Иван Дмитриевич Склауни. Об авторе (окончание)
Как уже говорилось, И. Д. Склауни в конце 90-х годов возглавлял сыск в Ростове-на-Дону. Официально в 1895–1896 годах он служил помощником пристава 6-й городской части, а с 1897 по 1902 год – помощником пристава, прикомандированного к полицмейстеру города Ростов-на-Дону (а фактически заведующим сыскной частью).
В 1897 году Иван Дмитриевич получил первый чин со старшинством от 2 февраля 1896 года, в 1899 году – второй, а в 1902 году третий и последний – коллежского советника.
Его карьеру оборвало уголовное дело, возбужденное в 1900 году против него и его помощников, сверхштатных околоточных надзирателей Евдокима Петровича Старыгина и Федора Михайловича Англиченкова.
Суть дела такова: 25 января 1900 года в Ростове-на-Дону во дворе дома № 1 по Тургеневскому переулку был найден сундук, похищенный у румынскоподданного Янки Гелеме. Так как проживавший в этом доме мещанин Борух Шмульевич Рожанский был неоднократно судим и ранее отбывал тюремное наказание за скупку заведомо краденого, были задержаны почти все обитатели этого дома: сам Рожанский, его прислуга Пелагея Порфирьевна Коротких, жиличка Рожанского мещанка Александра Николаевна Брандт, арендатор лавки, размещавшейся в этом доме, Арутян Сануянц и его брат Аршалюс.
Больше всех от Склауни и его подручных досталось Пелагее Коротких: «подозревая, что ей… известно по означенному делу более того, что она показала в качестве свидетельницы, [Склауни] арестовал и продержал ее несколько дней в участке, допрашивая же, наносил ей вместе с сыскными агентами Англиченковым и Старыгиным побои настолько сильные, что она лишалась несколько раз чувств, причем ее отпаивали водой и вновь допрашивали Коротких». О ее задержании Склауни судебному следователю не сообщил.
Несчастную прислугу продержали в кордегардии три дня и две ночи, но так ничего от нее не добились. А она, выйдя на свободу, подала жалобу прокурору. Тот, проведя медицинскую экспертизу, отписал окружному правлению Войска Донского, которому подчинялась ростовская полиция, предписание возбудить против Склауни и его подручных уголовное дело. Но на зищиту Склауни встали ростовские власти: дело было рассмотрено лишь в сентябре, а полицмейстер написал на своих подчиненных блестящую характеристику: «помощник пристава Склауни своей выдающейся служебной деятельностью по открытию злоумышленников, обвиняемых в различных преступлениях, приносит большую пользу в деле охранения общественного порядка и спокойствия в городе Ростов. В распоряжении Склауни состоят по выбору полицмейстера сыскные агенты Англиченков и Старыгин. Без помощи этих лиц ни полиция, ни следственная власть не могут обойтись в Ростове, так как вследствие значительного населения этого города и громадного наплыва в него с разных мест России рабочего элемента, среди которых бывает много порочных лиц, при производстве полицией дознаний требуется быстрое и энергическое участие сыскных агентов. Полицмейстер находит их действия …совершенно правильными и не допускает, чтобы названные должностные лица могли нанести Пелагеи Коротких … побои». Склауни в свое оправдание заявил, что всех жителей дома № 1 по Тургеневскому переулку он задержал не по подозрению в краже, а чтобы установить их личность, что все они в момент ареста были пьяны, «идя в участок, между собой дрались и ругались, так что приходилось их разводить. Поэтому допросить их немедленно по приводе в полицию не предоставлялось возможности, и они пробыли в участке 1 сутки и 13 часов, а не 3 дня и 2 ночи, как заявляют…». Да и вообще, мол, жена Рожанского содержит публичный дом, и Коротких вовсе не прислуга, а проститутка.
Окружная палата в возбуждении уголовного дела отказала, прокурор в ответ написал жалобу в Правительствующий сенат. Там тоже спешить не стали, дело «о возникшем между прокурором Таганрогского окружного суда и областным правлением Войска Донского разномыслии по предмету привлечения к ответственности помощника пристава 6-го участка Ростовской-на-Дону полиции губернского секретаря Склауни» было рассмотрено лишь 21 апреля 1901 года. Однако Сенат поддержал прокурора, о чем 21 сентября был отправлен соответствующий указ.
К этому моменту в Сенате ожидало своей очереди еще одно дело о «разномыслии» между прокурором и областным правлением по поводу Склауни. Суть его такова: «В первых числах января 1901 года в номерах, содержимых Алексеем Дороговцевым, была соверошена кража денег и других вещей у Петра Полторашкова, который заявил, что кражу эту совершил коридорный Иван Лаврухин». В ночь на 12 января 1901 года Склауни со Старыгиным его задержали. «Желая вынудить от Лаврухина сознание в краже, били его… нанесение Лаврухину побоев продолжалось с 12 до 2 часов ночи… Один из полицейских чинов бил его, другой же говорил: «Сознавайся, до тех пор будем бить, пока не сознаешься…» Лаврухин кричал: «Ой, ой, боже мой!»».
Наконец запыхавшийся Старыгин вышел в коридор и произнес дежурившим в участке городовым:
– Ну, сознался.
«Допрос Лаврухина выявил, что в краже участвовал с ним племянник содержателя Дороговцева Афанасий Дороговцев и что украденные деньги спрятаны на чердаке. На чердаке обыск не дал никаких результатов». И задержанных пришлось в итоге отпустить. Оба пошли к судебному следователю с жалобами на побои.
Областное правление и на этот раз не обнаружило «оснований для возбуждения уголовного преследования», зато обнаружил их Сенат, его новый Указ «полетел» вслед за первым 17 декабря 1901 года. Ростовским властям пришлось брать «под козырек», Склауни был понижен в должности: сперва до полицейского надзирателя Рыковских каменноугольных копей Макеевского горного округа, а затем до брантмейстера Нахичевани-на-Дону, а сыскное отделение вместо него возглавил уже упомянутый Яков Николаевич Блажков, о розысках которого мы расскажем впослесловии.
Суд над Склауни, Старыгиным и Англиченковым состоялся лишь 23 февраля 1905 года. В обвинительный акт были добавлены новые эпизоды незаконных арестов и истязаний. Так, мещанину Ильченко Склауни рассек пружинным хлыстом ухо, Абрама Юктера бил ногами и кулаками, «перед истязанием некоей Марфы Неупокоевой агенты Склауни предварительно ее спросили: «не беременна ли она». Когда Неупокоева ответила, что нет, Склауни сказал: «если не беременна, можно катать», причем ее свалили на пол и стали бить – Склауни хлыстом, а его агенты руками и ногами… Мучения Неупокоевой продалжались три ночи. Чтобы избавить себя от дальнейших наказаний, Неупокоева приняла вину в краже на себя».
Согласно показаний многочисленных потерпевших и свидетелей из числа дежуривших в участках низших полицейских чинов «допрос Склауни производил обыкновенно в ночное время в присутствии Англиченкова и Старыгина (оба здоровые, сильные люди) в кабинете пристава или канцелярии, куда они никого не пускали…Избиением арестованных руководил сам Склауни, подбодряя агентов словами: «поддай еще, дай «пластыря», дай «леща»…
«Привлеченные к ответственности Склауни, Старыгин и Англиченков не признали себя виновными…Товарищ прокурора А. А. Чигринцев находил возможным смягчить наказание, ибо у Склауни не доказано корыстных побуждений при совершении преступления… Защитник Л. Ф. Волкенштейн… просил мягкого приговора или отпустить их с миром, ибо все-таки они раскрыли много преступлений и предали преступников суду.
Судебная палата признала по некоторым обвинениям (5–6 истязаний) подсудимых невиновными. В остальных случаях они признаны виновными, а Склауни также и в незаконном лишении обвинителей свободы и оскорблении действиями».
И. Д. Склауни был приговорен к заключению в тюрьме на 5 месяцев и 10 дней, Е. П. Старыгин на месяц, Ф. М. Англиченков – на два месяца.
22 сентября 1906 года Склауни подал прошение следующего содержания:
«Я служил в течение многих лет в Ростовской-на-Дону полиции в должности помощника пристава и, заведуя сыскной частью, многократно был отличаем властями и местным обществом. Крупнейшие уголовные дела были открыты мной, и я получал частые командировки в разные города России…
Постоянные столкновения с преступным элементом создали вокруг меня массу врагов, и моя жизнь неоднократно подвергалась серьезной опасности. Так проходила моя служба до 1900 года, когда против меня было возбуждено уголовное преследование за то, что я при розыске воров, уличенных и обвиненных, в трех случаях употреблял насилие, нанося побои и содержа под арестом…
Вся моя долгая и полезная деятельность была забыта, я был признан виновным и приговорен к тюремному заключению на 5 месяцев и 10 дней с лишением некоторых прав и преимуществ по статье № 50 Уложения о наказании. Наказание мной уже отбыто, и я, таким образом, в достаточной мере искупил вмененную мне вину.
В настоящее же время из-за лишения некоторых прав и преимуществ не могу поступить на службу, и всякая служебная деятельность для меня закрыта. Я еще полный сил желаю и могу служить для пользы дела, так и ради моей ни в чем не повинной семьи, состоящей из десяти душ».
Первый департамент Министерства юстиции, рассмотрев это прошение, решением № 16361 от 19 марта оставил его «без последствий из-за осуждения за многочисленные преступные деяния».
Иван Дмитриевич скончался в 1907 году.
Когда он написал свои записки и каким образом они попали во Францию, нам неизвестно.
