчас мне наутро и приказывает насчет рассольника.

– Конечно, сударыня, ваша воля и как вам будет угодно, а только рассольник – не поминальное блюдо и никогда его купечество для похоронных обедов не заказывает. Суп с курицей, а ежели постный стол, то уха из сборной рыбы – вот поминальное хлебово.

– Отчего же непременно из курицы? – спросил сын, сложив губы в улыбку.

– А это уж так по старине заведено. Надо полагать, потому, что курица – тварь безобидная. Все ведь это для чистоты души покойного делается, – пояснил кухмистер.

– Первый раз слышу такие суеверства… – пожал плечами сын.

– Не спорь, Петенька, не спорь. Пусть делают так, как для души больше облегчения. Ну а на третье что?

– На третье можно рыбу подать холодную. Желаете судака, так судака, а то так осетрину.

– А лососинки? Уж очень покойник лососину-то при жизни любил, так ею и поминать.

– Лососина, сударыня, тоже рыба не похоронная. Это банкетная рыба, и ежели, к примеру, для именин или для свадьбы, то она идет, а для поминовения души красную рыбу нельзя. Тут траур нужен, а у рыбы мясо красное.

– Ну вот, поди ж ты! А мне и невдомек, – спохватилась вдова.

Сын еще раз пожал плечами и отошел в сторону.

– Значит, и ростбиф на жаркое, по-вашему, для поминального обеда готовить нельзя, из-за того, что ростбиф делается впросырь и мясо бывает красно? – спросил он кухмистера.

– Ростбиф тоже не делается, и есть такие люди, которые за него даже осудить могут. На поминальный обед либо цыплята, либо дичь. Помилуйте, уж ежели красный клюквенный кисель иные для похоронной еды не велят делать, а приказывают один только белый, миндальный, так как же вы хотите, чтобы ростбиф? Цыпленок или говядина с кровью? Ежели у вас, сударыня, гости все больше из купечества, то советую цыплят и белый кисель… Поверьте, что мы это дело твердо знаем, потому, почитай, только одними поминальными обедами и занимаемся, – отрапортовал кухмистер.

Вдова замялась.

– Так цыплята и белый кисель? Как ты думаешь, Петенька? – обратилась она к сыну.

– Как хотите, так и делайте. А я подобного изуверства даже и слышать не хочу! – махнул сын рукой и вышел из комнаты.