Закон считает мошенничеством обман с корыстной целью, от которого трудно уберечься при обыкновенной житейской осторожности. Вспоминая тысячи мошенничеств, о которых мне приходилось слышать и самому расследовать, я пришел к заключению, что люди чаще всего попадаются при нелепых обстоятельствах, проявляют необъяснимое доверие и детскую беспечность к приемам мошенников. В этом моем воспоминании я расскажу, как поддались обману юристы, обладавшие опытом и знаниями, и крупные купцы, и как их облапошил на большую сумму заурядный жулик.

– Это мошенничество, – сказал мне судебный следователь, – наглядный пример обывательского головотяпства; психологический этюд, ловко и дерзко разыгранный мошенником.

Столица Дона Новочеркасск – город тихий, уклад жизни в нем почти тот же, как и в станицах. Отсутствует заводская и фабричная промышленность, нет крупной торговли и, как шутят новочеркассцы: «наши жены уже ездят в Ростов для покупки ленточки, и мы скоро будем туда ездить за коробкой спичек». Большая часть жителей – землевладельцы. Много служивых людей, чиновников донских учреждений – живут в собственных домах, получают довольствие из хуторов и имений и накапливают деньги.

Местное население, за редким исключением, зажиточное, а некоторые донцы обладают приличными капиталами, которые они охотно устраивают по закладным на недвижимое имущество, чтобы получать спокойный и верный доход. Эти операции решительно не имеют характера ростовщичества, так как проценты взымаются невысокие, условия займа нетрудны и легко выполнимы. Поэтому дельцы крупного торгового Ростова и других местностей охотно ищут кредиты в Новочеркасске.

В Новочеркасск приехал, рекомендовавшийся кубанским землевладельцем Андрей Иванович Антонов, чтобы найти ссуду под недвижимое имение. Антонов – человек лет под сорок, располагающей наружности, производил впечатление зажиточного солидного кубанца. Он носил нарядную черкеску, украшенную коваными золочеными газырями, на поясе с набором висел ценный кинжал. Остановился Антонов в лучшей гостинице, занял хорошую комнату, познакомился с хозяином, которого просил порекомендовать комиссионера по земельным делам.

В тот же день пришел комиссионер, которому Антонов поручил найти до тридцати тысяч рублей под залог трехсот пятидесяти десятин земли в Кубанской области. Познакомились, пили чай, коньяк, беседовали о местной жизни, и приезжий помещик произвел на комиссионера приятное впечатление и внушил доверие. Комиссионер занялся поручением и предложил Антонову познакомиться с нотариусом Бельским, который может оказать содействие для приискания денег. Условились встретиться в конторе нотариуса. Знакомство состоялось. Антонов сказал нотариусу, что получил совместно с братом и двумя сестрами в наследство от тетки хорошее недвижимое имение, которое намерен выкупить у сонаследников. Брат его согласился продать свою часть за 25 тысяч рублей, а сестры, вернее сказать, их мужья, еще торгуются. Чтобы уплатить брату 25 тысяч, он намерен заложить свое собственное имение, для ознакомления с которым Антонов оставил нотариусу купчую крепость на 350 десятин земли в районе Крымской станицы, выкопировку из земельного плана и справку об оценке земли в том округе.

Нотариус предложил присяжному поверенному Понамареву, опекуну над имуществом малолетних наследников Торопова, устроить капитал опекаемых под предлагаемую Антоновым закладную. Рассмотрели документы, переговорили с Антоновым, выработали условия займа и пришли к соглашению совершить закладную крепость.

Должен пояснить, что закладную можно совершить в каком угодно городе у младшего нотариуса, но она должна быть утверждена старшим нотариусом окружного суда, в округе которого находится закладываемая недвижимость, и соблюсти все необходимые формальности, иначе закладная не имеет законной силы.

Закладную Антонова надо было утвердить в Екатеринодарском окружном суде. Обычно хлопоты об утверждении закладной принимает на себя младший нотариус, который поручает утверждение доверенному лицу. В данном случае утвердить закладную в Екатеринодаре предоставили самому Антонову, который через несколько дней привез ее в Новочеркасск. Пономарев принес 28 тысяч рублей, и произвели расчет. Антонов вознаградил нотариуса, комиссионера, пожали друг другу руки и расстались добрыми друзьями. Прощаясь с нотариусом, Антонов сказал ему:

– Вы уже знаете, что я веду переговоры также с моими сестрами о выкупе у них имения, и если мы придем к соглашению, то мне понадобятся до 45 тысяч рублей. Не поможете ли вы мне также найти эти деньги под закладную на другое мое имение в 450 десятин земли на таких же условиях, как и с Пономаревым?

Нотариус обещал свое содействие, и они условились снестись, когда надо будет по телеграфу.

Недели через три нотариус получил от Антонова телеграмму из Армавира с просьбой найти нужные сорок пять тысяч рублей, так как состоялось соглашение с сестрами. Клиент нотариуса, зажиточный торговый казак Волошинов, согласился дать нужные деньги. Он знал о сделке с Пономаревым, и на тех же условиях состоялось соглашение. Приехал Антонов, привез все нужные документы, совершили закладную и опять ему доверили поехать в Екатеринодар, чтобы утвердить ее. Через несколько дней он возвратился в Новочеркасск с утверждением закладной, получил 45 тысяч рублей и произвели расчет.

Вскоре после этого Антонов поехал в Таганрог, где познакомился с нотариусом Поповым, которому показал копию закладной, совершенной с Пономаревым, и просил найти до 20 тысяч рублей под имение в 250 десятин земли Кубанской области. Деньги согласился дать местный купец Столяров. Сделка состоялась, и опять-таки нотариус доверил Антонову утвердить закладную.

Таким образом Антонов получил в Таганроге еще 20 тысяч рублей. В это время Волошинов, по какой-то торговой сделке должен был переуступить закладную Антонова третьему лицу, для чего необходимо было получить разрешение Антонова и совершить некоторые формальности. Волошинов телеграфировал Антонову по имевшемуся у него адресу, но получил телеграфное уведомление, что такого помещика по указанному адресу нет. Волошинов обратился к нотариусу Бельскому, который по этому поводу ничего не мог объяснить, почему Волошинов лично поехал искать Антонова и его имение. На месте он узнал, что о землевладельце Антонове никто не слыхал и что его имения здесь нет.

Тогда Волошинов обратился к старшему нотариусу Екатеринодарского суда, которому рассказал о совершенных закладных Пономаревым и показал им свою закладную. Старший нотариус объявил, что закладная подложная, что имения Антонова нет, что печать и его подпись подделаны и он недоумевает, как могло произойти нечто подобное.

Волошинов возвратился в Новочеркасск, сообщил нотариусу и Пономареву о своем открытии, и нетрудно представить, какой переполох поднялся и как позорно все были обмануты. Стало ясно, что мошенничество было основано в расчете на доверие. Не будут проверять, существует ли в натуре имение, а поверят синей бумаге с печатью, и нотариус доверит довезти закладную на утверждение самому мошеннику.

Если бы нотариус, как это обычно делается, пожелал лично послать акт на утверждение через доверенное лицо, то мошенничество не удалось бы. Все подготовительные подлоги были легким делом.

Так неизвестному приезжему человеку два нотариуса, присяжный поверенный и два крупных купца поверили, что закладываемая земля существует, ни у кого не явился естественный интерес узнать, годна ли земля для посева, не обесценено ли имение чересполосицей, отведенной дорогой, разливом реки и прочее. Все эти опытные люди даже не спросили по телеграфу какое-либо официальное учреждение, что это за имение и ценное ли оно. И мошеннику отдали большой капитал.

Антонов действовал без риска попасться. Если бы ему предложили показать в натуре имение или не доверили ему повезти закладную на утверждение, то он отказался бы от сделки под каким-либо предлогом.

И когда в Новочеркасске выяснилось, как все эти умные люди допустили небрежность к своим интересам, то каждый из них сваливал вину главным образом на нотариуса. Из газет узнали о мошенничестве в Таганроге, и оттуда приехал взволнованный залогодержатель, чтобы узнать, что и он обманут.

Жаль было всех пострадавших, и особенно Пономарева, потерявшего деньги подопечных детей. Ввиду предположения, что печать старшего нотариуса и все подложные документы сделаны в Ростове, дело поступило для розыска ко мне. Это наглое преступление сильно меня возмутило…

Удастся ли мне обнаружить Антонова и найти похищенные деньги? Задача была нелегкая. Но в нашей деятельности сыска мы привыкли не опускать беспомощно рук, не считать положение безнадежным, пока не будут исчерпаны все возможности [положительно закончить дело]. Жизнь и опыт научили нас не терять надежды при розыске, рассчитывать также на случай, который часто приходит к нам на помощь, и на промахи, которые совершают и очень опытные преступники, особенно когда считают, что следы преступления заметены.

По обдуманному мною плану, необходимо было прежде всего найти, где и кем были сделаны подготовительные действия для совершения преступления: печати, подложные документы и прочее для Антонова. Все это делали живые люди, вероятно, не подозревавшие, что помогают преступнику. Эти люди встречались с Антоновым, и от них я мог надеяться узнать что-либо важное для обнаружения преступника.

Я начал с розыска мастерской, где были сделаны печати старшего нотариуса. Ни в Екатеринодаре, ни в Новочеркасске преступник не рискнул бы заказать печати. В Ростове в мастерской Квальвассера я обнаружил письменное разрешение старшего нотариуса на заказ, по образцу двух печатей для екатеринодарского нотариата и что печати получил регистратор Андрей Никифоров. Бланк старшего нотариуса был подлинный, а все остальное подложно.

В местной газете были объявления о приеме переписки на пишущей машинке. По указанному адресу я разыскал Марию Ашман, которая показала, что по поручению Антонова переписывала разные бумаги в течение нескольких вечеров, для чего с машинкой приезжала в Гранд-Отель, где жил Антонов. Он давал ей для напечатания на актовой бумаге писанные от руки бумаги, содержание которых [она] точно не помнит, но были закладные и другие [бумаги]. Приходилось печатать очень медленно, чтобы не ошибиться и не испортить дорогостоящую актовую бумагу. Антонов, видно, понимал в этих бумагах и показывал, где и как писать некоторые строчки.

Раза два она встретила у Антонова миловидную девушку по имени Анна Николаевна – фамилии не знает. Антонов, как будто шутя, называл ее «моя невестушка». Ашман думает, что Анна Николаевна живет в Ростове, в местности, называемой «Богатым источником», так как ей пришлось слышать, как та говорила: «У нас на Богатом».

Указание на Анну Николаевну я счел важным. Оно давало след к розыску Антонова, если он серьезно увлекся девицей и не оставил ее. Поэтому надо было дознать все, что касается этого знакомства.

В небольшой местности «Богатый источник» представлялось нетрудным найти Анну Николаевну, если Антонов не увез ее с собой. По наведенным справкам, Антонова не оказалось ни в Ростове, ни в Таганроге. Итак, мы решили искать хорошенькую Анну Николаевну по фамилии неизвестной, живущую на Богатом. По такому адресу в пригороде провинциального города [можно найти человека].

Я снарядил агента, которому поручил разыскать эту Анну Николаевну, узнать ее фамилию, присмотреть, куда она ходит, с кем общается, получает ли письма и откуда, проследить, не опустит ли она письма в почтовый ящик, и тогда немедленно меня уведомить. Если же девица уехала, то под разумным предлогом узнать, где она находится. Обратил я особенное внимание агента на то, что в квартире Анны Николаевны, вероятно, окажется фотография человека в черкеске, которая нам очень нужна.

Первую часть поручения агент выполнил в тот же день. Анна Николаевна по фамилии Федорова живет с матерью-вдовой и с младшею сестрой в собственном домике. Анна Николаевна служила продавщицей в магазине дамских нарядов, а сестра работает там же в мастерской. В настоящее время Анна Николаевна не служит, так как выходит замуж, как говорят, за богатого человека, который на время уехал и скоро возвратится. Барышня готовит себе приданое. О счастье вдовы Федоровой охотно рассказала жена хозяина пивной, где агент угощался.

Дня через два агент сообщил мне, что в часы разноски писем почтальон заходил к Федоровым, и он узнал от почтальона о полученном Анной Николаевной Федоровой заказном письме из Владикавказа. Я решил действовать, не откладывая, ибо опасался, что Антонов может не возвратиться в Ростов. Правда, он имел основание быть спокойным в течение шести месяцев, за которые он заплатил проценты по закладным, но мог опасаться, что его похождения откроются вследствие какой-либо случайности, и он сочтет за лучшее подальше исчезнуть из этих мест.

Вот почему я, не откладывая и не выжидая, рано утром пришел с агентом в квартиру Федоровых, где застал мать и дочерей за чаем. Я сказал, что мне очень нужен Антонов по серьезному делу, и мне указали, что его адрес можно узнать у его невесты Анны Николаевны, почему обращаюсь к ней с просьбой указать, где находится теперь Антонов. Девица вначале немного смутилась, но видно было, что она поверила моему умышленно нескладному путаному рассказу. Она ответила, что встречалась с ним, но мало знакома, что она вовсе не невеста Антонова, он уехал из Ростова и она не знает его адреса, не интересовалась. Тогда я объявил, что произведу немедленно обыск. Девица оказалась языкастая, как подобает бедовой избалованной мещаночке, и она дерзко вызывающе сказала:

– Какое вы имеете полное право искать у меня какого-то Антонова и напускать на меня, на всю улицу, конфуз?

Я послал агентов вызвать по телефону полицейского чиновника и двух городовых. Мамаша ударилась в слезы, младшая девица хотела уходить на службу, старшенькая, не убоявшаяся господина в штатском, сробела, когда услыхала о вызове полиции. Приказав всем остаться на местах, пока придет полиция, я стал рассматривать комнаты. Над комодом висела фотография человека в черкеске, судя по описаниям, должно быть, Антонова. Я спросил девицу, почему она отрицает свое близкое знакомство с Антоновым, если его портрет висит у них дома, а она бывала у него в гостинице?

На это она дерзко ответила:

– Это вас не касается. Я вам не обязана давать отчет, с кем я знакома, куда хожу. Вы мне не брат и не сват.

Пришел помощник пристава с городовыми, которым я приказал никого не выпускать из комнаты, и чтобы женщины никаких вещей не трогали. Мы вошли в комнату Анны Николаевны, где стоял новый зеркальный шкаф, в котором часть была отведена для белья, а часть для платьев. На полке стояла большая коробка, в которой лежало несколько ценных вещей и письма. Последнее письмо лежало в конверте, заказное, посланное из Владикавказа, но не от Антонова, а от Андрея Ивановича Николаенко. В письме было сказано: «Посылаю Тебе, дорогая Анночка, перевод на сто рублей, которые получи в Азовском банке. Поторопись выездом, не забудь паспорта и метрики. Ожидаю. Телеграфируй Владикавказ Петербургская Гостиница Николаенко. Горячо Тебя целую».

Итак, ларчик просто и скоро открылся. Антонов преобразился в Николаенко – надо полагать, что это его настоящая фамилия, но вместо хорошенькой Анюты он завтра попадет в мои объятия. Погиб молодец из-за хорошенькой девчонки. А так хорошо все обдумал и проделал.

При дальнейшем обыске нашли ценных вещей тысячи на две, новые носильные вещи и сто пятьдесят рублей. Важно было, конечно, чтоб Николаенко-Антонов не получил предупреждения о происшедшем здесь, для чего я решил задержать семью Федоровых, а старшую, во всяком случае, после допроса подвергнуть аресту. Забрав фотографию Антонова, письма, ценные вещи, деньги, оставив в квартире агента и городового, я отправился с задержанной в мое помещение для допроса.

Из показаний Анны Федоровой выяснилось, что она узнала действительную фамилию Антонова лишь тогда, когда у него появились большие деньги, после какого-то дела и когда он вносил небольшими суммами деньги в разные банки. Она не знает, какое преступление он совершил, но догадалась, что заработок был нечистый. Антонов обещал на ней жениться, и она собиралась выехать к нему на днях во Владикавказ, куда он ее вызвал. Заключив, что Анна Федорова имеет косвенное отношение к преступлению Антонова, я задержал ее, чтобы передать в распоряжение судебного следователя.

Вечером я выехал во Владикавказ, куда приехал на следующей день в пять часов вечера, посетил полицеймейстера, получил в мое распоряжение нижних чинов полиции и отправился в «Петербургскую» гостиницу. Николаенко-Антонов был дома, и я по фотографии узнал его. Наш приход его поразил. Он, видимо, совершенно не предвидел возможности, чтобы так скоро были обнаружены его похождения. От волнения он обессилил, сел на диван и закрыл глаза рукой. Я предложил ему предъявить мне оба паспорта и сказать, какой из них подложный. Антонов молчал некоторое время и потом спросил, что нам от него угодно. Видимо, у него еще была надежда, что мы его тревожим не по поводу подложных актов и похищенных денег.

– Ваше преступление, – ответил я, – полностью раскрыто. Подлоги установлены. Вы арестованы, и я приступаю к обыску.

Антонов не двинулся с места. Через полчаса в моих руках были вкладные книжки нескольких банков на общую сумму в 73 тысячи рублей. В бумажнике у него оказалось около четырех тысяч рублей. В чемодане лежали копии закладных купчих и других документов, две печати старшего нотариуса и планы разных местностей Кубани. На предложенные вопросы он ответил:

– Вы все знаете, добавить мне нечего. Моя фамилия Николаенко. Знаю нотариальное дело. Служил у нотариуса. Признаю себя виновным. Покажу следователю, если понадобится, более подробно.

Узнав, что арестована Анна Федорова, он несколько оживился и, как бы с упреком сказал:

– За что вы ее взяли? Она глупенькая, ничего о моих делах не знает и не понимает. Вы ей обязаны поимкой меня. Да, надо же было мне встретиться и связаться… чтобы из-за этого погибнуть, – со вздохом сказал Антонов. – Судьба!

Судили Антонова-Николаенко в Новочеркасске. Потерпевшие, как будто защищаясь, валили на нотариусов всю вину в происшедшем, а нотариусы, в свою очередь, огрызались, доказывая, что они не гувернеры и не обязаны поучать людей, дающих деньги по закладным, как им оберегать свои интересы и что поручение, данное Антонову об утверждении закладных, было известно потерпевшим. Антонов относился к процессу безучастно. Он признал свою вину, вяло отвечал на вопросы и старался всемерно выгородить Федорову. Присяжные заседатели оправдали Анну Федорову и признали виновным Николаенко-Антонова во всех приписанных ему преступлениях. Суд приговорил его на три с половиной года в арестантские отделения. Отобранные деньги и ценные вещи разделены соответственно между потерпевшими.