Глава 16

Лицо напоминало человеческое, но отличия всё же имелись: широкий рот, приплюснутый нос, с трудом заметный на чешуйчатой коже, миндалевидные глаза с длинными зрачками, как у рептилий. Похоже, именно этих существ местные жители называли «драконами». Драконы эти обитали в степи и время от времени вторгались в приграничные области. Вот и теперь, видимо, они решили совершить рейд на княжеские земли, и так совпало, что защищать эти земли сейчас оказалось некому: гарнизон ближайшей крепости был мёртв.

За окном началась суета, драконы что-то говорили друг другу на непонятном языке, ржали лошади. Казалось, меня не должны обнаружить: с такого расстояния невозможно разглядеть в маленьком окошке прижавшуюся к стене фигуру. Но кажется, противник всё же заметил меня, несмотря на все меры предосторожности. Я накинул перевязь с саблей и пистолетами и взял ружьё. Приготовился.

Суета на улице прекратилась, а потом я услышал, как кто-то трясёт калитку. Опять началась возня, у ворот зафыркала лошадь. Чтобы понять, что происходит, требовалось высунуться из окна, а это я сделать сейчас не мог. Ясно одно: противник что-то замыслил. Вероятно, драконы хотели проникнуть во двор.

Двор и изба являлись эдакой миниатюрной крепостью, в которой можно держать оборону против превосходящих сил. Во двор забраться было относительно легко. Ворота, хоть и высокие, но если встать на лошадь, перелезть — раз плюнуть. А вот в дом попасть гораздо труднее: дверь крепкая, окон мало, да и те узкие. Не бойницы, конечно, но взрослому человеку протиснуться в них будет проблематично, даже если раму выломать. Я не сомневался, что смогу просидеть в осаде довольно долго. По крайней мере, до тех пор, пока враги не придумают, как избу поджечь.

Этого я решил не ждать. Выбил окно прикладом, высунул ружьё и выстрелил в ближайшего всадника. Лошадь заржала и завертелась, всадник покачнулся, но не упал. Я был уверен, что попал, но противника даже не ранило. Похоже, правду про них говорят, что пули не берут.

Драконы принялись стрелять по окну, и мне пришлось спрятаться.

Было удивительно, сколь толстая чешуя у этих существ, раз пуля не пробила её с нескольких метров. Но я рассудил, что наверняка на теле их есть участки, где защита слабее. Например, лицо. А на глазах так и вовсе нет брони. Вот только попробуй попади туда…

Перезарядив ружьё, я прицелиться в лицо одного из драконов, но промахнулся.

В это время в горнице, что находилась за стеной, разбилось окно. Значит, противники уже перемахнули через забор, и теперь лезли в избу.

Держа в руках оба пистолета, я высунулся в горницу. В меня выстрелили через окно, но промахнулись. В оконном проёме я увидел чешуйчатое лицо с широким ртом и змеиными глазами и разрядил в него один из пистолетов. Лицо пропало, послышались звук падения и взволнованные голоса на улице.

Подбежав к разбитому окну, я увидел во дворе троих. Четвёртый — тот, в кого я выстрелил — валялся на боку рядом с поваленной бочкой, на которую забрался, чтобы залезть в избу. Один за другим грохнули три выстрела, но ни одна пуля в меня не попала: я спрятался. Но тут же высунулся снова и разрядил вначале кристаллический пистолет, а затем — колесцовый, который таскал с собой заткнутым за ремень.

Теперь предстояло перезарядить все три.

На улице всё стихло, только лошади топали по снегу, да враги изредка переговаривались. Наверняка, замышляли, как выкурить меня отсюда. А я заталкивал в стволы пули, готовясь отбивать новый штурм.

Вдруг — выстрелы на улице. Желая узнать, с кем завязалась драка, я подобрался к окну спальни и выглянул. Передо мной предстала следующая картина. По полю, метрах в двадцати-тридцати от избы скакала белая лошадь, на ней — всадник в красном кафтане с позолоченной вышивкой, меховой шапке и чёрных ботфортах. По нему-то и вели огонь драконы.

Но всадник не стрелял. Правой рукой он держал поводья, в левой же ладони что-то светилась. Вокруг неё в воздухе висели огоньки. Всадник вытянул руку в сторону драконов, и огоньки с воем и жужжанием, похожим на звук осколков разорвавшегося снаряда, полетели в противника.

С наружной стены что-то застучало, разбились оставшиеся окна, я пригнулся, но перед этим успел заметить, как два всадника рухнули на землю.

А на улице не прекращались вой и жужжание осколков. Испуганно ржали лошади, раздавались предсмертные крики. Сквозь окна огоньки влетали в помещение, врезались в стену и гасли. Приглядевшись, я понял, что это вовсе не огоньки, а острые куски камня величиной примерно с палец. Они были запущены с такой силой, что вонзались в брёвна, словно нож в масло.

Всадник в красном кафтане владел чарами. Значит, человек этот — знатного происхождения. Об этом же говорила и богатая одежда ярких цветов.

Но несмотря на внезапно прибывшую подмогу, сидеть сложа руки я не собирался, тем более, что чувствовал в себе большие силы. Во дворе слышались голоса: противник пытался укрыться за оградой. Взяв в руки оба пистолета, я вышел в сени и приоткрыл дверь на улицу: там стояли четверо. Трое перезаряжали ружья, один целился во всадника.

Распахнув дверь, я выскочил на крыльцо. На меня все обернулись. Прицелился в лицо ближайшему и спустил курок. Существо как подкошенное рухнуло в снег.

Второй пистолет я тоже разрядил, но попал в кирасу одному из драконов.

Тот, что стоял у калитки, направил на меня ружьё и выстрелил, после чего все трое выхватили сабли и бросились ко мне. Я стоял на крыльце, в моей руке уже был третий пистолет. Я протянул левую ладонь и направил морозные потоки в одного из бегущих. Лёд охватил его с головы до ног чёрными кристаллами. Пистолет я разрядил в того, который уже поднимался по лестнице — пуля попала прямо в широкий рот, и дракон скатился вниз.

Последний отошёл в сторону, чтобы не оказаться сбитым повалившимся телом, и продолжил подниматься. Я обнажил клинок. Не давая дракону забраться на крыльцо, парировал два удара и толчком ноги отправил его вниз по лестнице, а сам сбежал следом. Противник вскочил и выставил саблю перед собой, отбивая мой удар. Второй и третий тоже оказались отбиты, четвёртый же достиг цели, и клинок вонзился в шею чешуйчатого существа под подбородок. К счастью, тут тоже природный панцирь оказался не слишком прочным, и я с лёгкостью пробил его.

Всё это время замороженный неподвижно валялся на снегу. Я сам не ожидал от себя такого. Мало того, что лёд полностью покрыл тело змееглазого, так ещё и чары подействовали метров с трёх-четырёх, тогда как прежде дальше полуметра морозить не получалось. А я всё ещё чувствовал себя полным сил.

Я перевернул существо ногой на спину. Лицо его замёрзло. Значит он, скорее всего, задохнулся.

А в это время на улице перестали жужжать каменные осколки. Воцарилась тишина. Я подошёл к калитке, выглянул и тут же спрятался: всадник на белой лошади стоял в какие-то метрах от меня, и вокруг руки его кружили светящиеся камни.

— Не стреляй! — крикнул я на всякий случай. — Их тут нет.

— Кто бы ты ни был, выходи, — раздался властный женский голос. Так вот значит, как оно: это был не всадник… а всадница.

С саблей в руках я вышел на улицу.

Передо мной на белой лошади восседала молодая женщина в красном жюстокоре с меховыми манжетами и воротником, и широкими лацканами, расшитыми золотой нитью. Он был подпоясан ремнём, на левом боку висел палаш с узорчатой массивной гардой. Одежда выглядела богатой и в то же время какой-то поношенной: мех свалялся, а сукно местами выцвело.

Из-под тонких бровей на меня пристально смотрели карие глаза. Лицо девушки имело гордый и, я бы даже сказал, надменный вид: подбородок приподнят, взор чуть прищурен и направлен сверху вниз (что, в прочем, не удивительно, раз она сидела на коне). Да и горделивая осанка отличала девушку от простых людей. В каждом жесте чувствовалось какое-то особое достоинство.

Вокруг лежали тела. Человекоподобные существа валялись с пробитыми кожаными кирасами в лужах собственной крови, пропитавшей снег. Две лошади лежали убитыми, одна дёргала ногами и издавала жалобное ржание, остальные бродили по округе.

— Кто таков? — спросила всадница приказным тоном.

— Обычный путник, — ответил я. — А ты кто?

— Боярыня Белогорская, — произнесла девушка и, смерив меня взглядом, добавила. — Ты не похож на обычного путника. Что ты тут делаешь? И что случилось в деревне?

Решив, видимо, что угрозы я не представляю, молодая боярыня слезла с лошади. Она была довольно высокой по сравнению с местными жителями, хоть и пониже меня.

Рукой, затянутой в чёрную перчатку, она вытащила из ножен палаш и, подойдя к лежащему рядом телу, воткнул ему клинок в шею, затем добила раненую лошадь и обернулась ко мне:

— Ну? Говори. Что здесь случилось, откуда и куда ты держишь путь?

— Иду из Угреши в Высокое, — ответил я честно. — В Угреши образовалась брешь. Весь гарнизон мёртв. Тут, по селу, тоже мертвецы бродят, так что будь осторожнее. Они ведут себя довольно агрессивно, когда встречают живых. Вероятно, во всём виноваты существа из Сна. Это всё, что я знаю.

— Интересно, — боярыня подошла к следующему телу и тоже вонзила ему клинок в горло, потом снова повернулась ко мне: — Значит, ты едешь в Высокое? Это где?

— Верстах в тридцать отсюда на запад.

— Это владения Черемских?

— Возможно, — пожал я плечами.

— По какому делу ты ездил в Угреш? — спросила девушка тоном, не терпящим возражений. Такой допрос начинал меня напрягать.

— По личному, — ответил я.

— Хватит вилять. Когда я тебя спрашиваю, ты должен отвечать. Что ты делал в пустой избе? Не мародёр ли ты часом? И… почему мне твоё лицо кажется знакомым? Кто ты?

Последнее мне совсем не понравилось. Она меня знает? Нет, вряд ли. Возможно, просто где-то видела. Если княжество небольшое, то все бояре наверняка в лицо знают князя и его семью. А мне это сейчас совсем ни к чему.

— Как я сказал, я просто путник, — спокойно ответил я. — Остановился вчера на ночлег. Сегодня собирался продолжить путь, а тут — эти. Вряд ли мы где-то виделись. Обозналась, наверное. Бывает.

Девушка прошла к калитке и заглянула внутрь:

— Просто путник, который перебил толпу чешуйчатых, — хмыкнула она. — И разговариваешь ты не как простолюдин, без подобающего обращения. И да, у меня хорошая память. Так что не надо мне мозги пудрить, — она убрала палаш в ножны, а вокруг ещё левой руки снова закружились светящиеся осколки. Да и лицо её изменилось: теперь оно было пепельно-серого цвета, словно высеченное из камня, прорезанного тонкими блестящими прожилками.

— Мне больше нечего добавить, — сухо произнёс я. Меня всё больше напрягала сложившаяся ситуация. Разговор мог перерасти в драку, а я не знал, будут ли мои чары сильнее.

— Как тебя звать? — спросила девушка.

— Александр.

— Александр… — повторила она задумчиво, будто вспоминая что-то.

— Послушай, — сказал я примирительным тоном. — Может, уберёшь эти свои… чары. Я просто иду своей дорогой и никому не желаю зла. Спасибо, что помогла с этими уродами, но, наверное, у тебя тоже есть свои дела, так что давай просто разойдёмся миром.

Девушка подошла ко мне и вытащила один из кристаллических пистолетов.

— Что это? — удивилась она. — Ты умеешь повелевать кристаллами? Значит, ты либо светлейший, либо… полукровка.

Магические осколки над ладонью её пропали.

— Значит, умею, — я забрал из рук молодой боярыни своё оружие и уставился на неё. — Будешь дальше гадать?

Под моим взглядом девушка даже как будто стушевалась, но быстро взяла себя в руки.

— Но почему тогда ты не хочешь назвать свою фамилию? — спросила она, но уже не прежним приказным тоном, а скорее с недоумением. И недоумение это было настолько искренним, что я чуть не рассмеялся. Возможно, то, что я отказался это сделать при встрече с другим светлейшим, действительно выглядело странно. Я не знал, как тут принято.

— На то есть причины, — я запихнул пистолет в кобуру.

— Где открылась брешь, ты знаешь? — девушка резко сменила тему. — Необходимо поставить в известность гарнизоны соседних острогов и ритуальный отдел. Брешь нужно закрыть, как можно скорее.

— Знаю. Одна брешь в Угреши, внутри крепости, прямо посреди двора. Там полно мёртвых солдат, которых почти невозможно убить. Вторая — верстах в пятнадцати к югу от Высокого. Других брешей я тут не видел.

— Две бреши так близко друг от друга — это очень странно, — произнесла, нахмурившись, молодая боярыня. — Я не помню, когда было такое. Дело серьёзнее, чем я думала. Ты можешь рассказать, где именно вторая брешь?

Я, как мог, объяснил, как туда добраться от Высокого.

— Моры уже вышли в Явь? — спросила девушка.

— Я убил четырёх, похожих на собак. Они напали на деревеньку неподалёку. Может быть, появились и другие в моё отсутствие. Ещё одна ходит по округе и умерщвляет всё живое. Я пытался её выследить — ничего не получилось. Скорее всего, ушла в степь или обратно в Сон.

— Так, ты должен поехать со мной и всё рассказать коменданту в Степной, — сказала боярыня. — Надо остановить это.

— Нет, извини, но не поеду, — ответил я. — Думаю, сама справишься, а мне нужно возвращаться в Высокое.

— Что ж, как хочешь, — девушка забралась в седло. — Тогда прощай.

Она пришпорила лошадь, и та потопала в направлении Старой Ямы.

— И тебе счастливого пути, — произнёс я вслед.

Странная встреча. Очень неожиданная и странная. Каким образом сюда забрела эта благородная девица, чего забыла в этой глуши? Почему одна, без свиты, слуг и родственников? Впрочем, вряд ли теперь это имело большое значение. Главное, что удалось избежать драки, которая могла закончиться не в мою пользу. А ещё беспокоило, что девушка чуть было не узнала меня. Наверное, и правда, видела на каком-нибудь приёме у княжеской семьи.

* * *

А вскоре я и сам уже ехал по белому полю. Подо мной был скакун одного из убитых драконов, второго я вёл следом. Поначалу я опасался, что будет сложно управляться с лошадью, но моё новое тело оказалось прекрасно приспособлено к передвижению верхом. Сев в седло, я почувствовал себя в родной стихии. Со своим транспортным средством я очень быстро нашёл общий язык.

В седельных сумках, украшенных тиснённым узором, нашлись съестные припасы: солонина и копчёности. В висящем на седле бурдюке бултыхался какой-то молочный напиток, напоминающий кумыс.

К седлу второй лошади я привязал ружья кочевников — это были лёгкие кремневые карабины, украшенные узорами в восточном стиле. Такое оружие неплохо подходило для конной стрельбы. Забрал их в надежде продать в городе. Ну или, может, себе тоже оставлю один образец — не решил ещё.

Метель снова разыгралась. Лошади медленно плелись по сугробам, а я едва видел дорогу впереди. Мне за шиворот набился снег. Хоть я не ощущал холода, но чувство было неприятное. Одной рукой я держал поводья, другой придерживал треуголку, чтобы не слетела от порывов ветра, старался поплотнее натянуть её на лоб, защищая лицо от вездесущих белых хлопьев.

Боялся я сейчас одного: того, что стемнеет раньше, чем я доберусь до Старой Ямы. Я и так не видел дорогу, которую снег сравнял с полем вокруг, а в ночи я и ориентиры перестану видеть.

Мысли же мои были заняты сном, увиденным сегодня ночью. Прежде мне и более странные сны снились, но этот вызывал какую-то смутную необъяснимую тревогу, с которой я никак не мог справиться. Раньше, в своём мире, я бы придал ему не большее значение, чем остальным снам: никогда не считал, что этот набор картинок и образов несёт в себе что-то важное. Но в этом мире могло быть всё, что угодно. Невольно лезли в голову мысли: вдруг увиденное имеет смысл? И если так, то какой?

Я всё гадал, что за жуткое существо с лошадиным черепом вместо головы приснилось мне? Во Сне его видели и Прошка, и я пред тем, как отправиться в Явь. Мужики называли его Марой и боялись больше всех остальных тварей вместе взятых.

А что, если именно оно было птицелапым монстром, за которым я гнался последние два дня? Конечно, не факт. Во Сне полно неведомых тварей. Но мысль эта не оставляла меня. А ещё подумалось, что появление брешей тоже может быть как-то связано с этим существом.

Что-то в этом мире творилось нехорошее. Даже молодая боярыня удивилась такому количеству брешей.

Когда я добрался до Большой Ямы, снег идти перестал, хоть ветер дул с прежней силой. Начало темнеть. Переться в ночь по снежному полю, не зная дороги, казалось глупой затеей, а значит опять придётся пороситься к кому-нибудь на ночлег. Ну или остановиться там же, если хозяева до сих не вернулись в свою избу.

Однако в деревне меня ждал сюрприз: тут было пусто. Я сразу понял, что люди сбежали, испугавшись нашествия мертвецов. Что ж, тем лучше…

Посреди деревни стояла телега, заметённая снегом. Привязав лошадей к дереву, я подошёл ближе. Возле телеги находилось несколько бугорков, как будто там что-то лежало. Я смахнул снег с одного. Луч моего фонаря упал на лицо… Точнее на то, что осталось от лица. Теперь это был череп со свисающими клочьями расплавленной кожи, застывшими на одежде и костях. Глаза тоже вытекли.

Меня аж перекосило от этого зрелища.

Я принялся разгребать тело. Узнал армяк и чёрную сутану. Отец Георгий! Это был он. Разгрёб другие сугробы, тем лежали остальные: дочери, жена священника и два мужика. Все они выглядели примерно так же. Их кожа расплавилась, стекла с лиц и застыла.

Люди не могли такое сделать, значит, в округе появилось ещё одно исчадие Сна.

Снова вспомнились слова Томаша: «Как видишь красные глаза — улепётывай со всех ног. Иначе кожа слезет с костей». Это он говорил про монстра, которого сноходцы называли жнецом. Неужели он здесь?

Меня бросило в холодный пот. И дело даже не в том, что я не знал, смогу ли убить существо или нет — я содрогался при мысли об тех ужасах, которые жнец здесь может сотворить. Живо представились деревни, завалены мёртвыми телами с оплавившейся кожей.

Я снял с плеча пищаль и стал осматриваться, нет ли поблизости жнеца.

Насколько я знал, жнецы появляются в темноте. А значит, он мог бродить рядом… Или находиться уже в десятках вёрст отсюда, может быть, даже в Высоком…

Заночевал я в той же избе, что и на пути в Перепутье, а утром двинулся дальше. Наличие лошадей принесло новые проблемы: животных требовалось чем-то кормить, а я не знал, чем и как, а интернета, чтобы посмотреть, разумеется, не было. Насколько я слышал, лошадям нужно давать сено или овёс. Овса не нашёл а вот сена во дворе оказалось много — тут имелся сеновал под навесом.

А пока лошади ели, я пошёл ещё раз посмотреть на мёртвых животных. К моему удивлению, трупы теперь лежали в стойлах, не подавая признаков жизни. Значит, эффект «зомби» был недолговременным: примерно два-три дня. Ну хоть одна хорошая новость.

До Высокого добрался в тот же день, хоть и не без проблем. На подъезде к селу я увидел составленные кругом крестьянские телеги и кибитки и стреноженных лошадей. Сразу понял: беженцы. Они почему-то решили остановиться тут. Расположились на левом берегу неподалёку от изб, тогда как церковь и дом старосты находились на правом.

Первым делом я отправился к Фёдору. Он рубил дрова во дворе, когда я вошёл. Оторвавшись от своего занятия, он вначале вскинул брови от удивления, а потом снова нахмурился.

— Живой, значит, — староста вонзил топор в пень и направился ко мне. — А мы-то думали, тебя — того, съели.

— Меня не съедят. Я не вкусный, — отшутился я.

Прошли в избу. Я снял свой кафтан, оставшись в одном камзоле, и мы с Фёдором уселись за стол.

— Где бродил-то? Чего видал? — начал расспрашивать меня староста. — Тут страсти знаешь какие творятся? Собаки по сравнению с тем, что в Перепутье и Старой Яме произошло — пустяки.

— Знаю, я там был, — кивнул я.

— Понятно, — протянул Фёдор и посмотрел на жену, которая возилась у печи. — Слыш, Манька, иди на улицу, не для твоих ушей разговор.

Жена Фёдора — коренастая женщина с хмурым, постоянно усталым лицом поворчала немного, но мужа послушалась.

— Выкладывай, — сказал Фёдор, когда мы остались одни. — Сделал, что обещал? Кажи пепел.

— На улице покажу, — сказал я. — И нос заткни тряпкой. Нельзя им дышать.

Мы снова вышли во двор, и я мельком продемонстрировал пепел. А потом вернулись в дом, и я поведал о своём пути. Рассказал про брешь в Угреши, про ожившие трупы и про существо, которое несёт с собой смерть и поднимает покойников. Правда, догадки свои озвучивать не стал. Так же рассказал про жнеца, который вероятно бродит где-то поблизости, и предупредил, что с наступлением темноты лучше сидеть по домам. Поведал я и о чешуйчатых, разъезд которых обнаружил вчера утром в Перепутье.

Фёдор сидел мрачнее тучи, а когда я закончил, даже заговорил не сразу.

— Дела… — наконец протянул он. — Жутко стало жить на свете белом.

— Ну а у вас что происходит? — спросил я.

— А что у нас? Мужики приезжали позавчера из Старой Ямы. К отцу Феодосию сразу. Не знаю, чего они там нарешали. Но кажись, отец Феодосий всё же напишет, куда полагается. Нельзя иначе. А меня вот вчера барин звал на разговор, серчал весьма за тот поход наш на ветряковцев. Грозился всё, что выпорет, да оброк больше станет взымать. Якобы, убытки у него из-за нас теперь… Ну выпороть-то, может, и не выпорет — не до того нынче, а вот оброк… — староста вздохнул. — Да беженцы вот. Небось, видал, когда проходил?

— Видел, — подтвердил я. — Так и вам тоже неплохо было бы уехать, пока всё не уляжется.

— Рады были бы, — угрюмо произнёс Фёдор, — да барин не велит. Не отпускает — и всё. Говорит, никто сюда не придёт.

Получив за работу три с половиной рубля, я отправился к Фросе на свою съёмную квартиру. Душа ликовала, предчувствуя тёплую встречу. Ощущал я себя так, словно возвращался домой после долгого странствия. Хотя умом-то я понимал, что нет у меня в этом мире дома. Более того, уже завтра или, в крайнем случае, послезавтра надо двигаться в сторону Ярска. Теперь у меня есть и лошади, и оружие, которое можно продать. Этим и надо заниматься, чтобы обеспечить себя на первое время.

Фрося, как обычно сидела за ткацким станком, работала. У ног её возилась трёхгодовалая дочь. Егор таскал воду из колодца — я встретил его у калитки. А его мелкий племянник где-то бегал.

Увидев меня, Фрося аж руками всплеснула:

— Живой! Вернулся! Да что ж долго-то так? А мы-то думали… Сказал: три дня. Три дня прошло — а всё нету. Я ж извелась тут.

— Да нормально всё, — улыбался я. — Чего со мной сделается? Просто пришлось сходить дальше, чем планировал… Слушай, у меня там две лошади. Надо бы их как-нибудь пристроить. Честно говоря, я плохо представляю, что с ними делать, чем кормить и всё такое. Поможешь, а?

Я рассчитывал сегодня отдохнуть, но весь день было не до отдыха. Пришлось научиться снимать и одевать сбрую и слушать рассказы Фроси о том, как следует ухаживать за животными. В общем, мороки с лошадью оказалось гораздо больше, чем с машиной. Но лошадь здесь была необходимостью, если я, конечно, не хотел и дальше вёрсты пешком наматывать, таская на себе кучу вещей. Потом я занялся осмотром и учётом добычи. Помимо ружей, тут были порох, пули, ещё куча разной мелочёвки, среди которой даже пулелейка нашлась.

Только вечером, за трапезой я, наконец, рассказал Фросе о своём путешествии. Конечно же, предупредил, что из дома без особой надобности лучше не выходить, особенно в вечерние часы.

Фрося только качала головой и ужасалась происходящему.

— Ну а ты что дальше? — спросила она.

— А что я? Поеду в Ярск. Завтра или послезавтра.

— И бросишь нас тут, значит, в беде? — с упрёком посмотрела на меня Фрося. — Торопишься что ли куда?

Я задумался. С одной стороны, кто они мне? Простые селяне, с которыми меня случайно свела судьба, и кому я помог за небольшое вознаграждение. А с другой стороны, кроме меня их даже защитить сейчас некому, если нападут моры. Да и торопиться было действительно некуда.

— Не знаю… — вздохнул я. — Теоретически, могу остаться ещё на несколько дней, пока клирики не приедут брешь закрывать.

Мы ещё некоторое время болтали. Уже хотели идти спать, как вдруг услышали на улице шум. Выглянув в окно, я увидел, что перед домом собралась толпа. Люди шумели, некоторые держали факелы. В дверь начали ломиться.

Мы с Фросей удивлённо переглянулись, и Фрося пошла на крыльцо.

— Чего надо? — крикнула она. — Какого рожна припёрлись?

— Пусть жилец твой выйдет, — крикнул кто-то. — Не выйдет, хату спалим.

— Да, пущай колдун выходит, — вторил ему другой голос.

На дверь начали наседать со всех сил. А я находился в полнейшем недоумении. Казалось, ещё несколько дней назад я с этими людьми дрался бок о бок, их я от всякой нечисти защищал, а теперь они обзывают меня колдуном и зачем-то требуют к себе, причём, судя по гневным выкрикам, с не самыми добрыми намерениями.

Я надел кафтан, взял оружие и вышел на крыльцо.

Глава 17

— Чего надо? — крикнул я.

— Выходи, колдун! — ответили из толпы. — Из-за тебя все беды! Это ты чудищ наслал. Погибель нам принёс.

— Сдурели? Я защищал вас, а вы меня обвиняете?

— Защищал он! — пробасил другой голос. — Сам накликал на нас бесов, а потом ещё и деньги трясёт.

— Выходи, — крикнул третий голос, молодой совсем, — а не то спалим тут всё.

— А может, Фроська с ним заодно? — предложил четвёртый. — Да чего с ними церемониться? Выноси ворота, мужики!

— Вы что делаете? — чуть не завизжала Фрося, напуганная этим заявлениями. — Чтоб вам пусто было, супостаты! Зачем честного человека оговариваете? Какой бес в вас вселился?

— Иди домой и запри дверь, — велел я.

— Ещё и покрывает, — пробасил голос. — Сама спуталась с колдуном, блудница клятая. Мужика извела своего, теперь блудит направо и налево. Жги всех!

Натиск усилился, засов на воротах затрещал. Пёс метался на цепи, заливаясь лаем.

— Первый, кто сюда войдёт, получит пулю в лоб, — крикнул я, доставая пистолеты, — а второму вспорю брюхо. Заходите, если не боитесь.

— Сжечь их! — снова закричали. — Кидай факелы.

— Чего стоишь? — обернулся я к растерявшейся от ужаса Фросе. — В горницу! Если начнут бросать факелы, швыряй обратно. Ну?

Звук разбитого стекла вывел девушку из ступора, она побежала в дом. А я спустился с крыльца, готовый встречать гостей. Оставалось полагаться только на чары. Я не хотел никому их показывать, но теперь-то какой смысл скрывать? Меня и так уже колдуном считают. Значит, будем колдовать. Глядишь, испугаются и разбегутся. Я даже не сомневался в этом, а потому и не испытывал страха перед толпой — только недоумение.

В моей голове никак не укладывалась, как это возможно? Я же помогал этим людям, защищал их, рискуя жизнью, и такую благодарность получаю в ответ? Неделю назад они встречали меня со всем радушием, а теперь я для них — враг номер один и виновник всех бед.

Впрочем, я догадывался, почему они столь агрессивно себя ведут. Виной тому страх и невежество. Крестьяне видели проблему, но не понимали её истинных причин, а потому просто искали крайнего. Ну и нашли меня — загадочного незнакомца, который явился в село за два дня до появления мор. Ну селяне и сделали определённые выводы со свойственной им простотой.

Схватка была неминуема, мои руки заледенели. Я готовился заморозить тех, кто первым ворвётся во двор.

На улице раздался свист.

— Эй, а ну разойдись! — крикнул кто-то зычным басом. — Что за сборище тут устроили? А ну пшли по домам, пока кнутом не огрел!

— Дык там колдун же, — ответили из толпы. — Это он бесов наслал.

— Я вам дам, колдун! По домам пошли, пока барин вам плетей не всыпал. Вот приедет — покажет кузькину мать прохиндеям эдаким!

Грохнул выстрел. Мужики загудели, зароптали, но в ворота ломиться перестали, а потом и вовсе начали расходиться. За забором послышался топот лошадиных ног. Заскрипел снег под полозьями. Кто-то подошёл к калитке и постучал.

Я открыл. Передо мной стояли трое. Были они одеты в поношенные кафтаны тусклых оттенков и треуголки. Два мужика — гладко выбриты, третий — с небольшой бородкой. У одного за поясом был пистолет, у другого — ружьё за плечом. На дороге стояли сани, запряжённые лошадью.

— Добрый вечер, — поздоровался я.

— Кто таков? — спросил зычным голосом самый здоровый, с квадратным, обрюзгшим лицом. — Что тут происходит?

Не дожидаясь ответа, троица оттеснила меня и прошла во двор.

— Постоялец, — ответил я.

— Где Ефросинья? — пробасил мордоворот.

— А вам зачем?

— Не твоё дело. Барин требует.

— Ах вон оно что… — протянул я.

Компания прошла в дом, я — следом.

— Собирайся, Фроська, барин требует, — повторил мордоворот, вваливаясь в горницу.

Окно было разбито, и морозный воздух врывался в натопленное помещение. Егор подметал осколки, дети сидели на печи и испуганно таращились на нас. На половике виднелась прожжённая дыра — след от факела, который зашвырнули в окно.

— Сейчас? — удивилась девушка. — Я не могу. Вы видите, что творится? Нас чуть не убили тут. Я детей и брата не оставлю.

— Ничего с ними не случится, — прогремел мордоворот, — али ослушаться хочешь?

— Да вы что, с ума посходили? — воскликнула Фрося, чуть не плача. Этот вечер для бедной девушки стал настоящим потрясением. А теперь её ещё и от семьи отрывают в столь трудный час.

— Я присмотрю за домом, — успокоил я её. — Если надо, иди. Никто сюда больше не придёт, а если придут, получат.

Фрося с недоверием посмотрела на меня.

— Говорю, не волнуйся, — повторил я настойчивее. — Я обо всём позабочусь.

Фрося заперлась в комнате, а когда вышла, была уже в праздничном расписном сарафане. Вот только вид у неё был такой, будто на каторгу едет. Она объяснила Егору, что нужно сделать по хозяйству.

— Присмотри, пожалуйста, — умоляюще взглянула она на меня перед уходом. — Я завтра вернусь, или послезавтра — не знаю.

— Не волнуйся, — сказал я. — Делай, что должна. Тут всё будет в порядке.

После того, как Фросю увезли, мы с Егором заколотили разбитое окно.

— Зачем твоя сестра понадобилась помещику? — спросил я у пацана, когда мы закончили работу.

— А то не догадываешься? — хитро усмехнулся Егор. — Зачем баба барину может понадобиться.

— Вот, значит, как оно… — догадался я. — Да уж, как это я сразу не подумал.

— Ну! А чо ты хотел? Многих девок к барину водят, особенно, когда кто-то из сыновей евонных приезжает.

«Ну и порядочки тут у вас», — хмыкнул я про себя.

— А Фрося ему особенно приглянулась, ещё давно, когда Филипп был жив, — продолжал Егор.

— Филипп — это же муж её? — уточнил я, хоть и сам уже догадался.

— Ага, он самый.

— Не повезло, — проговорил я. — А чего, кстати, мужики кричали, что Фрося своего его извела?

— А я почём знаю? — нахмурился Егор и отвернулся, но мне показалось, что он лукавит.

— Да ладно, — усмехнулся я. — Вижу: что-то знаешь. Говори давай.

— Не велено говорить. Сестра рассерчает, — буркнул парень.

— Я всё равно никому не скажу. Я умею секреты держать.

— Нельзя, — ещё больше насупился пацан.

— А алтын хочешь? — я достал из кошеля монету, и у Егора аж глаза заблестели. — Расскажешь всё — получишь.

На лице парня была написана борьба. Он и монету хотел получить, и тайну сохранить.

— Только сестре не говори, что я рассказал, лады? — не выдержал Егор искушения. — И никому не говори. А то худо нам будет.

— Обещаю, — я положил монету на стол. — Да и кому я скажу? Тут меня всё село убить хочет. Думаешь, я с кем-то буду болтать?

— Филипп руки на себя наложил, — проговорил Егор. — Повесился во дворе на дереве. Я сам помогал снимать. А сестра скрыла, иначе отец Феодосий отпевать бы не стал. А до этого Филипп в хандре был неделю. Ну Фроська и наврала, мол, захворал и преставился.

— И никто не заметил следов удушения?

— Кто заметил, тот молчал. Мы переодели его и шею закрыли, — парень посмотрел на меня вопросительно и я кивнул. Он забрал монету. — А потом кто-то растрезвонил. И стали болтать, якобы Фроська его придушила.

— Понятно всё с вами, — вздохнул я. — А из-за чего повесился?

— Так ревновал он.

— К помещику?

— К сыну его. Я ж тебе сказал. Покоя не находил. Три года прожили, а потом совсем худо стало, — тут он перешёл на шёпот и покосился на печь, где уже дрыхла малышня. — Алёшка-то — барский сын. Да и Манька ещё непонятно чья.

— Кому б не стало худо… — вздохнул я. — А ты, кстати, тоже считаешь, что я колдун и виноват во всех ваших бедах?

Егор потупился:

— Ну… говорят…

— Давай выкладывай всё начистоту, — приказал я. — Да не волнуйся ты, не обижусь.

— Ребята говорят, — продолжил смелее Егор, — что, якобы, ты специально наслал бесов, а потом пришёл, чтобы тебе дали денег за то, чтобы ты поубивал их. Говорят, в Старых Ямах, где скотина подохла, тоже тебя видели.

— Верно, я там ночевал, — подтвердил я. — А что, у вас часто такое происходит: насылают мор, а потом избавляют за деньги?

— Не знаю, — пожал плечами Егор. — Как слышал, так и рассказываю.

— А сам как думаешь? Я — колдун?

— Не, — улыбнулся парень, — ты — сноходец. Сестра говорила. Ты странный, конечно, и с лошадьми не умеешь обращаться. Но ты не похож на колдуна. Ты больше на боярина какого-нибудь похож.

«А ты, пацан, недалёк от истины», — усмехнулся я про себя.

— Вот и отлично, — подытожил я. — На боярина быть похожим всяко лучше, чем на колдуна. Ну тогда спать давай, а то завтра рано вставать.

Егор вместе с малышнёй залез спать на печь, а я уселся на лавке и принялся заряжать ружья. На улице было тихо, но я опасался, что крестьяне повторят штурм, и потому решил эту ночь бодрствовать.

Я зарядил пищаль, пять лёгких ружей и пистолеты. Посчитал, что этого должно хватить, чтобы распугать мужиков. Ночь продержимся. А как только Фрося вернётся, так сразу же и уеду. Защищать селян, которые меня чуть на вилы ни подняли, я больше не желал. Да и опасно мне тут теперь было находиться. Фросю только жалко. К ней я привык, и чувствовал к девушке некоторую симпатию. Она с самого начала была добра ко мне, и ей, Егору и детишкам я всё же хотел бы помочь… Вот только что я мог сделать? В моём положении — ничего. Тут своя жизнь, свои порядки, и не мне в них лезть.

Откинувшись на стену, я задремал, но тут за окном раздались крики. Залаяла во дворе собака. Вначале подумал, что опять мужики пришли по мою душу. Взял пищаль и выглянул в окно. В сторону окраины пробежали четверо: три мужика и баба.

— Спасайтесь люди добрые! — кричал один на всю деревню. — Беда! Чудище идёт!

Я сразу понял, что на село напали моры. Разбудил Егора.

— Короче, так, — сказал я. — В селе что-то происходит. Возможно, напали моры. Я пойду узнаю, что делается, а ты сиди здесь и никуда не выходи, даже во двор. К окнам не приближайся, и мелких с печи не выпускай. Ты понял?

— Чего? — пацан протёр глаза, зевнул и спросонья уставился на меня. — А… Ага. Хорошо.

— Дверь запри и, кроме меня, никому не открывай.

Вдруг я увидел, как в свете лучины по стене пробежал небольшая чёрная тень. Потом ещё одна, а потом они забегали по всей горнице. В хлеву испуганно заржали лошади, замычала корова, собака надрывалась от лая.

Я пригляделся. Оказалось, это не тени, а здоровые тараканы.

— Откуда их так много? — нахмурился Егор, глядя на насекомых. — И здоровые такие. — Он спрыгнул босыми ногами на пол, подошёл и шлёпнул рукой по таракану, даже не поморщившись. Однако тот вместо того, чтобы упасть дохлым, просто улетучился чёрной дымкой, чем ввёл парня в ступор. — Что за хрень? Мерещится, что ли? — Егор треснул второго. Результат оказался тот же.

Я достал из кармана фонарь, зажёг его и наставил на тараканов, чтоб получше разглядеть. Сделать это не вышло: в луче кристалла тараканы просто исчезали.

Я поводил лучом по стенам — тараканы исчезли. Затем повесил фонарь на пуговицу, взял пищаль и вышел на улицу, ещё раз напомнив Егору, чтобы тот сидел дома.

Отправился в сторону центра села: именно оттуда бежали крестьяне. Миновав несколько дворов, я оказался возле храма. Людей тут уже не было: все либо свалили, либо заперлись по домам.

Из-за домов доносились громогласные заунывные стоны и что-то похожее на кашель. Звуки эти становились всё ближе. Я навёл ствол пищали на угол избы, за которой раздавалась вся эта какофония. Ждать пришлось недолго. Вначале оттуда выскочили стаи тараканов и ринулись по снежному насту в разные стороны, а потом показалось нечто огромное и тёмное.

Фонарь осветил существо. Такого я ещё не видел. Это была тощая сгорбленная фигура, похожая на человеческую, из живота, предплечий, груди и спины её торчали в разные стороны более десятка рук, а в голове зияла дыра во всё лицо. Существо плелось медленно, останавливалось чуть ли ни на каждом шагу и кашляло. Из дыры в лице его вырывалась туча чёрного тумана и рассеивалась по улице.

Я не стал долго разглядывать урода, нажал на спуск. Монстр был слишком большим, чтобы промахнуться по нему с такого расстояния… И я не промахнулся. Существо подняло голову дырой в небо и застонало ещё громче и заунывнее. Однако не упало. Значит, нужно добавить. Я закинул пищаль за спину и, достав пистолеты, пошёл на монстра. Для эффективного выстрела следовало подойти почти в упор.

Но тут из-за спины существа с воем вылетели пять костлявых собакоподобных мор и ринулись на меня. За ними выбежал уродец с двумя парами длинных рук, которыми он активно перебирал по снегу. Заткнув пистолеты в кобуры, я выставил вперёд руки, которые тут же превратились в две почерневшие ледышки, и сосредоточив все силы, выпустил в мчащихся на меня тварей морозные струи.

Я думал, что сейчас придётся рубиться не на жизнь, а на смерть, но произошло то, чего я не ожидал. Метров на пять от меня образовалась дорожка из ледяных кристаллов, и четыре «собаки» тут же вмёрзли в неё всеми лапами. Осталась последняя. Она на миг замешкалась, а я выхватил саблю, и существо, бросившись на меня, тут же напоролась на мой клинок.

Подбегало последнее, с четырьмя руками. Я рисковать не стал: заморозил ему нижнюю половину тела и рубанул по шее. Существо захрипело, харкая кровью, обмякло и упало на снег.

Пока я дрался с мелкими, здоровый монстр развернулся и скрылся за избами.

— Ну куда же ты, уродец, удираешь, — пробормотал я с досадой.

Тварь нельзя было упустить. Но первым делом следовало добить вмороженных в лёд «собак», что я и сделал, после чего побежал за здоровым. К счастью, двигался тот медленно, и далеко не ушёл. Он продолжал кашлять, исторгая из дыры в лице чёрный туман, который уже заполнил всю улицу.

Голова моя закружилась, в ногах появилась слабость, и я понял, что дальше идти не стоит. Кажется, туман этот плохо на меня влиял. Я остановился и пальнул монстру в спину из обоих пистолетов. Тот застонал пуще прежнего, изогнулся, но идти не прекратил.

Скинув с плеча пищаль, я принялся её заряжать. Монстр тащился так медленно, что я успел провести все манипуляции с порохом и пулей, прежде чем он скроется из поля зрения. Кажется, существо тоже ослабло. Оно постоянно спотыкалось, его сильно шатало. Я вскинул ружьё и выстрелил. Существо завыло, сделало ещё три шага и рухнуло в снег, а затем начало медленно тлеть. Монстр умер, и пепел уносился в ночное серое небо.

Я опёрся о бревенчатую стену, рядом с которой стоял. Чувствовал себя паршиво: слабость и изнеможение разливались по телу, а сняв перчатку, я обнаружил на тыльной стороне ладони чернеющие вены. Надо было как можно скорее выходить из чёрного тумана, и я побрёл домой. Хотелось одного: завалиться на кровать и ни о чём больше не думать.

Когда подходил к дому, самочувствие немного улучшилось: в голове прояснилось, слабость уменьшилась, а вены больше не чернели. Егор открыл калитку. Пока меня не было, ничего не произошло. По словам парня, тараканы ещё некоторое время бегали по стенам, а потом внезапно пропали. Лошади в стойлах успокоились, а собака лаяла уже не столь надрывно.

Егор сразу набросился с расспросами о том, что делается в селе.

— Моры напали, — коротко ответил я. — Я убил нескольких. Не знаю, остались ли ещё, но на всякий случай завтра не выходи на улицу.

Я чувствовал себя жутко уставшим, и бодрствовать до утра был не в состоянии, а потому, добравшись до кровати, я шлёпнулся на соломенный матрас и уснул.

Проснулся на рассвете. Чувствовал я себя… вменяемо. Не сказать, что сил было полно, но и не как вчера. Подумал: странно, что Егор не разбудил меня. Мы договорились, что разбудит в четыре утра. Конечно, легли мы поздно, но работы по дому это не отменяло. Похоже, парень решил меня не тормошить.

Но когда я вышел из комнаты, то сразу понял, в чём дело. Егор, и дети Фроси — Маня с Алёшей — неподвижно лежали на почти остывшей печи.

— Что-то нездоровиться, — пробормотал Егор, поднимаясь и садясь на край лежанки. — Я уже покормил скотину. Не суетись. Паршиво мне только. Простудился, видать.

Парень действительно выглядел скверно: бледный, на лице испарина, руки дрожат.

— А с ними что? — я кивнул на лежащих у стены детей.

— Тоже, кажись, захворали.

Странно это всё выглядело. Странно и скверно. Как будто их скосила какая-то зараза. Вспомнились чёрные тараканы. Не они ли явились причиной сего несчастья?

— В общем так, — сказал я. — Ты лежи, не вставай. Я сейчас печь растоплю, а потом поеду в поместье и привезу сестру.

Печь-то я затопил, но когда пошёл за лошадью, оказалось, что скотина тоже вся слегла. Даже пёс уже не лаял, а валялся в конуре на боку, как дохлый, слабо шевелил лапами и тихонечко скулил. Странная болезнь поразила всё живое во дворе. Значит, предстояло идти пешком. Хорошо, что поместье недалеко.

На улице было тихо. Людей не видать. Где-то раздавался женский плач. Я побрёл к поместью, оно находилось в противоположной от церкви стороне, куда вчера бежали крестьяне.

Помещичий дом стоял возле окружённого берёзами пруда. Это было каменное двухэтажное здание с мансардой. По левую и правую сторону от него стояли два флигеля, соединённые с барским жилищем коридорами. Белые стены дома почти сливались с сугробами вокруг. На общем фоне выделялась лишь зелёная крыша. Особнячок этот не отличался ни солидными размерами, ни богатой отделкой фасада — довольно скромное жилище захолустного помещика.

Возле крыльца толпились люди — человек пятнадцать. Среди них я узнал и мордоворота, который приезжал вчера за Фросей. Заметив, как я шагаю по дороге, тот повернулся в мою сторону и стал ждать.

— Куда? — грозно окликнул он меня, когда я приблизился.

— К помещику, — коротко ответил я.

— По какому делу?

— По важному.

— Ты, малой, не дерзи, — предупредил меня мордоворот, преграждая путь. За спиной его висело ружьё, на поясе — сабля. Остальные тоже были вооружены так, словно на войну собрались.

— Пропусти. Не к тебе пришёл с разговором, — поглядел я грозно на мужика.

Тут дверь особняка открылась, и на крыльцо вышел пожилой седовласый господин невысокого роста. Одет он был в строгий тёмно-синий жюстокор, застёгнутый на все пуговицы, и треуголку.

— Э, Ян! — строго окликнул мужчина мордоворота. — Что там у вас происходит?

— Да вот, Василий Васильевич, этот юноша говорит, что пришёл к вам по делу, а по какому — не говорит, — ответил Ян.

— И что же? — вскинул брови Василий Васильевич. — Так чего не пускаешь? Может, важное чего, — а потом обратился ко мне. — Ну юноша, как звать тебя? И о чём беседовать хотел?

— Александр, — представился я. — Я по поводу ночного нападения на село.

— Александр? — снова приподнял брови помещик. — Постоялец Фроськин что ли? Да неужели? Это на тебя что ли вчера мужики с топорами вышли? А я ведь и сам хотел с тобой поболтать. Ну раз сам пришёл, заходи, гостем будешь.

Глава 18

Тусклый свет пасмурного дня проникал в гостиную сквозь небольшие окошки. Тёмно-зелёные занавески были стянуты золотистыми верёвками, на белых стенах висели картины, в камине потрескивали дрова. Убранство особняка не отличалось роскошью, зато от всего тут веяло уютом и покоем.

Мы сидели в креслах за столом: я, помещик Василий Васильевич Черемской и его сын, Пётр — статный мужчина лет тридцати в парчовом камзоле саржевого цвета, поверх которого был накинут атласный тёмно-синий халат.

Сидевший напротив меня помещик на первый взгляд производил впечатление эдакого добродушного старичка, вот только добродушие это смотрелось каким-то неестественным и наигранным. Сын же его, наоборот, был прямолинеен и несколько заносчив. Он откинулся в кресле и сканировал меня взглядом, словно гадая, кто я такой.

Мои кафтан и перевязь с оружием пришлось оставить у входа. Мне предложили чай, но я даже не притронулся к нему. Меня беспокоили вопросы, которые мне собираются задать. Больше всего я опасался, что речь пойдёт о моей личности, и сочинил наспех какую-то мутную легенду. А ещё я боялся, что помещик узнает меня. Судя по тому, что в особняке в качестве осветительных приборов использовались в основном кристаллы, Черемские относились к светлейшей аристократии, а значит, они тоже могли бывать на приёмах у князя.

Но пока все расспросы были лишь о ночном происшествии. Помещик не на шутку встревожился после моего рассказа о нападении мор и болезни, поразившей людей и скот. Ночью сюда прибежали крестьяне, но те не смогли толком объяснить, что происходит, говорили, что огромное чудище напало на село — больше ничего от них добиться не получилось. Василий Васильевич, разумеется, тут же выслал вооружённый отряд, однако вылазка оказалась безрезультатной: мор не нашли. Теперь, при свете дня, помещик хотел снова отправить в село бойцов, дабы они прочесали окрестности.

— И выходит это… существо, — говорил Василий Васильевич, — наслало хворь на всё село?

— Я ничего точно не могу утверждать, — ответил я, — но это вполне вероятно.

— Но ты сам не захворал? — спросил Пётр.

— Когда я приблизился к нему, почувствовал сильное недомогание, но к утру оно прошло.

— Болезнь-то не заразна? — поинтересовался Василий Васильевич. — А то ведь мало ли…

— Я не врач, и о таких вещах судить не могу, — ответил я. — Причиной её стал, полагаю, чёрный туман, который исторгало существо. Но вот передаётся ли она от человека к человеку, сложно сказать. В любом случае Ефросинью необходимо поставить в известность о болезни её семьи.

— Я распоряжусь доставить их сюда, — решил Василий Васильевич. — Судя по твоему рассказу в селе сейчас очень опасно.

— А если болезнь заразна? — спросил Пётр.

— Значит, мы все уже заразились, — развёл руками помещик. — Среди тех, кто прибыл ночью, двое тоже захворали. Так что теперь на всё воля Божья. Главное, чтоб чудища до нас не добрались.

— Вряд ли этого стоит опасаться, — самоуверенно заявил Пётр. — Если один человек смог остановить урода, то почти две дюжины вооружённых людей и подавно остановят. Однако я не думаю, что перевозить сюда крестьянских детей — хорошая идея. Места нет. Флигели заняты.

— Придумаем что-нибудь, — проговорил помещик и снова посмотрел на меня. — Насколько мне известно, Александр, мужики наняли тебя охотиться на мор, и ты несколько дней бродил по окрестностям? Не расскажешь, что видел или слышал? Как дела в округе?

— К сожалению, ситуация сложилась непростая, — ответил я. — В окрестностях появился жнец, а в Угреши образовалась ещё одна брешь прямо посреди крепости. Но самая большая загадка — существо, которое умерщвляет всё живое и поднимает мертвецов. О нём я не знаю ничего.

— Про покойников мы слышали, — проговорил Василий Васильевич. — А вот про жнеца — ещё нет. Ты его видел?

Я рассказал о гибели семьи священника из Перепутья.

— Увиденное заставило предположить меня, что в Старой Яме побывал жнец, — закончил я.

— Это плохо, — нахмурился Василий Васильевич. — Ночи сейчас длинные, для жнецов — самое раздолье. Эту тварь трудно извести.

— Но есть и хорошие новости, — продолжал я. — Я обнаружил, что эффект живой мертвечины недолговечен. Через два-три дня покойники возвращаются в своё естественное состояние. К тому же существо, которое их поднимает, скорее всего, либо направилось в степь, либо вернулось в Сон. Одна беда: из-за гибели гарнизона в Угреши, на территорию княжества проникли чешуйчатые. Я видел в Перепутье небольшую группу. Те больше нас не побеспокоят, но могут прийти и другие. В Угреши — брешь, и вряд ли в ближайшее время там удастся разместить солдат.

— Мало нам бесов, так теперь и драконы, — печально усмехнулся Василий Васильевич. — Все беды разом навалились. Ну а ты, Александр, какими судьбами оказался в нашем захолустье? — перевёл он тему. — И за что же тебя мужики-то наши так невзлюбили?

— Ездил я в Угрешь по делам, скажем так, коммерческого толка, — ответил я. — Теперь возвращаюсь домой, в Ярск. А почему невзлюбили — сам не знаю. Чужой я для них, вот и надумали, видать, всякого.

— И чем же промышляешь? — поинтересовался помещик.

— Лесом торгую, — наврал я. — В Угреши заключал одну сделку с комендантом крепости… К сожалению, из-за недавних событий сделка сорвалась. Хотя вряд ли это самое большее, за что сейчас следует переживать.

— Мы все пострадали из-за этой напасти, — Василий Васильевич отхлебнул чай, — Брат мой, кстати, в Богуславске пилораму держит. Возможно, ты его даже знаешь: Андрей Васильевич зовут. Тоже деревом промышляет.

— Боюсь, не слышал, — улыбнулся я. — А если и слышал, то дел с ним не имел.

— Откуда лес берёшь? — спросил Пётр. — Что за породы?

— На севере, — ответил я. — Сосна, в основном.

— А сам из Ярка?

— Верно.

— И где твоя контора находится?

К такому допросу я был не готов. Да и что я мог сказать, если я даже в городе ни разу не был? Вспомнил, как Томаш объяснял мне, где находится его дом. По его словам, жил он где-то к северу от площади святого Иоанна Пахаря. Ну я и ответил, что контора — на этой площади. Я внимательно посмотрел на лица обоих Черемских, но те, кажется, не заподозрили обмана. Или сделали вид, что не заподозрили.

— Любопытно, — проговорил помещик. — А ты в каждое путешествие берёшь с собой пули с порошком? Ведь иными мору невозможно убить.

— Всякое случается в дороге, — пожал я плечами. — Нужно быть готовым ко всему.

— Похоже, ты очень предусмотрительный молодой человек, — заметил Василий Васильевич. — Полезная черта, надо сказать.

— Очень полезная, — я натянул вежливую улыбку.

— В любом случае, должен поблагодарить тебя за то, что сегодня ночью ты остановил существо, — произнёс помещик с некой торжественностью в голосе. — Ты — храбрый юноша, раз не побоялся выйти в одиночку против исчадия Сна. Наверное, сам Господь прислал тебя к нам. Ну и коли ты здесь, могу предложить одно дельце, которое, вероятно, покроет твои убытки.

— Слушаю, — кивнул я.

— Дюжина молодцев, которых нанял мой сын — это, конечно, хорошая подмога, но в такое время храбрые бойцы, умеющие держать в руках оружие, лишними не будут. Если моры заявились в село, могут придти и сюда. Завтра или послезавтра наступит пробуждение, но боюсь, исчадия Сна ещё долго не дадут нам покоя. Извести их надобно. Надеюсь, управимся за неделю. Но чем больше народу, тем быстрее освободим местность от этих тварей, и тем скорее люди снова почувствуют себя в безопасности. В общем, предлагаю двадцать алтын в день в обмен на твою службу. Нужно выслеживать и отстреливать мор — это, как я понимаю, тебе не в первой.

Я задумался. Деньги, конечно, не помешают. Двадцать алтын — не самое щедрое предложение, но за неделю набежит четыре с лишним рубля. Учитывая уже заработанное, хватит на полгода вперёд. К тому же, если погибнут мои лошади, придётся покупать новую, а на это тоже средства нужны.

Но что-то меня останавливало. Я не хотел больше здесь находиться и не хотел иметь дело с помещиком, который явно не так просто выпытывал, чем я занимаюсь. Что, если он не поверил? Что если тоже решил, будто я — сноходец? Чем это мне грозит?

— К сожалению, вынужден отказать, — я вежливо улыбнулся. — Я и так слишком сильно задержался в ваших краях. Сегодня я собирался отъехать домой. Дела не ждут.

— Что ж, жаль, конечно, но, как говорится, дела превыше всего, — понимающе закивал помещик.

— Если не истребить мор, они принесут много бед, — заметил Пётр. — А до Ярска расстояние небольшое, преодолеть его существам не составит труда.

— Могут, конечно, и до города добраться, — согласился я. — И всё же, я не в праве больше задержаться. Не располагаю свободным временем. Заехал я лишь для того, чтобы поставить Ефросинью в известность о болезни её детей. Если бы не это, я бы уже был на пути в Ярск.

Когда мы закончили разговор, Василий Васильевич позвал своего слугу Яна и попросил меня ещё раз рассказать о ночном происшествии. После чего в село снарядили отряд из двадцати вооружённых до зубов всадников, среди которых были, как слуги помещика, так и вольные наёмники из города. Вместе с отрядом отправились сани, в которых ехали мы с Фросей, чтобы забрать Егора и детей.

Интерлюдия 1

— Не стоит размещать тут крестьян, — проговорил Пётр, когда они с отцом остались в гостиной одни.

— Ну уж нет, — возразил Василий Васильевич, — я и так потерял массу народу. А что делать, если и те, кто остались, помрут? Да я же разорюсь! Так что больных необходимо перевезти сюда и вызвать из города врача.

— Если они все помёрзнут в хлеву или на конюшне, лучше от этого не будет, — заметил Пётр.

— Я разберусь. Как тебе, кстати, наш молодой гость? — перевёл тему помещик. — Любопытный юноша.

— Я бы даже сказал, подозрительный. Врёт, как дышит. Впрочем, с его стороны было бы глупо признаваться в том, что он — сноходец. Вот и пытается выкрутиться, как может.

— Не похож он на сноходца, — задумчиво покачал головой Василий Васильевич. — Хоть тресни, не похож. Не той он породы — сразу видно. Когда вы в гостиную прошли, я задержался в передней и оружие его осмотрел, особенно замки у пистолетов.

— Кристаллы?

— Они самые. Парень этот непростого происхождения. Либо светлейший, либо из отроков боярских. Вот только почему он не назвал свою фамилию? Теперь меня прямо-таки раздирает любопытство. Кто он? Что он тут делает?

— Возможно, один из тех отпрысков, что сбегают из семьи и странствуют по миру в поисках приключений на свою голову. Возможно, ублюдок. Наследства не досталось, служить клану не захотел. Вот и шляется где ни попадя.

— Да знаю, знаю, — отмахнулся Василий Васильевич. — Объясни, какой смысл происхождение скрывать и притворяться простолюдином? Другой на его месте наоборот потребовал бы запомнить фамилию и всем раструбить о совершённых им подвигах.

Пётр пожал плечами:

— Да мало ли, какая у парня блажь в голове? А у тебя есть предположения?

— Пока — ничего. Ну да Бог с ним, и без него забот полно. Эти моры поганые совсем разорят меня, если так дальше дело пойдёт. Да что там! Уже разорили. Сколько народу-то перемёрло! Ещё и с ветряковцами, боюсь, тяжбы будут из-за той бойни, что дураки-то наши деревенские устроили. Сплошные убытки. На шахте-то хотя бы волнений нет?

— В Ярске на шахтах пока всё спокойно, — ответил Пётр. — А вот в Мирове, поговаривают, бунтуют мужики. Надеюсь, до нас не дойдёт.

— Плохо, — проговорил Василий Васильевич. — Очень плохо. Миров же близко совсем. Не хватало ещё на шахтах проблем. И что, усмиряют бунты-то?

— Усмиряют. Есть, правда, и посерьёзнее проблема, — Пётр достал из мешочка на поясе трубку, кисет с табаком и огниво с кристаллом. Закурил. — Сыновья Верхнепольские рассорились. Теперь непонятно, кто главой клана станет.

— Опять ты своей гадостью заморской дымишь, — поморщился Василий Васильевич, отмахивая клубы дыма. — Неужели всё так серьёзно?

— Более чем. Средний покинул Великохолмск и перебрался в свои владения. Обвинил старшего в том, что тот отца порешил.

— Слыхал я такие сплетни. Неужто, правда?

— Точно никто не знает, что произошло. По официальной версии князь умер во сне от остановки сердца, но вполне могли иметь место, как отравление, так и губительные чары. Но теперь мы уже вряд ли узнаем, что произошло на самом деле. Проблема в другом. Средний требует, чтобы его признали главой клана и чтобы старшего предали суду. Только нам-то что делать? На чью сторону встать? И у того, и у другого есть свои сторонники. А кто прав — пёс их разберёт.

— Непростая задачка, — согласился Василий Васильевич. — Но тут важнее другое: не кто прав, а у кого сторонников больше. Кто сильнее, тот и прав окажется. Но я, в любом случае, буду Малютиных держаться. Против бояр наших я не пойду.

— А Малютины за кого?

— Вот приедут, мы и выясним. А что ещё слышно?

— Младший пропал.

— Это который ублюдок-то?

— Он самый.

— И что же с ним сталось? Порешили?

— А бездна их знает. Может, и порешили. Только похорон не было. Теперь разные ходят слухи. Заозёрные, наверное, огорчены. Они-то надеялись с князьями породниться. А теперь не получится.

— Так они, небось, даже рады, — усмехнулся Василий Васильевич. — Я, признать, сильно удивился, когда узнал, что Заозёрные свою дочь собрались за полузнатного выдавать, хоть он и княжеских кровей. Другие посчитали бы подобную партию проявлением неуважения.

— Но князь-то настаивал, что Даниил — светлейший, — заметил Пётр, — и что талант у парня появится позже.

— Не зря, значит, Святополка безумным считали, — задумчиво проговорил помещик. — Видать, и правда с головой плохо стало.

— Скорее наоборот, — рассмеялся Пётр. — Святополк тем ещё хитрецом был. Это ж надо: сосватать полузнатного боярскому роду! Не каждый такое дело провернуть изловчится.

— Только зачем? Зачем он с этим ублюдком так возился? Своих, законных, мало что ли? Не, Петя, Святополк наш явно не в себе был.

На улице послышался топот копыт и звук бубенца.

— А вот, похоже, и Малютины прибыли, — Пётр встал с кресла и подошёл к окну. — А в карете кто, интересно? Неужто, сам епископ к нам пожаловал?

* * *

Запряжённая в сани лошадь, погоняемая кучером, бодро бежала по утоптанному снегу. В санях лежали трое: Егор, Маня и Алёша. Убитая горем Фрося сидела рядом с ними. На ней лица не было. Она всю дорогу молчала и время от времени всхлипывала.

Детям стало ещё хуже. Егор с трудом добрался до саней, у него были дикий жар и слабость. Маню с Алёшей пришлось нести: они даже на ногах стоять уже не могли.

Я решил сопроводить Фросю с детьми до поместья. Ей требовалась моральная поддержка в столь трудный час, а значит, отъезд мой снова откладывался.

По прибытии в поместье, мы перетащили детей во флигель, в комнатушку на втором этаже. Тут были кровать, столик, стул и сундук для вещей, которые занимали почти всё пространство тесного помещения.

Мелких разместили на кровати, для Егора нашли матрас и постелили на полу. Фрося напоила ребятишек каким-то отваром, который приготовила одна старая служанка, после чего уселась на кровати и стала наблюдать, как еле теплящаяся жизнь медленно покидает её малюток. Я сидел на стуле и молчал, не зная, что сказать. Самому было паршиво на душе. Я не верил, что дети выживут. Того, что я знал о Сне, было достаточно, чтоб не тешить себя и других пустыми надеждами.

— За что? — повторяла Фрося. — Почему Господь наказывает меня? За какие прегрешения?

— Сегодня это случилось со всем селом, — напомнил я. — Останься ты дома, тебя тоже постигла бы такая участь.

— Лучше бы постигла, — всхлипнула девушка, — лучше бы осталась. Зачем так жить дальше? Зачем видеть всё это? Неужели нет другого выхода?

Я промолчал. Подсел рядом и обнял.

— Но я должна сохранить им жизнь. Даже если это… — тут она замолчала, не решаясь произнести то, что хотела.

— Если можно что-то сделать, то почему нет? — спросил я.

— Нет, нельзя. Я не хочу им такой судьбы.

— Какой? Говори яснее, — я повернул Фросю к себе и посмотрел ей в глаза.

— Никакой, — она потупилась. — Не бери в голову. Мелю уже невесть что от горя. Сама не соображаю.

— А мне кажется, соображаешь. Ты знаешь какой-то способ, но боишься сказать? Почему?

— Потому что нельзя такое делать.

Я начал догадываться, о чём идёт речь.

— Пепельная смола? — спросил я.

Фрося испуганно уставилась на меня:

— Я слышала, она помогает излечиться от любой болезни. Но что будет, если они вкусят её?

Я вздохнул и, оперев голову на руки, задумался. Я тоже не знал, что делать в такой ситуации и стоит ли прибегать к данному методу. В долгосрочной перспективе сыворотка оказывала губительное воздействие на организм, она приводила к внешним изменениям, помешательству и, в конечном итоге, к смерти. Сложно сказать, что лучше: дать всем троим умереть сейчас или ненадолго продлить их существование, сделав зависимыми от дорогостоящего препарата.

— Я не знаю, правильно ли это. Это грех, церковь запрещает… Но я не могу их так оставить, — девушка разрыдалась. — Что мне делать?

— Так или иначе, у тебя нет сыворотки, — сказал я.

— Я знаю, где достать, — с жаром произнесла Фрося. — Прямо здесь. Это очень дорого, и я останусь совсем без денег, но я знаю. Но… я не могу. Я не могу решиться.

— Где? — удивился я.

— Нет, я не скажу, нельзя об этом говорить.

Это было любопытно. Значит, в поместье кто-то приторговывает пепельной смолой. Вот только кто?

— Послушай, если у тебя нет денег, я бы мог достать сыворотку, — сказал я. — Но мне нужно знать, у кого её можно купить?

Фрося не успела ничего ответить. В коридоре послышались шаги, и я на всякий случай убрал флягу. В следующий миг дверь открылась, и на пороге возникли трое: Василий Васильевич, какой-то господин с усиками и острой бородкой, облачённый в наряд тёмно-синего цвета с серебряной вышивкой, и ещё один человек в зелёной сутане, на груди которой красовался глаз в треугольнике. От вида третьего я чуть не поморщился: настолько он был уродлив.

Мужчина в сутане был толст и сгорблен. Лицо его обрюзгло, щёки обвисли, один глаз располагался ниже другого, лоб неестественно выпирал вперёд, а подбородок сливался с шеей. Правая рука мужчины оканчивалась четырьмя скрюченными пальцами, а левая тонула в рукаве — кажется, она была короче.

Фрося тут же вскочила, быстро утирая слёзы, и поклонилась вошедшим в пояс. Я тоже поднялся и поклонился, но не в пояс, а так, слегка. Вроде бы и не стоило выделываться, но я подумал, что если я — не крепостной, то и кланяться мне можно не так сильно.

Но когда я посмотрел на знатного господина в синем наряде, на лице его было написано недоумение. Кажется, я сделал что-то не так.

Господин обменялся взглядом с уродливым человеком в зелёной сутане, но ничего не сказал.

— Как зовут вас, дети мои? — спросил мужчина в сутане.

Ефросинья представилась, я тоже назвал своё имя:

— Александр.

На лице знатного господина отразилось ещё большее недоумение. Он вопросительно смотрел на меня, а я ничего не понимал. У меня было только одно предположение: я нарушил правила этикета и повёл неуважительно по отношению к сим высокопоставленным особам.

— Вот, ваше Преосвященство, — обратился Василий Васильевич к мужчине в сутане. — Эти дети тяжко захворали, как и почти всё село. Болезнь принесли моры, напавшие на нас этой ночью. Буду несказанно благодарен вам, если сможете хоть немного облегчить страдания этих несчастных. Я собираюсь послать в город за врачом, но раз уж вы здесь, я всецело полагаюсь на вашу помощь. А это — помещик кивнул на меня, — тот самый доблестный юноша, о котором я только что рассказывал и который в одиночку сражался с порождениями Сна.

— Этот юноша? — человек в сутане посмотрел на меня ироничным взглядом. — Что ж, это весьма похвально. Было бы любопытно узнать подробности.

Глава 19

Но узнать подробности Его Преосвященству сегодня оказалось не суждено. Первым делом он занялся осмотром больных, а я, сославшись на то, что не хочу мешать, вышел на улицу и отправился к берёзовой роще, где и бродил до наступления темноты.

Я оказался в щекотливом положении. В поместье внезапно появились знатный господин и высокопоставленное духовное лицо. И от них мне следовало держаться подальше. С церковью, как я понял, здесь вообще лучше дел не иметь, особенно когда в твоей крови — странная субстанция, полученная из пепла обитателей Сна. Попасть в руки следственного отдела в планы мои не входило, а потому разумнее всего сейчас было поскорее покинуть усадьбу.

Одно останавливало: я не мог бросить в беде Фросю и детей. Я был в силах спасти их, дать своего рода лекарство, которое продлить жизнь несчастным. Но при этом я сомневался, стоит ли это делать, и правильно ли поступлю, если опою их сывороткой. Позволить умереть им сейчас или оттянуть неминуемый конец, но с неизвестными последствиями? Я не мог ответить на этот вопрос. В конце концов, и безнадёжно больных лечат, пытаясь продлить жизнь на жалкие месяцы.

Так или иначе, нельзя было уйти, не попрощавшись, а потому, когда стемнело, я украдкой вернулся во флигель, стараясь не попадаться слугам на глаза. Поднялся на второй этаж, подошёл к двери, прислушался: за всё тихо. Тогда я вошёл в комнату.

Фрося сидела на кровати рядом с детьми. Младшая лежала неподвижно с закрытыми глазами, старший вертел головой и что-то бормотал в бреду. Егор согнулся в позе эмбриона и тяжело дышал. При тусклом свете лучины эта картина выглядела ещё более гнетущей. Мне стало страшно: рядом с Фросей сидела смерть и ждала своего часа. Смерть уже потирала свои костлявые руки, предвкушая, как заберёт ещё три жизни в довесок к тем десяткам, которые уже поглотила или ещё только поглотит на своём беспощадном пиршестве.

— Что сказал священник? — спросил я. — Их можно спасти?

Фрося поглядела на меня взором, полным тоски и боли, и покачала головой.

— Ты уверена?

— Сонная скверна, — проговорила Фрося слабым голосом. — От неё нет лекарств. Он так сказал. Он сказал, что умрут все, что это — кара Господня…

— Жаль, — вздохнул я.

— Но ты ведь выжил. — Фрося с недоумением посмотрела на меня. — Ты не заболел. Почему?

— У кого можно достать в поместье сыворотку? — продолжил я наш прерванный разговор, проигнорировав вопрос.

— Только никому, ладно?

— Обещаю.

— У Петра Васильевича, — девушка уткнула глаза в пол. — Он промышляет этим делом в городе. Скупает у сноходцев кристаллы и смолу. Он мне тоже предлагал, когда муж… заболел.

Вот этого я, прямо скажем, не ожидал. Вот и посредник нашёлся. Знание это могло оказаться полезным.

— Так ты решила, что делать? — спросил я

— Я не знаю, — Фрося и посмотрела на меня так, словно хотела получить правильный ответ.

— Я не могу за тебя решить, — помотал я отрицательно головой. — Не имею права. Ты должна выбрать сама.

Фрося долго сидела, не зная, что предпринять.

— Они не заслужили такой смерти, — тихо проговорила она, как бы размышляя сама с собой. — Епископ сказал, что это наказание за прегрешения наши, но я ему не верю. Мы не виноваты в том, что моры пришли сюда. Мы ничего плохого не сделали. За что этот жестокий Безликий Бог наказывает нас? Так не правильно. Так не должно быть. Епископ обманывает нас. Если я потеряю своих малюток… — Фрося всхлипнула и вытерла слезы, что катились по щекам. — Я не могу допустить, чтобы они умерли. Пётр Васильевич говорил, что шанс есть, не все превращаются, говорит, что церковь скрывает правду.

— Допустим, — согласился я, — Но меня волнует вот какой вопрос: ты в полной мере осознаёшь последствия? Возможно, тебе будет не по карману снабжать всех троих этой дрянью. Где ты возьмёшь столько денег? Возможно, твои дети умрут, не прожив и десяти лет, или даже не переживут сегодняшней ночи: я не знаю, как их организм отреагирует на смолу. Надо быть готовыми ко всему. Но даже если они выживут, церковь может узнать о том, что ты сделала, и тогда вас всех казнят. Ты понимаешь это? — чем больше я говорил, тем яснее понимал, сколь сомнительна затея, и будто бы сам пытался отговорить Фросю не делать этого. Даже пожалел уже, что предложил.

Фрося долго смотрела на меня, а потом кивнула:

— Понимаю. Я готова на всё, только бы продлить жизнь моих малюток.

Я задумался. Было сложно пойти на такой шаг. Я не мог полностью скинуть с себя моральную ответственность. Так или иначе, на меня ляжет части вины за те горести и беды, которые принесёт этой семье пепельная смола. С другой стороны, если не напою их сывороткой, буду чувствовать вину за то, что позволил умереть им, хоть мог дать шанс, пусть и мизерный, тем более, что мне это не стоило ничего.

— Я пойду, — Фрося поднялась с кровати.

Я схватил её за руку и посадил обратно.

— Погоди… Скоро здесь будет следственный отдел, — вспомнил я слова отца Феодосия. — Они начнут искать тех, кто принимает пепельную смолу. Да и потом: если твои дети внезапно выздоровеют, этот епископ сразу всё поймёт. Тогда какой смысл? Вас завтра же схватят и отправят на костёр.

— Тогда увези нас, — выпалила Фрося и бухнулась передо мной на колени.

Я вопросительно поглядел на неё.

— Увези нас, — повторила она. — У тебя дом в городе. Спрячь нас на время. Я буду тебе прислуживать. Или если хочешь, найду работу. Егор тоже пойдёт работать. Мы тебя не обременим. А не захочешь, чтобы мы жили у тебя, найдём другое жильё. Мне… — тут Фрося снова разревелась и продолжала говорить уже сквозь слёзы, — мне всё надоело. Я не могу так дальше жить, я — просто подстилка для господ. Я не хочу так больше. Если мои крохи погибнут, мне не зачем это всё больше терпеть.

— Ладно-ладно, спокойно, — я поднял Фросю, посадил на кровать и прижал к себе. В голове моей вертелась тысяча мыслей. Просьба поставила меня в тупик, и я не знал, что делать. Взять всех четверых с собой? Но куда? Да и помещик не обрадуется. Не то, чтобы мне не было плевать на него, но вдруг подаст в розыск? Всё-таки, люди эти — его собственность, а мне неприятности с законом совсем ни к чему.

— Но у меня нет дома, — возразил я. — Я всё придумал. У меня ничего тут нет: ни жилья, ни родни, да и денег — только пять рублей, которые я заработал в вашем селе. Мне некуда вас везти.

— Тогда кто ты? — проговорила она, всхлипывая.

— Я не знаю — в том-то и дело. Я очнулся во Сне и не помню ничего, что было произошло и почему я там оказался. Я пришёл сюда через брешь. Это всё, что я о себе знаю, — разумеется, я лукавил, но лишь отчасти. Может, раньше у Даниила и были родственники, но теперь, после покушения и смерти отца, я остался один.

— Всё равно увези. Куда угодно, главное подальше отсюда. А дальше мы сами разберёмся.

— Но как? У крыльца особняка дежурит вооружённая охрана. Да и лошадей у нас нет — они тоже слегли от заразы. Потащимся пешком тридцать вёрст с двумя маленькими детьми? И далеко уйдём, прежде чем нас нагонят?

Ситуация начинала меня злить. Я оказался, по сути, в безвыходном положении. Выбор был непрост: либо пойти на риск, пытаясь вытащить из поместья Ефросинью, её брата и детей, либо бросить их на верную смерть. Я не знал, как выкрасть их из-под носа помещика, не знал, где спрятать. До Ярска рукой подать, но найдут ли они там надёжное убежище? Но когда я думал о том, что вот эти люди, которые сейчас рядом со мной, завтра умрут лишь потому, а я даже не попытаюсь ничего предпринять, дабы помочь им, мне становилось тяжело.

— Ладно, не бери в голову, — произнесла вдруг Фрося. — Прости меня, я не должна была тебя о таком просить. Ступай с миром, а я сделаю, что следует. Не беспокойся за нас.

Я тяжело вздохнул. Необходимость сделать выбор разрывала меня на части.

— У меня есть то, что тебе нужно, — проговорил я.

— У тебя? Но… откуда? Ты тоже…

— Неважно. Скажем так, во Сне смолы можно добыть с избытком. Это не трудно.

У Фроси глаза загорелись надеждой:

— И ты дашь нам сыворотку? Я могу заплатить, — затараторила она. — У меня есть сбережения, они за печкой под половицей. В кисете рублей пять — всё, что есть. Всё забирай. А если боишься, что я тебя выдам, то не бойся, — тут она перешла на шёпот, — если что случится, я лучше скажу, будто это Пётр Васильевич мне сыворотку дал. Чтобы пусто ему было, окаянному.

— Я не возьму с тебя денег, — проговорил я, всё ещё терзаемый сомнениями. — И я постараюсь придумать, как вывезти вас отсюда. Сани у тебя есть, так? Значит, поищу лошадь. А ты попробуй убедить барина, что тебе надо домой. Ну или просто попытайтесь сбежать, когда дети пойдут на поправку, и добраться до деревни. И держи в тайне их выздоровление — это сейчас важнее всего. Я тебя буду ждать… — я подумал немного, — два дня. Но не в твоём доме. Там нас легко отыщут. Надо условиться, где встретимся. Если большинство жителей села вымерли, должно остаться много пустых изб.

— Да, конечно! — закивала Фрося, расплываясь в улыбке. — Сделаю всё, как скажешь. Спасибо! Спасибо тебе огромное! Я не знаю, как тебя благодарить.

«Как бы ты потом не прокляла меня», — подумал я, а вслух произнёс:

— Благодарить будешь, когда будет результат. Так где встретимся? Ты знаешь село — тебе виднее.

Фрося задумалась.

— Может быть, на восточной окраине? — предложила она. — Знаешь, где изба Глаши целительницы? Да, да, конечно не знаешь, сейчас я тебе объясню.

Она рассказала мне, как добраться до нужного дома. Тот находился к востоку от церкви, почти на самой окраине села. Встретиться мы должны были либо там, либо в одной из соседних изб — всё зависело от того, выжил ли там кто-нибудь.

После того, как мы обговорили детали, я дал Егору, Мане и Алёше по капле сыворотки и стал ждать, что будет. Не знаю, сколько времени я так сидел, но ничего не произошло. Затем постучалась служанка, сказал, что Фросю требует барин, и та отправилась к сыну помещика, а я — домой. Фрося объяснила, что тут есть тропа, ведущая через рощу — по ней можно добраться до села, не выходя на дорогу. Этой-то тропой я и воспользовался.

Часть меня до сих пор противилась принятому решению: «Может, не надо было? — бурчал внутренний голос. — Ну зачем тебе этот геморой? Теперь вот ломай голову, нервничай. Да и вряд ли чего получится. Только просидишь зря два дня, как на иголках. Хана ведь им — сам знаешь. Никого ты не спасёшь». И в то же время, я чувствовал, что поступил правильно. Попытаться стоило.

Риски были не такие уж и большие — скорее лишний нервяк. Но по большому счёту вряд ли мне что-то угрожало. В селе много изб, которые опустели или скоро опустеют. Спрячусь в одной из них. Если захотят найти, отправятся в дом Фроси, а меня там нет. Решат, что уехал. А избы в ближайшие дни вряд ли кто-то станет прочёсывать — не до того сейчас помещику и его людям. Проблем у них и так хватает.

То, что меня потом будут Черемские разыскивать или церковь, заподозрив в греховных деяниях, я тоже не сильно переживал. Уеду в другое княжество, и что они сделают? В федеральный розыск объявят? Или в интерпол? Да тут даже паспортов ни у кого нет.

Так что сейчас голова о другом у меня болела: поскорее поставить на ноги лошадей (я надеялся, что сыворотка им тоже поможет и что двух дней им хватит, дабы оклематься и набраться сил), переехать в новую избу и затаиться. Больше от меня сейчас не зависело ничего.

Домой вернулся поздно. В селе по-прежнему царила тишина. Людей на улице не было, собаки не лаяли, да и прочих животных не слышно. Только в крайнем дворе раздавалось мычание. Наверное, туда не добрались ни тараканы, ни чёрный туман. Но в остальном село вымерло. Мне даже показалось, что я — опять во Сне, а где-то среди пустых изб бродят моры. Вот только избы не были пустыми. В них, словно в больших бревенчатых гробах, лежали люди. Кто-то при смерти, кто-то, вероятно, уже мёртв.

Когда оказался дома, я первым делом отправился в хлев. Собака уже сдохла, а вот лошади ещё держались. Они лежали на боку с таким видом, словно вот-вот откинут копыта. Я дал каждой по две капли сыворотки в надежде, что поможет. Лошадей было жалко, особенно моего нового скакуна, которого я добыл у чешуйчатых кочевников. Это был вороной жеребец невысокого роста с лохматой гривой. Я его прозвал Чернышом, и уже успел привыкнуть к нему. Нашли с ним общий язык легко, несмотря на то, что скакун прежде ходил под другим седоком. А вот второй, гнедой конь, был поноровистей — его я собирался продать, как приеду в город. Если же лошади не выздоровеют, я даже не знал, где брать животное для упряжки. Наверняка вся скотина в селе находилась на последнем издыхании. Хоть, и правда, на своих двоих топай.

Интерлюдия 2

Гостиная была освещена люстрой с пятью небольшими кристаллами. За столом сидели трое Малютиных в богато расшитых одеждах с преобладанием синих оттенков и Василий Васильевич, наряд которого отличался скромностью и строгостью. На широком диване расположился епископ Адриан в своей зелёной сутане, в углу в кресле, вытянув ноги, покуривал трубку Пётр Васильевич, облачённый в домашний халат.

Епископ говорил размеренно, с важным видом непререкаемого авторитета. Все внимательно слушали.

— Бреши — суть кара Господня, — вещал он, подняв в воздух скрюченный палец. — Открылись врата, и боль и страдания хлынули в этот мир. Именно так и предсказано в писании. Суд близок. Ну а наша задача встать против тьмы и биться до конца. И когда повержено будет всё тёмное, тогда воссияет свет, блаженная проснётся навсегда, а Стефан явится снова, чтобы царствовать на земле три тысячи лет, — епископ умолк с важным видом.

— По всей Моравии открываются бреши, — произнёс господин с усиками и клиновидной бородкой. Сейчас он был в бледно-голубом камзоле, украшенном растительным узором. Говорил боярин негромким и спокойным голосом, в котором, тем не менее, чувствовались твёрдость и какое-то особое достоинство, заставляющее окружающих буквально замирать, вслушиваясь в каждое слово. — Доподлинно известно, что они открылись в Черновирском, Красноярском и Ольшанском княжествах. Ну и у нас две, я верно понимаю?

— Всё так, Игорь Изяславович, — подтвердил Василий Васильевич. — Две бреши. Одна — в Угреши, вторая — тут неподалёку.

— Хорошо, что они возникли незадолго до пробуждения, — продолжал боярин с усиками. — Завтра или послезавтра блаженная проснётся, и бреши исчезнут. Но мор придётся выслеживать и уничтожать ещё долго. За неделю их могло вылезти столько, что месяц будем истреблять. Перед пробуждением Сон буквально кишит существами. С нами приехала дружина, но этого может оказаться недостаточно. Необходимо задействовать все силы. Сколько людей у вас есть в наличии?

— Считая слуг и нас с сыном, двадцать два человека, способных держать в руках оружие, — ответил Василий Васильевич.

— Маловато. Но возможно, другие бояре вскоре тоже пришлют людей. Хотелось бы верить, что за неделю-другую мы очистим окрестности.

— Мы истребим мор, — снова заговорил епископ Адриан, — но грех останется. Много греха расплодилось в этом мире, раз Господь послал нам сие предупреждение. А значит, святая церковь должна взяться всерьёз за искоренение порока. Следственный отдел уже готовится послать свои миссии, дабы очистить мир от скверны. Тёмные, еретики, старобожцы… Доколе они будут топтать землю истинной веры? Их всех следует выжечь огнём. Большая и трудная работа нам предстоит. Сюда миссия прибудет уже скоро, и я искренне рассчитываю на ваше содействие и участие, — епископ посмотрел на помещика.

— Разумеется, — Василий Васильевич натянул вежливую улыбку. — Мы сделаем всё возможное, чтобы способствовать благому делу… Но, Ваше Преосвященство, сейчас меня волнует хворь, которая одолела многих моих крестьян. Неужели, и правда, нет средства против этого недуга? Неужели церковь не сможет ничего сделать? Или, может быть, у лекарей найдётся какое-нибудь лекарство?

— Весьма сожалею, но нет, — без капли сожаления произнёс епископ. — Но такова воля Господа. Мы не в силах избежать сего наказания. Нам следует принять нашу участь и смириться с ней. Понимаю, как тяжко вам сейчас, а потому устремите сердце ваше к Всевышнему, и Он облегчит вашу боль. Я буду молиться за вас. Давно ли вы исповедовались?

— К сожалению, давно, Ваше Преосвященство, — произнёс Василий Васильевич, сделав виноватый вид, — заботы мирские никак отпускают, и времени не нахожу никак.

Епископ кивнул:

— Что ж это можно исправить. Завтра жду вас у себя. Покаяние облегчит ваше сердце, — затем он обратился ко всем, — только искренним покаянием, дети мои, мы заслужим прощение Господа.

— План наш таков, — вновь заговорил Игорь Изяславович, когда епископ закончил и кивнул в знак того, что можно продолжать. — Во-первых, необходимо провести разведку. Завтра мы поедем и осмотрим бреши. Скорее всего, разместимся мы в деревне… как вы сказали, она называется? Глебово? Или в Перепутье. Зависит от того, где дела обстоят хуже. Вы оставайтесь здесь, поделите своих людей на два-три отряда, и разошлите по окрестностям. Как я понимаю, вы сами намереваетесь возглавить операцию?

— Именно, я и мой сын примем непосредственное участие, — кивнул Василий Васильевич.

— Хорошо. И да, очень хотелось бы поговорить с тем юношей, который, по вашим словам, обнаружил брешь в Угреши. Сейчас любые сведения будут полезны. Кроме того, нам нужно определить точное месторасположение бреши под Глебово. Вы давно его знаете? Где он остановился?

— К сожалению, я его почти не знаю, — развёл руками Василий Васильевич, — сегодня увидел его впервые, хотя в деревне он уже около недели.

— Около недели? — спросил другой господин, гладко выбритый, со светлыми волосами, стянутыми в хвостик и угловатым лицом с сильно выступающим подбородком. — Точная дата вам известна?

— Боюсь, что нет, — виновато пожал плечами Василий Васильевич. — Насколько мне известно… э… двадцать пятого он уже был тут. А когда пришёл, теперь, увы, даже спросить не у кого, — помещик вздохнул. — К великому моему сожалению, я не знаю, кто этот молодой человек и откуда к нам прибыл. Знаю лишь, что юноша может повелевать кристаллами, но при этом свою фамилию он не назвал, притворившись простолюдином.

— Понятно, будем разбираться, — произнёс Игорь Изяславович, — так где он, говорите, остановился?

* * *

Утром лошади стали чувствовать себя лучше, хоть полностью и не оправились. А вот корова и овцы сдохли. Я покормил живность, приготовил сани, а потом решил сходить на восточную окраину, чтобы найти дом целительницы, а заодно присмотреть себе новое жилище. Кроме того я хотел узнать, не осталось ли на улицах существ. Конечно, люди помещика обшарили село и окрестности, но они могли что-то упустить.

Вооружившись, чем и всегда, я отправился на восточную окраину.

Из-за горизонта выползало солнце, освещая замершее село. День предстоял ясный. Держа в руках ружьё, я медленно брёл по улице между бревенчатых гробов, оглядывался по сторонам и прислушивался к каждому шороху. Но гробы хранили молчание. Ни звука не доносилось со дворов. Село выглядело мёртвым, как и вчера.

Путь мой лежал мимо церкви. Двери её оказались приоткрыты. Я решил проверить, нет ли там выживших. Но не успел подняться на крыльцо, как услышал топот копыт по утоптанному снегу. А вскоре из-за угла вышла белая лошадь, на которой сидела уже знакомая мне всадниц в красном кафтане и меховой шапке. Я весьма удивился такой встрече. Кого угодно ожидал увидеть, только не её.

— Добрый день, — поприветствовал я девушку. — Не думал, что увижу тебя снов. Какими судьбами в наших краях?

Молодая боярыня Белогорская улыбнулась:

— Да вот, заехать решила, посмотреть, как дела у вас. Может, помощь требуется или ещё чего, а то я смотрю, тут тоже моры побывали, раз ни одной живой души не видно?

— Это тебе надо в поместье Черемских ехать и там узнавать, — сказал я. — Думаю, помещик обрадуется помощи. Тут было нашествие, и ему теперь требуются люди.

— Когда напали?

— Вчера ночью. Явилась здоровенная многорукая тварь и всех потравила каким-то чёрным туманом. Теперь тут покойники одни в избах. А кто не помер, так помрёт скоро.

— Хворый, похоже, к вам приходил, — девушка слезла с лошади. — Сейчас проезжала лагерь беженцев на той стороне. Сплошь высохшие тела лежат. Все померли. Он тут ещё?

— Нет, я его вчера же и убил.

— Вот как? — удивилась боярыня. — В одиночку? Гляжу, ты не робкого десятка. И что, давно с тварями сражаешься?

— Недавно. Просто учусь быстро.

Девушка соскочила с лошади, вытащила палаш из ножен, и мы вошли в церковь. За алтарём на полу обнаружили троих. Я сразу узнал отца Феодосия. Рядом с ним валялись, скрючившись, двое в серых сутанах. Кажется, жизнь ещё теплилась в них.

Отец Феодосий что-то бормотал в бреду, щёки его впали, кожа посерела.

— Бедолаги, — произнесла девушка, — надеялись найти тут защиту, но церковь не спасла.

Мы вышли обратно на крыльцо.

— Подумать только, сколько тварей обитает во Сне, — проговорил я. — И одна другой ужаснее.

— Сон огромен, — объяснила девушка. — Есть области, где никогда не ступала нога человека. Никто даже представить не может, что за мерзость там обитает. Но хворых видели, и не раз. Они попадаются редко, да и выжить при встрече с ними невозможно, если ты — не светлейший. И всё же существа эти известны многие сноходцам. А, говорят, есть такие, которых лучше и не видеть никогда — столь они ужасны.

— Ты ходишь в Сон? И часто? — спросил я.

— Я почти за любое дело берусь, какое сулит прибыль. А во Сне можно неплохо разжиться кристаллами, если повезёт найти место. Почему бы не ходить?

— Ты же боярыня. Разве у тебя нет богатой семьи, наследства и прочего? Странно, что ты сама себе на жизнь зарабатываешь. Думал, у вас так не принято.

— Нет у меня ничего, — усмехнулась девушка. — Я — вольная странница. Брожу по миру, зарабатываю, как могу. Полагаю, ты тоже?

— Что-то типа того. Кстати, вольная странница, я-то назвал тебе своё имя, а как тебя звать, я до сих пор не в курсе.

— Дарья Мирославовна, — представилась девушка, — Можно просто Дарья.

Если в первую нашу встречу молодая боярыня показалась мне надменной и заносчивой, то теперь она производила уже совсем другое впечатление. Никуда не делись жесты, преисполненные чувством собственного достоинства, и смотрела она всё так же чуть свысока, но теперь она вела себя просто и открыто, будто с равным.

— Так ты остановился в поместье? — спросила Дарья. — Покажешь дорогу?

— Нет, не в поместье. И туда я больше не собираюсь. Но как доехать, объясню.

Я рассказал, как добраться до особняка Черемских.

— А почему не поселился в поместье? — удивилась девушка. — Неужели Черемские настолько скупы на гостеприимство?

— А чего я там забыл? В поместье и без меня народу хватает. Вчера туда бояре какие-то приехали и епископ.

Дарья поморщилась:

— Епископ… А что за бояре?

— Без понятия.

— А цвета какие?

— В смысле цвета?

— Одежда какого цвета?

— У боярина — синего.

— Малютины, наверное. Это их земли. Прискакали-таки. Ладно, поеду, засвидетельствую своё почтение.

— Только просьба есть одна. Не говори, что меня тут видела. Хорошо?

На меня уставился удивлённый взгляд.

— Так надо, — добавил я.

— Опять секретничаешь. Да ладно, ладно, не скажу, если уж так просишь, — Дарья залезла в седло. — Ну, на этот раз не буду прощаться, — улыбнулась она, — вдруг опять свидимся? Мир тесен.

— Кто знает, — усмехнулся я. — Значит, до встречи.

Девушка ударила каблуками лошадь, и та потопала по дороге, унося всадницу прочь.

Избу целительницы я нашёл быстро — это был старый покосившийся дом с соломенной крышей и почерневшими от времени стенами — один из трёх, что стояли на краю села. Теперь они все пустовали. Внутри я обнаружил труп старухи. Коченеющее тело лежало на печи с открытыми глазами. По полкам были распиханы склянки с какими-то снадобьями. Травяной запах с трудом, но всё же пока перебивал типичный стариковский душок и начавший зарождаться смрад разложения. Однако место это вполне подходило, чтобы тут спрятаться. Если меня захотят найти, пойдут в дом Фроси. Вряд ли кому-нибудь придёт в голову лезть в полуразвалившуюся избу одинокой старухи. А потому я сразу же отправился обратно, чтобы перевести сюда лошадей и все необходимые вещи.

Однако когда я подходил к избе Ефросиньи, на дороге показались два всадника. Завидев меня, они пустили лошадей рысью. Я узнал одного из них — это был тот самый господин с усами и острой бородкой, который вчера наведывался к Фросе вместе с помещиком и епископом. Второй был не менее пышно: в синий приталенный кафтан с кружевной вышивкой и меховым воротником, в меховую шапку и блестящие ботфорты. Этот был белобрысым, имел выступающий подбородок и глаза навыкате. У обоих всадников на поясах висели палаши, а в седельных кобурах лежали пистолеты. Но не палашей и пистолетов стоило мне сейчас опасаться, а чар, которыми владели бояре.

Бежать было бесполезно. Драться — скорее всего, тоже. А потому я просто ждал, пока эти двое не приблизятся.

Остановив лошадей метрах в пяти от меня, оба боярина спешились и подошли ко мне. Я стоял и молчал, не зная, как реагировать. Сердце билось учащённо, и нехорошие предчувствия овладевали мной.

Оба боярина сняли прикоснулись к своим головным уборам и кивнули в знак приветствия.

— Добрый день, Даниил Святополкович, — произнёс мужчина с усами и бородкой. Говорил он спокойно, тихо и безэмоционально. — Весть о вашем исчезновении облетела всё княжество. Признаться, мы весьма удивлены встретить вас тут, в этом глухом уголке. Так или иначе, я рад приветствовать вас на земле клана Малютиных. Ну а теперь, если вы не против, мы бы хотели обсудить с вами некоторые вопросы, касающиеся недавних событий.

 

Конец первой книги

Отправить