Глава 14

Кабинет главы рода был просторным и светлым. Тут спокойно размещался массивный письменный стол с позолоченными вставками, стул с высокой резной спинкой, маленький круглый столик, два кресла, диван и даже гипсовая многофигурная скульптура. Мой кабинет на первом этаже был раза в два меньше, да и обставлен значительно скромнее.

Широкая двустворчатая дверь вела в переговорную, почти всё пространство которой занимал длинный стол и двадцать стульев вокруг.

— Сегодня нам повезло, — Прокопий Иванович, потирая ушибленный во время драки бок, опустился в кресло возле круглого столика и жестом предложил мне сесть напротив. — Подумать только! Если бы Ольга Павловна не настояла, чтобы тебя оставили здесь, страшно представить, что нас ждало бы. Спасибо тебе за помощь, Михаил.

— Тут не только моя заслуга, — я расположился в кресле напротив. — Несколько дружинников пожертвовали жизнью, чтобы спасти семью.

— Что верно, то верно: все сражались храбро. Даже Алексей достойно себя проявил. Но, увы, наши ряды редеют. Если Птахины захотят закончить начатое, или Барятинские — взять реванш, нам не выстоять.

— Думаете, на нас снова попытаются напасть?

— Скоро узнаем. На днях должна приехать делегация от Птахиных, забрать тела. Я связался с Нижним. Обещали быть завтра или послезавтра. Думаю, тебе стоит присутствовать на встрече. Не знаю, чем всё закончится.

— Обязательно буду, если это хоть чем-то поможет.

— А ещё мне не даёт покоя та история с беглой дружинницей. Людей у нас мало… — Прокопий Иванович задумался на секунду. — Ты говорил, есть основания доверять ей? Где она сейчас?

— Прячется в одном поместье неподалёку, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — Полагаю, она всё же говорит правду. Перед тем, как мы с Дмитрием начали сражение, он спросил, здесь ли Катрин. Сказал, что она — клятвопреступница и умрёт вместе со всеми нами.

— Любопытно, — хмыкнул артефактор. — Неужто, правда? А бойцы нам нужны… Что ж, если ты уверен, что ей можно доверять, пускай возвращается под твою ответственность. Занятие ей тут найдётся. Но только после приезда Птахиных.

— Примете её на службу?

— Это вряд ли. Сам знаешь, она нарушила клятву.

Я понимающе кивнул.

Слова, сказанные Дмитрием Филипповичем перед дракой, меня ещё больше убедили в искренности намерений Катрин. Это не было похоже на игру, в голосе главы рода сквозила неподдельная злоба. Да и тех убийц в доспехах со светящимися символами наверняка подослали Птахины. Всё сходится.

Мне оставалось лишь дивиться тому, насколько сильным было стремление Катрин стать первой дружинницей нового рода. Бежать от своих — чистейшей воды безумие, поступок абсурдный и самоубийственный. И с одной стороны, было радостно на душе от того, что подозрения оказались ложными, что я не потерял друга и близкого мне человека, а с другой — теперь на меня ложилась большая ответственность. Катрин доверила мне свою жизнь, и отвернуться от неё, бросить на произвол судьбы, особенно сейчас, когда подозрения развеяны — значило совершить подлость. Отныне мы были повязаны.

— Ты, Миша, общался в последнее время с Елизаветой. Как думаешь, она знала о готовящемся нападении? — вырвал меня из раздумий Прокопий Иванович. — Пытаюсь понять, что с девчонкой делать. По-хорошему, мы должны казнить её в назидание Птахиным.

— У меня сложилось впечатление, что Лиза знала о готовящемся нападении. Но какое теперь это имеет значение? Очень много крови пролилось в последнее время. Стоит ли её убивать? Что мы добьёмся этим?

— Ты правильно мыслишь, кровопролитие надо когда-нибудь прекратить, и чем скорее, тем лучше. Я собираюсь заключить с Птахиными перемирие и, возможно, вернуть им Елизавету. Нет толку держать её здесь. Кстати, как твоё самочувствие? Прослышал я от врачевателя, якобы после того случая тебя преследуют головные боли? Неужели до сих пор не проходят?

Я и сам хотел завести об этом разговор, но Прокопий Иванович меня опередил.

— Боли не проходят, — ответил я. — Наш доктор считает, что мне нужны врачеватели с более высокой степенью. Но для этого потребуется ехать в столицу. И я бы не хотел затягивать с этим. Мне становится хуже, боли усиливаются, ежедневные процедуры помогают лишь ненадолго.

Прокопий Иванович нахмурился:

— Если всё и правда так плохо, надо лечить. Это вопрос серьёзный. Действие неизвестных чар может иметь губительное последствие, а мы даже не знаем, с чем столкнулись. Как только завершатся переговоры с Птахиными, езжай во Владимир. Будем молиться, чтобы за время твоего отсутствия здесь ничего не случилось.

Что ж, разрешение на отъезд из поместья я получил. Теперь, как только узнаю, где Таня, могу спокойно отправиться за ней. Я был уверен, что Прокопий Иванович будет упорствовать, если сообщу ему свои истинные намерения. Возможно, это приведёт к ссоре, напряжённости в отношениях. Зачем? Поставлю перед фактом по возвращении. Ну а по пути, разумеется, заскочу в столицу по нужному адресу: головные боли мне уже порядком надоели.

После разговора с Прокопием Ивановичем, я отправился к Лизе, чтобы выразить соболезнования и кое о чём расспросить.

Девушка сидела одна в выделенной ей спальне и с серьёзным видом читала книжку. Когда я вошёл, Елизавета нахмурилась и потупила взгляд, будто боялась чего-то.

— Я пришёл выразить соболезнования, — сказал я. — Твой отец погиб от моей руки. Знаю, вряд ли меня простишь, но ты должна понимать, что он сам виноват. Я защищал дом, защищал тех, кто живёт здесь, а твой отец подло напал на нас, намереваясь всех убить. У меня не было выбора.

Я стоял и смотрел на девушку, а та не произнесла ни слова. Так и сидела, потупившись.

— Но сейчас меня больше интересует другое: ты знала о нападении? — спросил я.

Лиза подняла на меня взгляд — в глазах её читался страх.

— Нет, я не знала, — пробормотала она, замотав головой. — Я к этому не причастна. Что они со мной сделают?

Вот оказывается, что её волновало…

— Мы ещё не решили твою судьбу, — ответил я.

— Они… меня убьют?

— Говорю же: пока не известно. Прокопий Иванович пока думает.

— Я клянусь! Если вы считаете, что я имею отношение к нападению, вы ошибаетесь. Я говорила всякое, но я не знала! Да и как бы я узнала, когда всё время под охраной и из поместья нос не высовываю? Скажи им, что я ни при чём, — девушка выглядела очень взволнованной и напуганной.

— Да не трясись ты так. Убивать тебя нет резона. Домой отправят — и дело с концом, — решил я успокоить Лизу.

— Ты уверен в этом?

— А может быть, оставят здесь ещё на какое-то время.

— Я хочу домой.

— Что могу поделать, от меня это не зависит, — пожал я плечами.

— Но там у меня теперь никого не осталось. Папенька погиб, маменька — тоже. Если регентом станет моя тётя, Анна Васильевна, меня в монастырь сошлют.

— Чего? — я рассмеялся. — Да ну тебя. Какой монастырь? О чём ты говоришь?

— Правда! Она постоянно грозилась. Или в школу для знатных девиц. Что ещё хуже, — Лиза набучилась.

— Что могу поделать, — развёл я руками. — Бывают вещи и пострашнее этого. Так значит, ты хочешь остаться?

— Да не знаю я! Чего пристал? Я теперь на тебя злая, — Лиза осмелела, услышав, что убивать её не собираются.

— Причём уже давно, — добавил я. — Ладно, может быть, когда-нибудь поймёшь, почему всё так вышло, — я развернулся, чтобы идти.

— Мы не были близки, — сказала мне в след Елизавета. Я обернулся.

— Мы с папенькой мало общались, я почти не видела его, — повторила она. — Вот только ты лишил меня последнего человека, который обо мне заботился. Никогда тебя не прощу, — Лиза надула губы.

— Как знаешь, — ответил я равнодушно и покинул комнату.

***

Делегация Птахиных приехала через день после происшествия. Возглавляла её супруга предыдущего главы рода и мать наследника, Анна Васильевна. Это была дородная женщина лет сорока. Её круглое лицо на первый взгляд могло показаться добродушным, если бы не глаза, которые холодно и сурово взирали мир, ясно давая понять окружающим, что их обладательница — человек по характеру твёрдый и спуска никому не даст. Одета она была по-деловому и, можно даже сказать, аскетично: строгая чёрная юбка почти до щиколоток и серый пиджак, под которым виднелась рубашка со стоячим воротником и не небольшим жабо. Насколько я понял, именно Анна Васильевна теперь возглавлял род Птахиных, пока её сын находился в плену.

Вместе с ней приехал Борис Вениаминович и ещё один старший дружинник, которого я не знал. Борис Вениаминович даже не удивился моему присутствию. Поздоровался сухо, словно первый раз видел, и смерил надменным взглядом.

С нашей стороны участвовали тоже трое: наследник Алексей, Прокопий Иванович и я.

Мы расселись за столом в переговорной. Анна Васильевна начала:

— От лица рода Птахиных я приношу извинения за всё содеянное прежним исполняющим обязанности главы рода, ныне покойным, Дмитрием Филипповичем Птахиным, и выражаю соболезнование в связи с гибелью ваших людей. Взаимная вражда не сулит выгоды обоим нашим семьям, и я хочу положить конец разногласиям.

Я ожидал всякого, но подобное заявление стало сюрпризом. Ни за что бы не подумал, что главная ветвь вот так легко простит измену и спустит с рук убийство стольких людей. Меня это насторожило.

— Рад слышать разумные слова из ваших уст, — ответил Прокопий Иванович. — Вы правы: сейчас, когда страна ведёт войну с внешним врагом, не самое лучшее время для междоусобиц. Я тоже от лица нашего рода выражаю соболезнование. Хотелось бы надеяться… хотелось бы быть уверенным, что подобное больше не повторится.

Переговоры длились недолго. Мы условились на том, что отныне Птахины-Свирины официально признаются суверенным родом со всеми вытекающими последствиями, что Птахины отказываются от любых претензий и обещают не мстить за погибших. Прокопий Иванович от лица своего рода поклялся в том же самом.

Но без спорных моментов не обошлось. Первая проблема касалась бронетехники (двух танков и шагохода), которую Птахины в сентябре отвезли на хранение в Оханск. С тех пор эта техника использовалась младшей ветвью, и с началом войны была отправлена на фронт. Анна Васильевна потребовала возместить стоимость машин. Прокопий Иванович признал требование справедливым и после, немного поторговавшись, сошёлся с Анной Васильевной на трёхстах пятидесяти тысячах деревянных. Сумма сейчас была для нас неподъёмной (род и так залез в долги по уши), но и отказаться мы тоже не могли.

Вторая загвоздка возникла, когда речь пошла о Елизавете. Дабы скрепить нашу договорённость, а так же в знак примирения двух родов Анна Васильевна предложила сосватать девушку за одного из отпрысков нашего дома. Предложение это стало довольно неожиданным. Прокопий Иванович был в лёгком замешательстве, хоть и старался не показать виду, и однозначного ответа не дал, сославшись на то, что не уполномочен решать такие вопросы в одиночку.

Но была и ещё одна, более серьёзная проблема, которая касалась лично меня.

— Насколько мне известно, — сказала Анна Васильевна, — в вашем поместье скрывается дружинница, нарушившая клятву и бежавшая от нас в прошлом месяце. Прошу вернуть клятвопреступницу, дабы та предстала перед родовым судом.

У меня сердце ёкнуло. Мы с Прокопием Ивановичем переглянулись. Я наклонился к уху артефактора и так, чтобы сидящие на другом конце стола не слышали, прошептал:

— Надеюсь, вы не сдадите Катрин?

— Я даже не знаю, где она находится, — шепнул в ответ артефактор

— Зато я знаю. И она может послужить нам. Сами же говорили.

— Я думал над этим…

— Прошу прощения, но мы не можем на это согласиться, — сказал вслух Прокопий Иванович. — Дружинница, о которой идёт речь теперь служит нашему роду и находится под нашим покровительством.

— Вы приняли на службу клятвопреступницу? — в глазах Анны Васильевны загорелся холодный огонёк. — Но она должна понести наказание за содеянное. Это дело чести семьи, и я вынуждена настоять, чтобы вы вернули беглянку.

— Сожалею, но я не имею права так поступить, — артефактор медленно покачал головой. — Это не возможно.

— Как бы то ни было преступница должна быть наказана, — Анна Васильевна устремила на нас холодный властный взор, и мне показалось, что переговоры на грани срыва.

— Я вас понимаю. Нарушение клятвы — преступление серьёзное, — рассудительно произнёс Прокопий Иванович. — Но вы требуете невозможного. Катрин служит нашему роду.

Повисло молчание. Анна Васильевна принялась перешёптывалась с Борисом Вениаминовичем.

— Что делать будем? — шепнул я, вопросительно глядя на Прокопия Ивановича. Я нервничал, даже голова сильнее заболела. «Неужели из-за такой ерунды сейчас всё пойдёт насмарку? — думал я. — Бедная Катрин. Вытащить тебя из рук полиции, чтобы потом просто отдать на верную смерть? Ну уж нет…»

— Не суетись, — шепнул в ответ Прокопий Иванович и громко произнёс:

— Анна Васильевна, мне не хотелось бы, чтобы этот вопрос стал для нас камнем преткновения. Почему бы нам обоим не пойти на компромисс? Как вы смотрите на денежную компенсацию? Просто озвучьте сумму.

— Это не вопрос денег, речь идёт о чести семьи, — возразила боярыня.

— Прекрасно вас понимаю. Но давайте рассуждать, как деловые люди. Мы все можем извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Нам нужны бойцы, а деньги лишними никогда не бывают, особенно в наши непростые времена. Освободите девушку от клятвы, и ваша честь задета не окажется. В глазах окружающих сей жест будет выглядеть, как дружеская помощь.

Анна Васильевна снова зашепталась с Борисом Вениаминовичем.

— Восемьдесят тысяч, — сказала она, посовещавшись.

Я видел, как Прокопий Иванович делал над собой усилия, перебарывая желание отказаться от сделки. Перемирие с Птахиными обходилось слишком дорого.

— Мы согласны, — сказал, наконец, артефактор.

Проводив Птахиных, мы с Прокопием Ивановичем и Алексеем вернулись в кабинет.

— Вы уверены, что стоило выкупать дружинницу? — спросил Алексей.

— У нас трое погибли, ещё троим понадобится какое-то время на восстановление. Надеюсь, это вложение оправдает себя. Так ведь, Михаил?

— Оправдает, — заверил я. — Катрин — лучший стрелок из всех, кого я знал. Очень хороший боец. Мы с ней не раз сражались плечо к плечу. Большое спасибо, что не сдали её. Вот только интересно, Птахины правда желают мира или это очередная уловка?

— Я склоняюсь к тому, что намерения их искренни, — Прокопий Иванович налил в стакан воду из стоящего на письменном столе графина. — Худой мир лучше доброй войны. Кажется, они это поняли. Анна Васильевна — человек деловой, и у неё нет личных мотивов ненавидеть нас. В гибели её мужа виноваты Барятинские, да и в нашем раздоре со старшей ветвью, по большому счёту — тоже. Но, разумеется, это не значит, что не надо держать с ней ухо востро.

— Кто она такая? — спросил Алексей. — Из какой семьи? Я, к сожалению, пока плохо знаю родню старшей ветви.

— А напрасно. Такие вещи надо знать, — укорил юношу артефактор. — Анна Васильевна происходит из рода Добринских. Когда-то они являлись польскими шляхтичами, а лет триста назад перешли на службу нашему государю. Семейство это владеет огненными чарами, имеет вотчины в Смоленской и Калужской губерниях, а так же — полтора десятка заводов. Добринские — люди расчётливые и не любят вести войн, не имея в этом материальной выгоды. А от нашей с ними вражды — пока одни убытки. Поэтому я даже не сомневался, что Анна Васильевна согласится продать нам дружинницу. Вот только гложет меня смутное предчувствие, что Птахины могут попытаться восстановить над нами свой патронаж.

— Это хорошо или плохо? — внимательно посмотрел на артефактора наследник.

— Пока рано об этом судить, — Прокопий Иванович отпил из стакана и поставил его на стол. — Это просто мои, стариковские, домыслы. Исходить всегда следует из фактов. Вот когда Птахины выступят с предложением, тогда и будем решать. А пока надо подумать, кому сосватать Елизавету. И признаться, вариантов-то у меня пока нет.

— У нас несколько молодых ребят её возраста, — напомнил я. — Или ещё есть какие-то трудности?

— Есть, — Прокопий Иванович помрачнел. — Девчонка распутна. Будь моя воля, я бы не принял её в семью. Да и остальные будут не рады. Что, если она ублюдка немощного понесёт? Или ещё какой казус или скандал возникнет по её вине? Не исключено, что Анна Васильевна просто хочет избавиться от Елизаветы под видом эдакого дружеского жеста. Знает же, что мы не откажем. В общем, я посоветуюсь с Ольгой, и мы что-нибудь придумаем.

Прокопий Иванович велел привезти Катрин как можно скорее. Людей у нас почти не осталось. Теперь только трое дружинников могли постоянно находиться на территории усадьбы. И это было очень мало! Прокопий Иванович готовился перевезти семейство в одну из квартир в Оханске в надежде, что недруги не осмелятся сунуться в город. А я на следующий день после переговоров рано утром отправился в поместье к Ивану Никаноровичу Горбатову, чтобы забрать Катю.

Но едва я отъехал от Берёзовки и вырулил на тракт, как заметил легковую машину, следующую за мной на некотором расстоянии.

Поначалу даже не обратил на неё внимания: ну едет себе и едет, мало ли кому понадобилось двигаться в одном со мной направлении? Но потом в голову стали приходить мысли о тайной полиции, которая, хоть и не давала о себе знать после случая в Тобольске, но — я был уверен — по-прежнему следила за мной. Вспомнилась Особая Императорская Служба, с которой я недавно испортил отношения. Да и боярин Крылов мог прознать, что я ещё жив и снова попытаться убить меня. И чем больше я обо всём этом думал, тем подозрительнее казалась едущая позади машина.

Я съехал на обочину, остановился, нащупал под пальто револьвер…

Отправить