Глава 16

Владимир оказался огромным городом со множеством заводов и фабрик, широкими аллеями и большими парками, высокими шести и семиэтажными домами, обильно украшенными декором, роскошными усадьбами и дворцами, расположенными в городской черте. Проживали тут, как и во всякой столице, наиболее богатые и влиятельные люди империи, в том числе члены царской семьи, а самые могущественные роды держали тут свои особняки только ради престижа.

Дом, адрес которого дал мне наш семейный доктор, находился на центральном бульваре. Большое трёхэтажное здание, украшенное лепниной в стиле барокко, принадлежало одному из самых известных во всей стране кланов врачевателей — Тропаревым. Рядом располагались лечебница и доходный дом для персонала. Объединённые в один архитектурный ансамбль, они вместе с прилегающей огороженной территорией занимали целый квартал.

Лечебница меня встретила огромным залом, украшенном фресками. Сидящая на ресепшене женщина в деловом костюме смерила меня недоверчивым взглядом. Я до сих пор имел привычку носить простую одежду не самого высокого качества (всё равно портилась быстро), купленную в магазине, а не пошитую на заказ. Сейчас на мне было надето пальто, на рукаве которого имелось заштопанное пулевое отверстие, образовавшееся в результате короткой стычки с тайной полицией несколько дней назад. Я, признаться, думал, что дырка эта в глаза не бросается, но администраторша смотрела на неё, словно на отвратительную язву. Короче говоря, это была клиника для богатых… нет, для очень богатых людей, и клиенты данного заведения, как правило, имели соответствующий внешний вид.

А с деньгами у меня, прямо скажем, была беда. Поскольку от жалования управляющего я отказался, в этом месяце получил только дружинные, которые почти все уже потратил. Имелись некоторые сбережения, но на лечение у специалистов такого уровня их не хватило бы. Прокопий Иванович это прекрасно понимал, а потому часть требуемой суммы обещал оплатить из казны рода, остальное же понемногу вычитать из моего жалования.

А денег требовалось немало. Только за осмотр одним из младших лекарей запрашивали пятьдесят рублей — больше, чем месячное жалование среднестатистического рабочего где-нибудь в глубинке. Сеансы же лечения стоили многократно дороже.

Не смотря на мой «не соответствующий» внешний вид и удостоверение простолюдина меня всё же записали на приём, когда я объяснил, что проблема моя связана с воздействием весьма необычных чар. Так что через два часа я уже сидел в большой комнате, которая скорее походила на кабинет психолога, чем на приёмную врача (медицинских принадлежностей тут не было, зато обстановка располагала к покою и задушевным беседам) и рассказывал младшему лекарю — представительному господину в очках, воздействию какого вида магии подвергся.

Господин в очках слушал внимательно и серьёзно, потом отвёл меня в смотровую (тут обстановка уже больше соответствовала медицинскому профилю заведения), уложил на кушетку и «просканировал» мне голову магическими приёмами, поводив надо мной руками. В моём мире подобное выглядело бы шарлатанством чистой воды, но тут всё было серьёзно: поводив руками или просто посидев рядом с сосредоточенным видом, врачеватели могли силой мысли затягивать рваные раны и сращивать сложные переломы. У меня-то уж была возможность в этом убедиться.

Закончив процедуру, лекарь нахмурился. Ничего мне не объяснил — сказал только, что мой случай крайне интересен и что завтра в восемь утра меня осмотрит лично Николай Николаевич.

А Николай Николаевич — это был один из практикующих врачевателей с высокой докторской степенью. Собственно, к нему-то и советовал обратиться наш семейный доктор. Но Николай Николаевич оказался такой важной птицей, что кого попало не принимал, только если имелся какой-то особый или очень сложный случай.

Покинув лечебное заведение, я поймал парового извозчика и велел отвезти меня на постоялый двор подешевле. Переночевал в комнатушке за полтора рубля и на следующее утро снова отправился на приём в надежде получить наконец-таки ответы.

На этот раз меня пропустили без задержек. В приёмной меня ждал лично Николай Николаевич — подтянутый седовласый господин на вид лет пятидесяти (хотя, поговаривали, будто ему уже за восемьдесят). Он усадил меня на кушетку и потребовал снова описать всё случившееся в мельчайших подробностях.

— Скажите, пожалуйста, Михаил, вы владеете какими-либо чарами? — спросил Николай Николаевич и, заметив моё замешательство, добавил. — Не переживайте, всё сказанное не выйдет за пределы кабинета.

Да, таковы были правила. Своего рода врачебная тайна. У многих влиятельных особ имелись секреты, которыми приходилось делиться с лечащими врачами, и репутация обязывала лекаря не разглашать сведения, полученные от пациента.

— Я владею энергетическими чарами, — признался я. — Надеюсь, слышали о них.

— Я в курсе, что это такое, — кивнул Николай Николаевич, — пройдёмте в смотровую.

После «сканирования» врачеватель снова пригласил меня в приёмную, сел за стол и очень серьёзно на меня посмотрел.

— Что ж, Михаил, ваш случай очень интересен. Иначе я бы даже браться не стал, сами понимаете, — он сцепил руки в замок. — И энергетические чары, и чары поглощения — это способности, редко встречающиеся у нас в империи. Они обе под запретом. Но не переживайте: как я уже сказал, ничто произнесённое здесь, за пределы кабинета не выйдёт. Гораздо больше беспокоиться вам стоит о другом. Говорю сразу: ваша болезнь прогрессирует и, если не принять меры, вы умрёте. Извините за прямолинейность. Не в моих обычаях ходить вокруг да около.

Я сглотнул. Новости, прямо скажем, не самые оптимистичные.

— Могли бы вы объяснить в двух словах, почему так получилось? Я впервые сталкиваюсь с чарами поглощения.

— Это не удивительно: мало кто с ними сталкивался, а кто сталкивался, уже ничего нам не расскажет. Удивительно то, что вы пережили их пагубное воздействие.

То, что Николай Николаевич поведал дальше, я понял с трудом. Действие чар поглощения заключалось в том, что они высасывали жизненную и ментальную силы противника. Иными словами, они блокировали магические способности того, на кого были направлены, а потом умертвляли. Вот только в моём случае это фокус не сработал. Моя энергия оказалась слишком сильна, она начала активно противодействовать поглотительным чарам, в результате чего в моём теле образовались устойчивые энергетические сгустки, которые постепенно разрушали материю — в данном случае, ткани головного мозга. Я старательно пытаясь понять, как это вообще работало, но моих познаний в магических искусствах явно не хватало. Впрочем, сейчас было важнее другое: как рассосать энергетические сгустки и остановить разрушительный процесс в моей голове. Ведь если этого не сделать, я не проживу и года. Под конец Николай Николаевич озвучил сумму лечения, от которой меня чуть сердечный приступ до кучи не хватил.

— Однако надо понимать, что гарантий, к сожалению, нет, — заключил врачеватель. — Без сомнения, мы сможем облегчить ваши боли и продлить жизнь, но невозможно точно сказать, удастся ли полностью устранить сгустки. Ваша внутренняя энергетика, с которой нам предстоит иметь дело, до конца не изучена.

Я ответил, что подумаю над предложением и что мне надо связаться с родственниками, и покинул лечебницу в тяжёлых чувствах. Вот такая вот ирония судьбы. Хоть магия боярина Крылова оказалась недостаточно сильной, чтобы сразу убить меня, я всё равно умирал. Сделал-таки он своё чёрное дело, исполнил миссию. Мои многочисленные враги будут рады. А мне теперь придётся сливать огромные деньги, чтоб хоть немного продлить свои дни (Птахины-Свирины вряд ли откажут в этом) и тешить себя надеждой, что судьба смилостивится, и меня всё-таки вылечат.

В тот же день я купил билет на поезд и отправился в Минск. Впереди предстояло ещё одно важное дело.

Гражданские поезда до Минска не ходили. Конечным пунктом следования был небольшой городок в пятидесяти вёрстах. Дальше ехали только военные и санитарные эшелоны. Я сошёл на станции ранним утром, проведя в дороге более суток.

Вышел на привокзальную площадь. Было тепло и сыро. То ли климат тут такой, то ли потеплело в последние дни. Снег почти весь растаял, и лишь местами лежал грязно-белыми ошмётками так и не наступившей зимы. Хмурые домики тихо серели в тоске промозглого утра. Что делать дальше — большой вопрос. Единственное, что приходило на ум: идти на дорогу, ловить попутку.

— Парень, ты не в Минск случаем? — крикнул мне водитель паровой тарантайки, напоминающей карету, только с котлом спереди, закрытым крышкой капота. Внутри уже разместились четверо пассажиров: трое — в салоне сзади и один — возле водителя.

— Угадал, — ответил я. — Именно туда.

— Угадал, — передразнил водитель. — Было б чего угадывать. Тут почти все в Минск едут. На кой чёрт вас туда несёт, непонятно. Но да Бог с вами. Садись, есть свободное место. Рубль цена.

Я устроился рядом с усатым мужчиной в униформе железнодорожника, поставил на колени саквояж, и машина тронулась. Напротив меня сидела семейная пара.

Само собой, первым делом я поинтересовался обстановкой в городе.

— Стреляют, — объяснил водитель. Говорил он с небольшим местным акцентом. — Как ваши вошли, так только и делают, что стреляют. Уже два раза бомбили нас. Да ещё и наших парней начали сгонять на войну. А народ бежит. Работы нет, воды и отопления нет, ничерта нет. Ну кто побогаче первым делом свалил. Что ещё сказать? Война есть война.

— А вот и неправда! — возмутился усатый железнодорожник. — Почему ты так говоришь так, будто наш император виноват? Не мы же вас бомбим, в самом деле! Ваши шляхтичи с нашими боярами по одну сторону воюют. А германцы мало того, что нагло вторглись, так ещё и внушают вам, якобы император наш — вам враг. На вас же кабалу хотят надеть, а мы вас избавляем.

— Ага, хорошее избавление, — усмехнулся водитель. — Полстраны в руинах. Да без разницы, кто виноват. Шляхта да бояре земли делят, а по башке простой народ получает, вроде нас.

— Иначе-то и не бывает, — буркнул мужчина, что сидел напротив меня.

Короче говоря, как всегда и бывает в подобных случаям, мужики завязли в разговоре о политике, начали спорить, чего-то друг другу доказывать, да ещё с таким жаром, будто болтовня эта могла что-то изменить. А я слушал краем уха и смотрел в окно на грязную дорогу, по которой катил наш экипаж.

Навстречу большими и малыми группами тащились люди с пожитками. Кто-то ехал на паровой телеге, кто-то — на обычной, запряжённой лошадью. Это были беженцы, покидавшие прифронтовые районы, а то и вообще — страну. Порой навстречу проносились военные грузовики, раскрашенные либо в чёрный, либо в защитный цвета. Мы ехали за колонной тягачей, дым от которых застилал небо. Колонна двигалась медленно, и обогнать мы её не могли, так что приходилось плестись в хвосте по гравийке, убитой многотонной техникой.

А я смотрел на всё это, и мне вспоминались годы армейской службы. Уж грязи-то дорожной мне повидать пришлось сполна. Разбитые гусеницами колеи, колонны хмурой техники болотно-зелёного цвета, ползущие вдаль — всё это казалось привычным и родным. Аж ностальгия навалилась. Ну а когда подъезжали к Минску, до ушей моих донеслись далёкие и до боли знакомые звуки артиллерийской стрельбы.

Минск заполонили военными. Солдатские шинели запрудили улицы, было много техники. Два раза нам пришлось останавливаться на перекрёстках, дабы пропустить марширующие колонны. В некоторых домах, на первых и цокольных этажах я заметил укреплённые огневые точки. Кое-где виднелись следы бомбёжек. Проезжали один район — район небедный, центральный, застроенные высотными зданиями в пять и шесть этажей — так там у всех домов то стены с перекрытиями были обрушены, то следы пожаров чернели над окнами пятнами копоти, а прямо посреди дороги зияли огромные воронки. В городе было опасно. А ведь где-то здесь находилась Таня, ежедневно рискуя своей жизнью.

На одной из площадей стоял броненосец — большая стальная коробка со скруглёнными углами, ощетинившаяся дюжиной пушек и пулемётов в бортовых спонсонах. Из носовой части торчала короткая гаубица и два пулемёта. Боевая машина была не столь огромна, как броненосец Саврасовых, имела более плотную компоновку, но всё равно производила устрашающее впечатление. На улицах я видел ещё несколько похожих танков, но все они отличались друг от друга. То ли разные модели, то ли просто выпускали их штучными экземплярами. Помимо крупной техники встречались колёсные броневики, вооружённые пулемётами, и грузовики с зенитными установками в кузовах.

Водитель высадил меня рядом с госпиталем. Тут царила суета. Из одних машины раненых выгружали, в другие — загружали и куда-то везли. По грязи топали люди в шинелях, неся на носилках перебинтованных бойцов. Пахло кровью.

Я нашёл административный корпус — обшарпанное двухэтажное здание. Направился сразу к главврачу. Меня встретил секретарь, спросил, по какому вопросу. Я рассказал, что ищу девушку, которая недавно поступила сюда добровольцем, соврал, что я — двоюродный брат и что есть очень важная информация, которую должен сообщить лично. Естественно, происхождение моё осталось втайне. В этой поездке для всех я был простолюдином, конторским служащим, разыскивающим родственницу. Впрочем, боярские бумаги я тоже взял с собой на всякий случай.

Потом меня выслушал главврач. Отнёсся с пониманием, отправил в отдел кадров. Там конторщик порылся в картотеке и достал нужную карточку.

— Макарова Татьяна Осиповна, девятнадцати лет отроду, так? — уточнил он.

— Угу, — кивнул я. — Она самая.

— Прибыла добровольцем шестого ноября. Зачислена в травматологическое отделение. Так?

— Должно быть, да.

— Позавчера отбыла. Переведена в шестьдесят седьмой полевой подвижной госпиталь.

— Как отбыла?

— Не могу знать-с. Отбыла, — равнодушно развёл руками конторщик. — Вот, пожалуйста. Всё написано. У нас её нет.

Как гром среди ясного неба. Я так ждал этой встречи, а Таня прямо из-под носа свалила в непонятном направлении! Я, естественно — опять к главврачу. Так, мол, и так, отбыла Татьяна в какой-то шестьдесят седьмой полевой госпиталь, как теперь найти? Главврач только устало покачал головой, посетовал, что без меня проблем достаточно, и сказал, что не знает, где сейчас развёрнут этот госпиталь. Что тут можно было сделать? Я поблагодарил и ушёл, раздумывая, у кого узнать нужную информацию.

На территории из машин выгружали раненых. Два водителя в шофёрских кожаных куртках стояли и курили. Я подумал, что они могут знать.

— Не, мы не оттуда, — ответил один из водителей на мой вопрос. — А шестьдесят седьмой где? Так под Криницей, кажись.

— Да не, — возразил второй, — под Криницей шестнадцатый, а шестьдесят седьмой — это где-то за Санкеляем. На юг надо ехать по Бобруйскому тракту. Михалыч позавчера ездил. Это туда пятьдесят вёрст, — он махнул куда-то в сторону. — До Санкеляя доберёшься, там подскажут.

Новости были неутешительные. Колтыхать пятьдесят вёрст в неизвестном направлении, а потом выискивать полевой госпиталь — на это уйдёт ещё один день. А ведь я уже сегодня планировал сесть вместе с Таней на обратный поезд.

Смеркалось. Я нашёл неподалёку постоялый двор и снял комнату на четыре дня, дабы было, где оставить вещи.

Поймать попутку утром удалось довольно быстро. Грузовичок с кабиной чёрного цвета и с имперским гербом на двери (орёл с двумя головами, как в моём мире), который означал его принадлежность регулярной армии, устало полз по дороге, таща за собой полевую кухню, а в кузове везя двух солдат и мешки с картошкой. Рядом с водителем сидел молодой унтер-офицер. Он согласился подбросить меня до Санкеляя, а когда я спросил, не знает ли он, где находится шестьдесят седьмой госпиталь, ответил:

— Как же не знать-то? Знаем, под Омельно это. Как раз туды и едем, в двадцать третью дивизию, а там и госпиталь ентот недалече. Залазь в кузов. Довезём.

Я забрался и устроился на мешках, где уже возлежали два солдата: молодой паренёк, на вид не старше меня, и мужчина в годах с длинными свисающими усами. Он курил самокрутку. Рядом — две довольно древние курковые винтовки. Магазинов они не имели, а заряжались через откидную крышку в казённой части.

Старший солдат предложил мне самокрутку, но я отказался, тогда он принялся расспрашивать, куда я держу путь. Я сказал, что ищу девушку, которая поехала медсестрой в госпиталь.

— Сбежала что ли? — добродушно рассмеялся солдат. — Боевая она у тебя. Храбрая. Дай Бог ей здоровья. Если бы не такие самоотверженные девчонки, так совсем беда была бы. Фельдшеров и лекарей не хватает, раненых уж очень много.

— А не боишься ехать? — молодой солдат с ехидным прищуром посмотрел на меня. — Там стреляют. Слыш, как громыхает?

— Нет, — покачал я головой. — Стрельбы я не боюсь… — хотел добавить, что гораздо больше боюсь потерять Таню, но промолчал. — А чего артиллерия так долбит? Вчера стреляли, сегодня… Ни на минуту не смолкают.

— Так наступление же, — объяснил старший. — Али не слышал? Вчера началось. Второй день не угомонятся. Наши уже три атаки отбили… или четыре, пёс их знает, — помолчав, он добавил. — Эх, паршивая же погода… И зачем в такую воевать?

Падал мокрый снег, грузовик пыхтел и завывал, ползя по размякшей дороге, и дым, идущий из трубы, пощипывал мне глаза и щекотал нос.

Познакомились. Младшего звали Иваном, а старший был моим тёзкой. Солдаты разговорились об армейском быте. Меня так и подмывало тоже что-нибудь рассказать из собственной жизни, но по понятным причинам сделать этого я не мог.

Два часа пролетели за разговором незаметно, и вот впереди показался очередной населённый пункт.

— Это Санкеляй, — сказал старший. — Ещё часок — и мы на месте.

Он прислушался. Сквозь пыхтение и завывание силовых агрегатов грузовика доносилась стрельба: то одиночные, то где-то начинал долбить короткими очередями пулемёт.

— Стреляют? — спросил молодой. — Чаво там творится-то?

Тёзка мой пожал плечами и сплюнул за борт.

— Не должны были прорываться, — буркнул он себе под нос. — Нам бы сказали. Чертовщина какая-то.

Машина въехала в населённый пункт. Мы двигались по широкой улице, вдоль которой тянулись серые избёнки, заборы, да редкие деревца. Оба бойца держали в руках винтовки и вглядывались вдаль, откуда доносились звуки перестрелки.

Перед нами на перекрёсток выехал бронеавтомобиль: высокий, с рубленными формами, клёпаной бронёй, и двумя пулемётными башнями. На его борту красовался равносторонний крест с расширяющимися концами. Рядом шли несколько солдат в широкополых касках и серых шинелях с подвёрнутыми полами.

Наш грузовик резко затормозил. До противника было метров сто.

— Вот сатана! — воскликнул старший солдат. — Германцы же! Какого?!

Грузовик сдал назад. Вражеские солдаты заметили нас. Они начали что-то кричать и стрелять из винтовок. Башня броневика стала разворачиваться в нашу сторону.

— Братцы, — крикнул из кабины унтер-офицер, — враг занял город, сейчас прорваться будем! Держитесь крепче! И стрелять в супостатов не завывайте.

Грузовик снова затормозил и, повернув на развилке, скрылся из поля зрения противника. Нам вдогонку затарахтел пулемёт.

Отправить