Глава 13

Мы с Лизой расположились на диване в малой гостиной, общались на разные темы. Тут имелся солидный бар со спиртным, и девушка не замедлила им воспользоваться, откупорив бутылку дорогого коньяка. Мы пили прямо из горла. В особняке было тихо: часы пробили двенадцать ночи, все обитатели дома спали. Я хотел посидеть часок и пойти дальше заниматься делами, но время за разговором пролетело незаметно.

Лиза ударилась в воспоминания о жизни в отцовском поместье — небольшой усадьбе в окрестностях Нижнего Новгорода, принадлежащей Дмитрию Филипповичу. Она жила там до двенадцати лет, а потом, после смерти матери, перебралась в имение главы рода, где отец проводил много времени, исполняя возложенные на него обязанности.

Я ни о чём не спрашивал и мало что рассказывал сам, опасаясь показать неосведомлённость в том, что должен был знать. В основном, слушал и молчал.

Потом Лиза принялась вспоминать, как весело она проводила время в Нижнем Новгороде в обществе таких же молодых повес из знатных семей, рассказала какую-то смешную историю, и мы немного посмеялись.

— А ты изменился, — Лиза внезапно посерьёзнела. — Раньше ты был другим.

— В лучшую или в худшую сторону изменился?

— Не знаю. Ты сейчас такой деловой весь из себя стал. Необщительный.

— Что поделать. С тех пор, как я открыл в себе силу, понял, что дальше по-старому жить нельзя. Вместе с силой приходит ответственность. Как-то так.

— Эк рассуждать стал. Как будто подменили.

— Так правильно: подменили. Однажды утром проснулся, гляжу: а я уже не я.

Мы рассмеялись.

— Хватит уже, — остановился меня Лиза. — Я серьёзно, вообще-то говорю.

— Я тоже серьёзно. Не видно, что ли?

— Говорю, хорош придуриваться. Скажи лучше: у тебя к той медсестре правда какие-то чувства были?

— Почему же были? До сих пор есть.

Лиза насмешливо хмыкнула:

— Вон как. И что собираешься делать?

— Найду и привезу обратно. Я уже попросил знакомых, чтобы узнали, в каком она госпитале работает.

— Женишься на ней?

— Женюсь? — я задумался. Мысль-то, конечно, интересная… — Может, и женился бы, но вряд ли нас обвенчают. Не положено. Придумать бы, как обойти запрет…

— А ты сохранил удостоверение простолюдина? Вот, по нему и женись. Найди только попа, который тебя не знает.

— Думаешь, прокатит? Всё равно же потом объявят недействительным, когда станет известно.

— Ну… Это когда станет… Эх, я ей даже завидую. Может тоже на фронт поехать медсестрой? Глядишь, кто-нибудь отправится меня спасать. Хотя вряд ли. Папенька говорит, у меня дурной характер.

— И он абсолютно прав.

— Хватит! — Лиза состроила сердитую гримасу и легонько двинула мне локтем в бок. — Вечно дразнишься.

— Да ты не переживай. Найдут тебе жениха. Какие твои годы? И замуж выйдешь и… в общем, всё остальное будет. Счастливая семейная жизнь.

— И как же я это сделаю, если сижу я у вас в плену?

— Не знаю. Не вечно же это будет продолжаться.

Сейчас Лиза выглядела вполне адекватным человеком. Она отбросила свою высокородную спесь и казалась обычной девчонкой, мечтающей о большой любви, принце на белом коне или что там у них…

Я поглядел на настенные часы: перевалило за полночь.

— Что-то меня разморило совсем, — Лиза придвинулась ближе, прислонила голову к моему плечу, и мне открылся довольно интересный вид на её декольте. «Да уж, развита не по годам», — подумал я.

Было ясно, к чему она клонит, вот только я понимал, что ничего у нас не выйдет. Ну допустим, переспим, а дальше что? Она скоро поймёт, что с ней я быть не собираюсь, опять обвинит меня во всех смертных грехах и возненавидит пуще прежнего. А у нас только нормальные человеческие отношения наладились. Нет уж, пусть всё остаётся, как есть.

Я уже собирался напомнить, что пора спать и что у меня дел — хренова прорва, как вдруг наше внимание привлёк шум в передней. Хлопнула дверь, что-то упало — и всё стихло.

— Что происходит? — встрепенулась Лиза.

— Сиди здесь, — велел я. — Сейчас гляну.

Грохот на втором этаже, визг горничной…

Сосредоточившись, я активизировал энергию и вышел из гостиной. Включил свет. Я оказался в столовой. Отсюда одна дверь вела в большую залу для банкетов и балов, а другая — в коридор, соединяющий дом с отдельной кухней и соседним корпусом. Мои спальня и кабинет находились на первом этаже в противоположном конце дома. Оружие и артефакты, естественно, остались там.

В столовую со стороны кухни вошёл человек, облачённый в магический доспех. Латы были покрыты светящимися знаками, как и те, что я видел на неизвестных дружинниках, напавших на нас с Катрин несколько дней назад. В руке боец держал двуручный меч, тоже испещрённый светящимися символами.

Мы ринулись друг на друга. Уклонившись от колющего удара, я сделал захват руки и швырнул противника через себя. Тот приземлился на длинный обеденный стол, но сразу же вскочил на ноги, выставил вперёд меч и атаковал. Я увернулся от двух рубящих ударов. Третий отбил предплечьем. Нанёс боковой удар локтем в голову, коленом — в кирасу, прямой локтем — в голову и в корпус. Боец грохнулся на пол.

Я хотел добить его ногой, но дружинник откатился. Удар пришёлся мимо — под моим ботинком треснула плитка, которой был выложен пол. Боец поднялся, но когда моё колено влетело в маску его шлема, опять оказался на полу. Перекатом встал на ноги, рубанул мечом — промахнулся, рубанул ещё раз — я отклонил корпус с одновременным ударом голенью в голову. Сеть трещин разошлась по шлему. Противник отлетел к стене и затих.

В особняке царил бедлам. Наверху происходила какая-то возня, раздавались крики и визг. Где-то разбилось окно. В другом конце дома грохотали выстрелы.

Я выбежал в залу: только так можно было попасть в мой кабинет. Навстречу шли двое. Один — в каменной броне с красными прожилками, другой — в синеватых доспехах, украшенной позолоченными узорами. У первого в руках была алебарда, у второго: в правой руке — чекан, в левой — кинжал, а на кирасе блестел позолоченный герб, в котором я сразу узнал герб Птахиных.

Противники остановились. Я — тоже. У воина с гербом исчезла броня, и я увидел того, кто скрывался под этими великолепными доспехами. Передо мной стоял Дмитрий Филиппович собственной персоной. И удивлён он, кажется, был не меньше моего.

— Значит, ты жив, — произнёс Дмитрий. — Признаться, не ожидал. До нас дошли вести, будто ты погиб.

— Похоже, произошла ошибка, я жив и здоров, — я пристально смотрел на противника.

— Боюсь, ненадолго. Мы это сейчас исправим, — Дмитрий тоже уставился мне в глаза, будто пытаясь загипнотизировать. — А потом я вырежу всю эту поганую семейку, на сторону которой ты переметнулся. А эта клятвопреступница, Катрин, тоже здесь с тобой? Сегодня вы все умрёте!

И тут до меня начало доходить, что из этой схватки я вряд ли выйду победителем. Мне противостояли два высокоуровневых бойцов, не менее пятой ступени каждый. И я не знал, сколько ещё в особняке вражеских дружинников. Но сейчас от меня зависела жизнь семьи. Если не остановлю врага, погибнут все. Птахины не пощадят никого.

Дмитрий Филиппович снова облачился в броню. Он и его дружинник начали обходить меня с двух сторон. Я же двинулся по кругу, стараясь занять такую позицию, чтобы противники не смогли меня атаковать одновременно.

Дмитрий первый ринулся в бой. Я блокировал удар чекана, потом — нож, и голенью — боковой удар ноги. В ответ я нанёс прямой удар локтем и еле успел поставить верхний блок против алебарды дружинника. Оттолкнул его ногой. Нырнул от чекана Дмитрия, блоком отклонил руку с кинжалом, и обратным ударом локтя сбил противнику равновесие. Тут мне на ключицу обрушилась алебарда. Я схватил её, обездвижил руку дружинника. Два удара коленом, один — локтем, и боец полетел на пол.

Уклонился от чекана и кинжала. Сделал обманное движение правой ногой, Дмитрий поднял голень, и я подсечкой заставил упасть его на четвереньки.

Противники от моих ударов не отлетали. Значит оба — пятой ступени. Я чувствовал, что энергия моя на исходе. Некоторое время ещё смогу обороняться, но очень скоро силы иссякнут, и эти двое порубят меня на куски. Надо было срочно что-то придумать. Желательно, добраться до кабинета, где лежали артефакты.

Обоими руками я отбил алебарду, и провёл двоечку. Дружинник убрал голову, и снова рубанул алебардой. Я поднял плечо, приняв на него удар. Развернувшись, двинул локтем назад. Противник блокировал и попытался достать меня тычком алебарды, но я отклонился — остриё прошло перед самым носом. И тут же я получил с ноги в живот и отступил на несколько шагов.

На меня налетел Дмитрий. Я перехватил его руку с чеканом и нанёс длинный хук, потом пробил ногой в корпус. И в прыжке с вертушки свалил его ударом в голову.

Энергия — на исходе.

Снова атаковал дружинник. Два тычка алебардой были направлены мне в лицо. Я уклонился от обоих. Противник рубанул с разворота, тут же ткнул мне в голову в третий раз. Я увернулся, с одновременным ударом голенью в корпус, потом — правый хук и лоукик левой. Боец шлёпнулся пузом на пол.

В залу со стороны кухни вбежали два дружнника с короткими бердышами. По доспехам я узнал наших.

— Прикройте! — крикнул я, отступая.

Один дружинник бросился к Дмитрию, другой — к воину с алебардой. В наших полетели несколько магических снарядов, а потом завязалась рукопашная. Оружие гремело, бойцы ловко наносили и парировали удары.

Я отошёл к стене, собираясь активизировать энергию второй раз. Но тут в дверях, ведущих в переднюю показался Пашка. Он был весь в крови. Держался одной рукой за живот, в другой сжимал браслеты.

— Держи! — крикнул он мне, кинув артефакты через полкомнаты, ноги его подкосились и он упал без сознания.

Я подбежал и, схватив браслеты, защёлкнул их на запястьях. Вызвал доспехи и бердыш. Моя броня была пятого уровня, так что я мог сражаться на равных с каждым из своих противников.

Один из наших дружинников был сбит с ног ударом секиры. Я подскочил и бердышом треснул вражеского бойца. Удар мой был несильный. Я сражался без энергии, ослабший, одновременно пытаясь активизировать силу второй раз.

Вражеский дружинник тут же ударил в ответ алебардой. Я блокировал бердышом. Отбил ещё несколько рубящих ударов. Еле успел парировать укол пикой. Единственное, что я мог сейчас делать — защищаться. Следующий удар я блокировать не успел, он пришёлся мне в голову, и в следующий миг я обнаружил себя на полу.

Внимание противника отвлёк наш дружинник, давая мне время оклематься. Он атаковал, но тут же получил несколько ударов алебардой. Броня его раскололась, и пика вражеского оружия вонзилась ему в грудь. Я поднялся и набросился на противника. Бердыш мой встретился с алебардой, и оказался прижат к полу, а я получил остриём в шлем. Еле устоял. Очередной удар по голове — я опять на полу. Откатился — алебарда обрушилась на кафельную плитку в дюйме от меня.

Но тут энергия наполнила моё тело. В такие моменты я ощущал себя лёгким, как пёрышко, и стремительным, словно мысль, и теперь снова мог драться в полную силу.

Я отбил алебарду противника и принялся наносить стремительные мощные удары бердышом. Вражеский дружинник пропускал их один за другим. От его доспеха начали отлетать осколки, и вскоре он оказался беззащитен. Очередной удар — лезвие вошло в тело противника, разрубив от ключицы до пупка. Я вытащил бердыш, вокруг разлетелись брызги крови. Боец обмяк и свалился замертво.

Я обернулся. Передо мной стоял Дмитрий Филиппович. Его доспехи и чекан были забрызганы кровью. Второй наш дружинник лежал у его ног с прорубленной головой.

— Вот и твоя очередь настала, — проговорил Дмитрий и ринулся на меня.

Я отбил чекан, но пропустил удар кинжалом. Рубанул в голову. Дмитрий рубанул в ответ. Его броня уже трескалась. Я нанёс ещё один удар — ещё одна трещина пошла по кирасе. Замахнулся, но Дмитрий ушёл с линии атаки. Мой бердыш угодил в пол, а чекан Дмитрия — мне в шлем. Я рубанул — снова мимо. Отбил чекан и ударил в маску шлема, в которой образовалась ещё одна трещина. Прямым с ноги оттолкнул противника. Ударил бердышом в голову — Дмитрий не успел заблокировать. Ещё удар — его шлем разлетелся на куски.

Увидев, что противник оглушён, я с размаху рубанул ему по шее. Голова Дмитрия Филипповича отлетела в сторону и покатилась по блестящему кафельному полу, заливая его кровью.

В зал ворвались люди в доспехах — пятеро. Я направился к ним, выставив вперёд бердыш.

— Стой! — крикнул один. Его броня пропала, и я понял, что передо мной — Прокопий Иванович. — Спокойно, Михаил. Тут все свои. Мы победили. Враг повержен.

Я мысленно скомандовал доспехам исчезнуть и вышел из энергетического состояния. И вдруг ощутил такую слабость, что если бы не два дружинника, подхватившие меня, я бы растянулся на полу промеж убитых. Голова раскалывалась так, что я сжал зубы от боли.

В зал выбежала Лиза. Увидев обезглавленное тело отца, она бросилась к нему и зарыдала. Я обводил взглядом комнату, заваленную трупами. Всё было как в тумане. Я попросил помочь добраться до спальни. Меня отвели, и едва я коснулся перин, как сон овладел мной.

*

Очнулся. В окно струился тусклый свет — начиналось утро. Я приподнялся, осмотрелся. Моя спальня выглядела столь мирно и обыденно, что на миг мне показалось, будто ночная драка была всего лишь сном. Но окровавленная одежда говорила об обратном.

Болела голова, хотелось пить. Мягкие домашние туфли стояли на полу, я вдел в них ноги, поднялся. Немного пошатывало. Я побрёл к выходу.

В своём кабинете я обнаружил дружинника Герасима.

— Как вы себя чувствуете? — учтиво поинтересовался он. Я поглядел на него мутным взором и попросил принести воды. Затем плюхнулся на диванчик с витыми ножками, стоявший подле книжного шкафа и велел рассказать, что произошло ночью.

Как я узнал, с Дмитрием Филипповичем на территорию поместья проникли двое старших дружинников, четверо младших и более десятка наёмников. Они убили охрану и незаметно пробрались к особняку. В дом вошли одновременно через главный и чёрный ходы.

В парадной неприятеля встретил дежуривший там дружинник, но предупредить жильцов о вторжении не успел. Расправились с ним быстро. Несколько вражеских бойцов пошли на второй этаж, другие стали прочёсывать первый. И в это время мой отрок-оруженосец, который не спал и слышал, как вломились посторонние, открыл стрельбу, перебудив весь дом. К сожалению, долго он продержаться не смог: патроны закончились, и его вывели из строя ударом копья в живот. Впрочем, парень остался жив и, очнувшись, побежал искать меня, чтобы отдать мне боевые артефакты. Я обрадовался, узнав, что, не смотря на тяжёлое ранение, Паша выжил. Сейчас он находился на лечении.

В этом время Прокопий Иванович с наследником Алексеем и четырьмя дружинниками держали оборону на втором этаже, а я — на первом.

Стрельба не только разбудила жильцов особняка, но и всполошила всю округу. Дружинники, ночевавшие в доме неподалёку, прибежали на помощь. Они успели как раз вовремя, чтобы спасти меня от неминуемой гибели и подсобить парням наверху. Не смотря на то, что нас было больше, вражеские дружинники обладали какой-то необычной, очень прочной бронёй, и это доставило нам серьёзные проблемы.

Наёмники Птахиных в дом так и не попали. Они остались на страже и, когда поднялся шум, завязли в перестрелке с нашими солдатами. Попытались отступить, но все были схвачены или убиты. Почти все вражеские дружинники погибли, выжил только один — тот, которого я оглушил в самом начале. У нас погибли трое дружинников и ещё трое были ранены. Никто из членов семьи, к счастью, не пострадал.

Вопреки обстоятельствам, Птахины-Свирины, как обычно, собрались за завтраком в столовой. Слуги уже прибрались здесь: унесли трупы, смыли кровь. И лишь побитая кафельная плитка напоминала о сражении. Когда я вошёл, все уже сидели за столом, только Лизы почему-то не было. Я устроился на своём обычном месте. Прокопий Иванович в это время рассказывал о том, что напавшие на него дружинники были облачены в странные доспехи, испещрённые светящимися символами.

— Я уже видел такие, — сказал я. — Вечером, перед тем как Катрин арестовали, на нас напали четверо в точно таких же светящихся латах. Мы не смогли опознать их: бойцы не имели гербов на одежде, но доспехи меня тоже заинтересовали. Они оказались довольно устойчивы к моим ударам, словно их специально создали для того, чтобы противодействовать энергетическим чарам. Значит, вы тоже не знаете, что это такое и как подобное изготовить?

— К сожалению, мне это неведомо, — покачал головой Прокопий Иванович. — Самому бы хотелось выяснить, как подобное делается. Могу лишь предположить, что тут применялись чары разных стихий. Но это догадки — не более. А о тех четверых я знаю. Они до сих пор в морге.

— Теперь в ваших руках есть эти артефакты. Вы можете их исследовать.

— Разумеется, я попытаюсь найти способ выяснить, что за диво дивное мы видели. Но это не так просто. И всё же, не смотря на все ухищрения врага, мы выстояли, — перевёл разговор на другую тему Прокопий Иванович. — И Михаил сыграл в этом не последнюю роль, взяв на себя самых опасных противников.

— Но что нас дальше ждёт, Прокопий Иванович? — промолвила старая боярыня, свекровь Ольги Павловны. — Мы снова потеряли людей. Нас осталось очень мало. Птахины огорчатся гибели ещё одного главы рода и прогневятся пуще прежнего.

— Всё хорошо будет, дорогая Анжела Сергеевна, — успокоил пожилую женщину артефактор. — Мы выстоим. Обязательно выстоим.

Тут вошла Елизавета, и взгляды всех сидящих за столом обратились к ней. Лицо девушки было осунувшееся и заплаканное. Она молча устроилась на своём месте и принялась есть. До конца трапезы никто не проронил ни слова.

А после завтрака Прокопий Иванович позвал меня в кабинет на разговор.

Отправить