Глава 15

Созданный мной взрывной шар ударил в одарённого, шедшего через площадь, тот метнул в ответ копьё, но промахнулся, и оно вонзилось в кирпичную стену гостиницы. Второй одарённый кинул в меня огненный шар, но и тот пролетел мимо, поскольку я успел пригнуться и швырнуть в ответ ещё одну слабую «астру».

Создав защитную полусферу, я огородился от магических атак незнакомцев, которые продолжали забрасывать меня с обеих сторон один — огнём, второй — ледяными копьями, а сам принялся формировать в ладонях взрывные шары большей мощности.

На это ушло секунд десять, затем я убрал защиту и послал одну «астру» в огневика, другую — в водника. Первого взрывом свалило на тротуар, второй устоял, закрывшись ледяным полотном сферической формы. Полотно разлетелось на кусочки, а я переместился пространственным рывком к ледяному магу и уложил того несколькими ударами. Против моих кулаков бедолага ничего не смог предпринять.

Это оказался небритый мужик лет сорока с безумными выпученными глазами, словно человек находился под какими-то тяжёлыми веществами. Я принялся долбить его по лицу. Незнакомец отбивался ледяными клинками, которые появились у него в руках, но магические лезвия с хрустом ломались, а потом треснул и череп врага.

Второй одарённый времени даром не терял и продолжал кидаться шарами огня и «астрами». Рядом что-то взрывалось, рыжие языки плясали на дороге вокруг меня, но моё тело окружала сильная эфирная аура, отталкивающая пламя.

Расправившись с одним незнакомцем, я переместился ко второму, а тот понял, что дела плохи, и бросился наутёк. Я нагнал его двумя пространственными рывками, швырнул в спину огненный шар, и одарённый распластался на тротуаре. Он перевернулся и уставился на меня — белобрысый малый с большими кривыми зубами и косящим взглядом. Струя пламени вырвалась из его ладоней, словно из огнемёта, но я закрылся щитом и стоял так до тех пор, пока противник не выдохся.

Убрав защиту, я кинул очередную «астру». Белобрысый малый, поднявшийся было на ноги, отлетел на несколько шагов и прокатился по тротуару.

— Кто тебя послал? — подбежав к одарённому, я схватил его за ворот пальто. — Кто? Отвечай, скотина!

Белобрысый молча таращился на меня косящим глазом и сжимал зубы.

— Говори, — удар кулака обрушился на лицо незнакомца. — Язык отнялся? Говори!

Вдруг между нами произошёл такой мощный взрыв, что я и сам оказался на асфальте, а в руке моей остался лишь клочок ткани.

В это время из дверей гостиницы выскочили мои стражники. Один стал швырять в незнакомца каменные пики, остальные принялись палить из автоматов длинными очередями. Мне пришлось откатиться в сторону, чтобы не попасть под пули. Убить — не убьют, но ослабить могут быстро.

Белобрысый поднялся, хотел швырнуть шар огня в меня или моих стражников, но я опередил его, и мощный взрыв, сотрясший улицу и выбивший стёкла в гостинице, отшвырнул его ещё дальше. Меня тоже слегка задело волной, а мою машину, стоявшую как раз рядом с местом действия, опрокинуло на бок.

Незнакомец поднялся под градом пуль, поставил защитную огненную плёнку, но следующей «астрой» я разрушил её. Тогда одарённый ринулся прочь, но не пробежав и пятидесяти шагов, споткнулся, упал на колени, затем на четвереньки и повалился на тротуар. Когда я подошёл, противник оказался уже мёртв. Пальто на его спине было изорвано пулями.

А тут и Лиза выскочила из дверей гостиницы и бросилась ко мне.

— Алексей! С тобой всё в порядке? Что случилось? Кто эти люди?

— Всё хорошо, — пробурчал я, осматриваясь по сторонам, не нападёт ли ещё кто-то. — Не знаю, кто.

Шляпа моя осталась возле крыльца, пальто почти не пострадало, если не считать обгоревшей полы, выбившейся, видимо, из-под окружавшей меня огнеупорной ауры.

— Это Демидовы? Кто их послал? — не унималась Лиза.

— Не знаю… Парни! — крикнул я стражникам. — Обыщите этих двоих. Я хочу знать, кто они. Лиза, домой иди.

— Нет, я останусь здесь. Вдруг ещё кто-то нападёт?

— Какая же ты упрямая, — пробормотал я и пошёл осматривать трупы своих врагов.

Кто на меня напал, узнать так и не получилось. Ни у одного, ни у другого одарённого с собой не было никаких документов, никаких записок — ничего. Но я сомневался, что за нападением стоят Демидовы. Какой им смысл охотиться именно на меня, особенно после решающей схватки? Скорее всего, они попытались бы организовать покушение на кого-то из Оболенских — Петра Петровича или Бориса. Это было бы логично. Поэтому я склонялся к варианту, что убийц ко мне опять подослал Святослав Шереметев.

Не прошло и года, называется. Как же Лиза заблуждалась, когда предполагала вчера, что Шереметевы не достанут меня здесь. Нет, от них не спрятаться нигде, даже на Урале. Пока Святослав жив, покоя нам не видать.

Три покушение менее чем за полтора года. Он не остановится, пока не добьётся своего. А ещё он понимает, что я делаюсь сильнее. Эти двое обладали гораздо большей силой, чем те, кто пытался убить меня прежде.

Какие у нападавших были уровни, я мог сказать лишь примерно. Огневик — как будто шестого ранга, очень сильный боец. Ледяной маг послабее, значит, скорее всего, седьмой ранг. Но для меня оба они серьёзной опасности не представляли. Другое дело, если бы напали одарённые пятого ранга, вот тогда пришлось бы помучиться.

Машина от взрыва перевернулась, но во дворе гостиницы у нас стояли ещё два легковых авто. Сменив испорченное пальто, я на одном из них помчался в Екатеринбург, а Лизу и стражников оставил разбираться с трупами.

Охрану я с собой не стал брать принципиально, хоть и опасался очередной засады. Только людей подставлю. Пара эфирников с автоматами ничем мне не помогут, зато погибнут очень быстро. Одному отбиваться будет сподручнее.

Тем не менее, до Екатеринбурга я добрался без проблем, как и до госпиталя. По дороге не меня никто не напал.

Маша по-прежнему лежала с забинтованной головой в комнате на втором этаже, но чувствовала она себя уже получше, чем вчера. Лекаря я даже не видел: все врачи бегали по первому — там находилось много тяжёлых, и из комнат, превращённых в больничные палаты, доносились стоны раненых.

Мы с Машей пообщались часок, а потом опять нагрянул Борис Порфирьевич. Я вышел и стал ждать в коридоре. Хотелось расспросить об итогах вчерашней битвы, много ли людей погибло и как продвигаются дела с мирным соглашением. И Борис охотно мне обо всём рассказал после того, как пообщался с дочерью наедине.

Мы сидели на диванчиках возле лестницы — там же, где мы впервые увиделись с Машей — и общались. Узнал я много интересного.

Оказалось, в бою погибло почти всё семейство главы рода Демидовых, а переговоры вёл один из его братьев — тот самый господин, которого мы пленили вместе с Петром Петровичем. Он-то и подписал мирное соглашение, по которому почти всё имущество их рода отошло Оболенским. Исключением стали разве что два завода в Челябинске (Оболенские в Челябинск принципиально не желали лезть, слишком враждебная там была обстановка) и каких-то шахт на юге.

Зато всем остальным отныне владели Оболенские. Это и предприятия вблизи Екатеринбурга, большинство которых и так уже были захвачены, это и доходные дома Екатеринбурга и ближайших городков, это и рудники на Северном Урале. Мои союзники получили огромное количество активов.

Всего же у Демидовых осталось семь представителей мужского пола, если учитывать всех пленных и раненых. Так же в плен попали родственники Демидовых с другими фамилиями и дворяне из союзных родов — их набралось ещё человек тридцать. У них отбирать ничего не стали, просто заставили подписать соглашение о ненападении.

Не знаю, какую силу имели все эти соглашения. Наверное, никакую. Но возросшая мощь рода Оболенских должна была служить сдерживающим фактором. Хотя, какая, к чёрту, мощь… Оболенские тоже потеряли много сильных одарённых. Максим, племянник Бориса — погиб, Николай, с которым летом мы ходили на разведку — погиб, ещё несколько членов семьи погибли. Но Борис утверждал, что родни у него всё равно осталось больше, чем у противника.

Одна беда, у главы рода Демидовых остался сын — мальчишка лет двенадцати. Скорее всего, будет мстить, когда подрастёт. Но это потом.

Меня поразили перемены во внешности Бориса Порфирьевича: он постарел лет на десять, а на лице даже как будто морщин стало больше. Он виду не показывал, но всё равно чувствовалось, что человек пережил глубокую личную трагедию.

В свою очередь, я обмолвился, что сегодня утром на меня было совершено покушение.

— На вас напали два сильных одарённых? — лицо Бориса ещё больше омрачилось, а над переносицей появилась сердитая складка. — Кто это был, вы узнали?

— Точно — нет, но скорее всего, Святослав Шереметев. Уже третье покушение.

— Шереметев… Вот же поганец.

Борис замолчал, и в это время с первого этажа донеслись стоны какого-то раненого. Несколько человек приехало сюда с тяжёлыми ожогами — вероятно, один из них.

— Негодяй этот Святослав Шереметев, — проговорил Борис. — Если его шавки снова появятся здесь, живыми они не уйдут.

— К вам они не полезут. Они будут гадить мне. Поедут в Чусовград, возможно, попытаются устроить проблемы на заводе, как устроили прошлой весной в Ярославле. Им я нужен, а не вы.

— В Чусовграде у нас отныне тоже будет стража. Обращайтесь, если что-то случится. Вы нам помогли одержать победу, и я не забуду этого… весь мой род этого не забудет, частью которого, я очень надеюсь, вы скоро станете.

— Простите, Борис Порфирьевич, но я останусь частью моего рода.

— Конечно. Никто и не заставляет вас меня фамилию. Но всем мы — родственники. Вот что главное. Одно целое, один, можно сказать, клан.

Спорить сейчас не имело смысла, к тому же в чём-то Борис был прав: всем мы теперь в одной лодке.

— Если вы говорите про помолвку, то думаю, это действительно случится, возможно, даже скоро. Мы с Марией в данном вопросе разногласий не имеем, — сказал я.

— Мы с ней уже беседовали об этом, и я очень рад, что вы сошлись характерами. Знайте, Оболенские никогда не бросают родственников в беде, поэтому если понадобится помощь, обращайтесь в любое время, подумаем, что можно сделать. Ну а чужаков я здесь не потерплю. Будут приезжать и устраивать беспорядки — останутся лежать в нашей земле. Пойдёмте вниз, Алексей Васильевич. Мне ехать пора, дел, знаете ли, невпроворот будет ближайшие дни. Но мы ещё пообщаемся с вами. Или вы хотите остаться?

— Нет, мы с Машей уже поговорили, и я тоже поеду.

Я заглянул к своей невесте, попрощался с ней, после чего мы с Борисом спустились вниз и, сев каждый в свою машину, отправились в Екатеринбург, а там уже разделились: он — к себе, я — дальше по трассе в Чусовград.

На обратном пути я твёрдо решил, что этой зимой вызывать Шереметева на дуэль не буду. Казалось бы, я должен был сделать противоположное и поначалу, сразу после покушение, так и хотел. Но голос разума возражал.

Если Святослав погибнет на дуэли от моей руки, об этом узнают все, и тогда сообщники Шереметевых меня точно попытаются арестовать, и мне придётся бежать из страны. Чтобы такого не произошло, надо убить его тайно, не оставив никаких явных доказательств моей причастности к его смерти. Ну или дождаться, когда Оболенские созреют устроить переворот, и там уже под шумок расправиться со своим недругом.

И пусть Вяземский и Орлов хотели моими руками убрать Шереметева как можно скорее, подставляться было нельзя, как и доверять Орлову — человеку, по чьему прямому указу убили родителей Алексея Дубровского. Да и Бельские с Долгоруковыми могут не захотеть остаться в стороне. Я ведь окажусь тогда для них угрозой номер один.

Дело, ради которого я прибыл, было закончено, мы победили враждебный род, и теперь я со спокойной совестью мог возвращаться в Москву. Мне даже деньги пообещали за участие: Пётр Петрович собирался заплатить десять тысяч, и ещё пять — Борис Порфирьевич лично от себя. Вся сумма должна была пойти на погашение моего долга.

Но в Москву я не поехал. У меня оставалась свободная неделя, и я решил провести её с пользой и узнать, наконец, что творится на моём предприятии.

Проблема с кадрами за последние месяцы частично решилась. Борис Оболенский устроил к нам на руководящие посты трёх своих знакомых, нескольких человек мы наняли со стороны, кого-то из оставшихся сотрудников пришлось повысить, кому-то временно взять на себя дополнительные обязанности. В общем, выкрутились. Ника по возможности всех проверила и даже понаблюдала за новым управляющим Полозовым. Пока ничего подозрительного ни за кем замечено не было.

В первую очередь я встретился с Никой и пообщался с ней на тему безопасности предприятия, затем поговорил наедине с Полозовым, выслушал его пожелания, постарался вникнуть в озвученные проблемы, главная из которых заключалась, как всегда, в необходимости денежных вложений.

Однако в целом ситуация внушала оптимизм, и я решил отправить Нику в Ярославль, чтобы она продолжала обучать новобранцев, а вместо неё оставить одного из наших стражников, назначив его на пост начальника заводской охраны. Лизу тоже уговорил вернуться в Ярославль, здесь от неё больше ничего не требовалось.

Остальные стражники, приехавшие с Никой, тоже остались в Чусовграде. Я прекрасно понимал, что тем самым распыляю свои немногочисленные силы, но сидеть всем в одном городе без дела тоже смысла не видел.

Успел я перед отъездом заглянуть и в гости к Борису Порфирьевичу. Это произошло сразу после похорон членов рода, погибших в бою. Меня тоже позвали туда, и полдня я проторчал на семейном кладбище Оболенских, наблюдая, как мёртвых родственников отпевают, а затем гробы погружают в землю. В тот день захоронили восемнадцать человек — вот насколько были велики потери Оболенских.

А на следующий день Борис пригласил меня на ужин. К тому времени Машу уже выпустили из больницы, и она вернулась в родительский дом в Синих Камнях. Всем мы встретились за столом.

Особняк опустел. Здесь больше не околачивались стражники, исчезли машины и броневик, что торчали возле гаражей. Дом снова стал похож на обычное жилище богатой аристократической семьи, а не на военную базу.

Вот только предметного разговора по поводу помолвки снова не получилось. Решили вернуться к данной теме летом, когда Маша закончит академию, а я пойму, как мне жить дальше и что делать со своим врагом.

А через два дня мы вместе с Лизой уезжали обратно в Москву. Маша по такому случаю даже приехала на вокзал проводить нас. К перрону в клубах пара подползла длинная змея состава и, забрав меня, мою троюродную сестру и ещё несколько десятков пассажиров, помчалась дальше в направлении столицы. Я и Лиза купили места в отдельных люксовых купе — экономить на таких мелочах мне больше не требовалось, но мы всё равно коротали дорогу за беседой в обществе друг друга.

— Так, значит, ты всё-таки собираешься жениться на Марии? — спросила Лиза, когда мы обедали в вагоне ресторане. — Уже договорились о помолвке?

— Да, Лиз, собираюсь, но когда именно, ещё не решили. Думаю, поженимся после окончания академии, но помолвка, вероятно, будет уже этим летом. Надеюсь, ты понимаешь, что мне придётся это сделать. Мы с тобой не можем встречаться вечно.

Лиза вздохнула и задумчиво посмотрела на бокал вина, что стоял перед ней, а потом улыбнулась:

— Всё правильно делаешь. Тебе надо жениться, и нам очень повезло, что выпала возможность породниться с таким влиятельным родом. Я же знала, что однажды этот момент наступит.

— Да. И кстати, тебе тоже надо подумать о своём будущем. По поводу работы можешь не волноваться. Ты продолжишь управлять моими делами даже когда мне больше не понадобится попечитель. Если захочешь, конечно. Но замуж тоже надо выйти.

— Но за кого?

— Только не говори, что у тебя нет кандидатур. Уверен, ты не испытываешь недостатка внимания. Наверное, даже познакомилась с кем-нибудь, пока жила одна в Ярославле, — я тоже улыбнулся. — Только честно, познакомилась ведь?

— Нет, — покачала головой Лиза. — Точнее, ухажёры были, но это… так, ничего серьёзного. Я не знаю… Может быть, кандидатуры, как ты выразился, и есть, но…

— Что «но»?

— Сердце не лежит ни к кому, понимаешь? Вот не лежит и всё.

— Ты до сих пор грустишь по своему покойному мужу? Прошло уже столько времени, ты сменила обстановку и до сих пор скучаешь?

— Не то чтобы… Знаешь, я сама ещё в себе не разобралась. Мне просто нужно время.

Я чувствовал, что Лизе этот разговор не очень приятен, и сменил тему.

В субботу я вернулся в академию, а воскресенье потратил на то, что прочитать материал пропущенных занятий. Нового там для меня ничего не было. Всё это я уже проходил когда-то в прошлой жизни.

А до состязаний времени оставалось всего лишь полтора месяца. Не знаю, насколько сильными и умелыми окажутся ребята из других учебных заведений, которые съедутся после новогодних каникул соревноваться в магических практиках, но к декабрю я обогнал почти всю нашу подготовительную группу, и только двое четверокурсников пока что шли со мной на равных. К январю я их тоже рассчитывал оставить позади.

Не скажу, что вопрос участия являлся для меня принципиальным, но… было интересно. Да и приз в пять тысяч рублей лишним не будет.

За пару недель до Нового Года Вяземский снова позвал меня побеседовать наедине. Речь зашла, в том числе, и о предстоящей дуэли. Ректор ещё не знал о моём решении не бросать вызов Шереметеву, сильно удивился, когда я сказал об этом, и даже, кажется, был разочарован. Отказ свой я мотивировал недостатком сил.

— Но постойте, Алексей, вы же сами говорили, что сражались с воином пятого ранга, — напомнил мне Вяземский.

— Сражался, но победил тогда лишь благодаря удачному стечению обстоятельств. Встреться мы с тем господином в другом месте в другое время, возможно, я бы с вами сейчас на разговаривал. Нет гарантий, что я одержу победу над Шереметевым, а не погибну сам. Моя цель — уничтожить врага, и чтобы наверняка сделать это, надо набираться сил.

— А мне думается, вы уже достаточно сильны… впрочем, дело ваше, — внезапно легко согласился Вяземский. — Если считаете, что Шереметев вам не по зубам, тогда и не вызывайте его на бой. Мне ведь тоже нет никакого резона терять столь способного студента, как вы. Наберётесь сил, и как будете готовы, обращайтесь, придумаем что-нибудь.

Через два дня после этого разговора меня проэкзаменовали на ранг. Комиссия по итогу присвоила мне шестой ранг. Скорее всего, можно было бы дать и пятый, если исходить из показателей силы, но не хватало навыков: слишком малым количеством заклинаний я владел, поэтому торопиться не стали.

А потом началась сессия, а за ней — зимние каникулы.

На каникулах я прежде всего отправился в гости к Лизе, прихватив с собой Тамару, которую опять отдал на попечение Ники, а затем уже один поехал на Урал. Делами в Ярославле я на этот раз почти не занимался, если не считать обеда у Горбатовых и посещения моего фамильного гнезда, где размещалась база стражи.

Ника последний месяц без дела не сидела. Она сумела набрать в Москве ещё шестерых бойцов из городской шпаны, которые сейчас находились на обучении. Однако в последнюю поездку возникли проблемы: кто-то из пресненских главарей оказался недоволен тем, что мы переманиваем к себе ребят, и захотел разобраться. По словам Ники, те, кто пришёл, обратно к своим так и не вернулись, но конспиративную квартиру она всё равно сменила.

Как бы то ни было, моя стража выросла уже до тридцати пяти человек, что не могло не радовать, хотя качество и подготовка большинства ребят оставляли желать лучшего.

У Оболенских тоже произошли кое-какие перемены. Пётр Петрович реорганизовал стражу рода, превратив её военную организацию с офицерскими званиями, и обозвал «дружиной» по примеру дружины Шереметевых.

Борис Порфирьевич, с которым мне удалось встретиться и побеседовать во время моей поездки на Урал, очень гордился таким преобразованием. Говорил, будто отныне дружина Оболенских — одна из сильнейших боевых группировок во всей империи. Утверждал, что за последний месяц в её ряды записалось много эфирников и одарённых, в числе которых были даже мелкие дворяне, привлечённые статусом и хорошим жалованием.

— Так вы не хотите к нам, на Урал? — прямо спросил меня Борис, когда мы наедине беседовали у него в кабинете.

— А что здесь делать? — поинтересовался я.

— Как, что? У вас здесь завод есть. Неужели не найдётся занятия? А ещё невеста будет.

— Скажите прямо, что просто не хотите отпускать Марию в другой город.

— И то ваша правда, не хочу. Но а куда деваться? Да и не лишними вы здесь будете, совсем не лишними.

— В вашей дружине? — усмехнулся я.

— Ну! Это уж дело ваше. Не откажусь, но и зазывать не буду. Однако родни, насколько мне известно, у вас нет ни в Москве, ни в Ярославле, кроме вашей троюродной сестры. А здесь — будет.

— Эх, Борис Порфирьевич, ничего я пока не могу сказать. Может быть, и перееду когда-нибудь, когда стану свободен как ветер. Но сейчас даже не спрашивайте. Не тем у меня голова занята.

— Всё о своей вражде с Шереметевыми думаете?

— И об этом тоже.

— Ну ничего, Алексей, надеюсь, скоро всё уляжется.

— Почему так считаете?

— Не может же это вечно продолжаться. Однажды вся эта кутерьма закончится и наступит порядок. А если понадобится, подсобим.

Что именно имел в виду Борис, мне так и не удалось выяснить. Он что-то скрывал. Вероятно, Пётр Петрович убедил его участвовать в восстании против «круга власти», и Борис после того, как глава рода сам ему помог расправиться с врагами, не смог отказать.

Впрочем, возможно, всё было иначе. Своими планами со мной пока никто делиться не спешил.

А вот с Машей мы сумели повидаться всего дважды: один раз, когда я забежал в гости к её отцу, а второй — встретились в городе, погуляли и сходили в ресторан.

И вот так совершенно незаметно пролетели рождественские каникулы. Мне снова предстояло вернуться в Москву, где меня ждали государственные соревнования и продолжение учёбы.

Отправить