Глава 3

Я находился в замешательстве. Появление Катрин было в высшей степени неожиданным, и я даже не знал, как на это реагировать. Конечно, я порадовался тому, что с ней всё в порядке, но в свете последних событий возвращение её в Оханск выглядело весьма подозрительным.

— Зачем ты здесь? — спросил я сухо.

Катрин посмотрела на меня с какой-то грустью во взгляде и потупилась:

— Думала, ты будешь рад меня увидеть. Говорят: ты и Таня спасли мне жизнь. Спасибо за всё, что сделал для меня.

— Я действительно рад, что ты выздоровела, — я старался не показать эмоций. — Без сомнения, у Птахиных хорошие врачи, но повторяю вопрос: зачем ты здесь? Поблагодарить приехала?

— Ты же знаешь, я поклялась тебя защищать.

— И доносить на меня. Знаю. Не надо мне вешать лапшу на уши. Ты с момента нашего знакомства занималась только тем, что шпионила за мной. Или после того, как я покинул дом Барятинских, твоя миссия изменилась? Неужели, Дмитрий Филиппович думает, что я — совсем дурачок и ни о чём не догадаюсь? И он снова прислал тебя сюда? Нет уж, достаточно. Держись подальше от меня и от бывшей младшей ветви. А если я узнаю, что ты что-то замышляешь… В общем, езжай обратно и скажи, что тебя рассекретили. Так будет лучше для нас обоих.

— Но я не доносила на тебя! — воскликнула Катрин, сделав большие глаза. — Ты ошибаешься!

— Да? Интересно, а как же получалось, что Птахины были в курсе всех моих дел? Почему Дмитрий с такой охотой отпустил тебя со мной в Оханск? Когда тебя увезли, он ко мне новую служанку приставил с теми же целями. А теперь опять тебя прислали шпионить? Или может быть, Дмитрий желает убить меня, и выкрасть свою дочь? Для этого ты здесь?

— Подожди, не спеши с выводами, — остановила меня Катрин. — Ты ошибаешься, уверяю. Всё совсем не так. Ты правильно догадался: Дмитрий Филиппович желал, чтобы я ставила его в известность обо всех твоих действиях. Но я почти ничего не говорила ему. Я не сказала, что ты поехал в Москву, иначе он не позволил бы тебе этого. Я ни словом не проболталась ни о дневниках, ни о письме, ни о других твоих личных делах.

— Но почему я тебе должен верить? Откуда я знаю, что ты говоришь правду? И как глава рода отпустил тебя сюда после всего, что произошло?

— Я не служу больше Птахиным, — Катрин помрачнела, будто вопрос мой навеял тяжёлые воспоминания.

— Да неужели? Человек, который готов без рассуждений подохнуть ради своего рода, говорит, что больше не служит роду? Такое может быть? Не сходится тут что-то…

Катрин поджала губы. Я видел, что мои слова уязвляют её.

— Веришь или нет, это так, — тихо произнесла дружинница. — Когда я вышла из комы и узнала, что произошло, я бежала. Я стала клятвопреступницей, — последние слова дались ей через силу.

— Хм, и зачем тебе это?

— Я поклялась твоей матушке. Если ты станешь главой нового рода, я буду служить тебе. Ты победил в схватке витязя шестой ступени. Скоро твои силы станут ещё больше, ты вызовешь на бой витязя седьмой ступени, повергнешь его и получишь право основать новый род, который превзойдёт все остальные! Я поняла, что это время близко, — во взоре Катрин загорелся уже знакомый мне фанатичный огонёк.

— А тебе-то какое до этого дело? — пожал я плечами.

— Я хочу стать первой, кто поступит на службу к новому роду. Понимаешь, что это значит?

— Не особо, — с сарказмом усмехнулся я. Разглагольствования Катрин пока что выглядели в моих глазах полной глупостью. Ну или очередной уловкой, чтобы втереться ко мне в доверие по приказу Дмитрия Филипповича.

— Именно! Для тебя это пустые слова, — с жаром произнесла Катрин. — А для меня — нет. Никогда такого не было. Почти тысячу лет не появлялось новых родов и новых школ. Многие захотят тебе служить. Но я стану первой. Твоя матушка так говорила. И это огромная честь, которой мало кто удостаивается при жизни. Не отказывай мне в этом, прошу.

Мне казалось, что Катрин говорит искренне, но как я мог проверить её слова? Вдруг очередная уловка?

— Да-а, — протянул я, — кажется, я ещё многого не понимаю в этой жизни. И самое главное, не понимаю: можно ли тебе доверять. Так что извини, — развёл я руками. — Пока не могу принять тебя на службу. Нужно всё осмыслить.

— Понимаю, что тебе сложно поверить. Но я докажу, что помыслы мои — чисты. Всё, что угодно, сделаю.

— Живёшь-то где? — перевёл я тему.

— Снимаю комнатку на правом берегу. Там дешевле всего.

— А занимаешься чем?

— Кухаркой в харчевне работаю.

Катрин сказала мне адрес работы и своего съёмного жилья.

— И что дальше намерена делать? — спросил я.

— Буду ждать, когда ты возьмёшь меня на службу. А пока нужны новые документы, новые фамилия и личность. Птахины будут меня разыскивать. Сейчас их внимание поглощено войной, но придёт время, когда они попытаются найти меня и казнить, потом они захотят устранить тебя, истребить младшую ветвь и вызволить Елизавету. Не знаю, как скоро это произойдёт, но Дмитрий настроен решительно. Он вынес тебе смертный приговор.

— Кто бы сомневался. Ну пускай попробует. На какой он ступени?

— Пятой. Но не стоит недооценивать его людей.

— Понятно, — кивнул я. — Подумаю, что можно сделать. А сейчас мне надо ехать. Рад был поболтать.

Катрин попрощалась и вышла. Котёл моего паромобился уже разогрелся, так что я мог спокойно отправляться в поместье.

На душе кошки скреблись. Катрин была для меня не чужим человеком, долгое время считал её другом и даже немного больше. И когда я догадался, что она доносит, воспринял это, как предательство, хотя никаким предательством это не было: дружинница поклялась роду служить и старательно делала это. И всё же, понимание этого далось мне непросто.

С тех пор, как Катрин увезли из Оханска, я не получал о ней вестей, не знал, жива ли она, пришла ли в себя, и придёт ли когда-нибудь. И я смирился с утратой. Понимал: даже если Катрин останется жива и выздоровеет, мы теперь по разные стороны баррикады. А тут вдруг она является и говорит, что порвала с родом, которому служила с рождения, и это она сделала, якобы, ради меня. Точнее, ради идеи, что вбила себе в голову. Мне хотелось ей верить. Очень хотелось. Но разум подсказывал, что слова эти могут быть полнейшей туфтой, которую дружинницу заставили наплести, чтобы втереться ко мне в доверие. И я не знал, как проверить их правдивость. А довериться просто так… Нет уж! На кону сейчас стоит слишком многое.

Но вот слова о том, что скоро я смогу бросить вызов витязю седьмой ступени, прочно засели в моей голове. Недалёк, значит, тот день, когда я обрету полную независимость и узаконю мои способности. Вот только действительно ли момент истины так близок, как утверждала Катрин, и как понять, когда сил станет достаточно для столь серьёзной схватки? У меня уже был на примете тот, с кем я хотел сразиться: мой дед, боярин Ярослав Барятинский, который выгнал меня из дома и намеревался убить. Кажется, самая подходящая кандидатура. Но если я брошу вызов слишком рано, меня по стенке размажут. Вот и думай…

В поместье до сих пор шёл ремонт. Слишком большие разрушения причинила вражеская артиллерия. Только половина особняка была восстановлена. Если не считать десятка младших дружинников, нёсших круглосуточный караул, и нескольких слуг, в особняке остались Ольга Павловна, её пожилая свекровь, Григорий, обе дочери, два младших сына, которых после начала конфликта с Птахиными, привезли в поместье, и Елизавета.

Я теперь тоже обитал в особняке вместе со своим оруженосцем Пашей — отроком, что был на два года младше меня. Его приставила ко Ольга Павловна, ибо по статусу мне полагалось. В моём распоряжении находились две комнаты на первом этаже: спальня и смежный с ней проходной кабинет, в котором ночевал мой оруженосец. Я хотел поселиться на отдельной квартире, но Ольга Павловна боялась, что Птахины захотят напасть на особняк, и уговорила меня остаться.

Загнав машину в гараж, я пошёл в дом. Как раз успел к завтраку. Оказалось, что вчера в поместье вернулся воевода Аристарх Петрович. Сейчас он присутствовал за столом. Помимо него пришли два гостя: Сергей Геннадьевич — высокий мужчина с бакенбардами, и Александр Павлович — добродушного вида толстяк, брат Ольги. Сергей Геннадьевич имел отдельный особняк в поместье, Александр Павлович проживал в городе. А вот главы рода не наблюдалось. По словам Ольги Павловны, Григорию нездоровилось.

За завтраком редко вели серьёзные беседы. Вот и сейчас царила лёгкая непринуждённая болтовня, даже о войне почти не говорили. А когда поели, всё семейство, за исключением молодёжи и пожилой боярыни, переместилось в малую гостиную. Меня тоже позвали. Вскоре к нам присоединился Прокопий Иванович, которого за завтраком не было.

— Так что случилось с наследником? — спросил Аристарх Петрович, когда мы расселись в креслах и на диванах. — Никак, перепил вчера?

— Опять, — вздохнула Ольга Павловна. — Беда с ним, воистину беда! Как из лечебницы вышел, так не просыхает. Гуляет. По кабакам шляется с какой-то богемой местной, простолюдинами, — Ольга Павловна поморщилась. — Ну а ты-то как сам? Оправился после ранения?

— Оправился с божьей помощью, да стараниями врачевателей. Копьё в живот попало. Чуть не помер.

— Мы слышали, что битва была жестокая, — сказал густым размеренным басом Сергей Геннадьевич. — Много добрых воинов полегло на поле брани. Вначале битва с Барятинскими, теперь — эта. Так скоро и род наш изведётся.

— Такими темпами все роды изведутся, — согласился Аристарх Петрович. — Война продолжается, император требует ещё людей.

— Ну раз требует, значит наша очередь ехать, — произнёс, улыбаясь, Александр Павлович. Он часто улыбался. — Постоим за честь государя. Слухи интересные ходят, даже в газетах пишут, что у Фридриха сражались воины с необычными способностями. Ничего не слышали, Аристарх Петрович? А то тут сидим, и любопытство нас снедает, что да как? Или, может, своими глазами видели?

— Не видел, — помотал головой воевода. — Да и где ж всё увидишь, коль столько народу? Тысячи собрались! Величайшее то было сражение, которое в веках запомнят. Но поговаривают, будто воины эти владели энергетической техникой, как Михаил наш, — он кивнул на меня. — И много народу они побили.

— Насколько мне известно, в мире подобных уникумов лишь двое, — вставил Прокопий Иванович. — В большинстве случаев, энергетическая техника весьма слаба.

— Подождите, вы мне этого не говорили, — влез я в разговор. — Разве есть другие такие же, как я?

— Есть, Миша. Мне про двоих известно. Один где-то в Европе, другой проживает в колониях в Америке. Но чем чёрт не шутит, может, у Фридриха и правда целая армия энергетиков. Откуда нам знать?

— В общем, надо собрать воинов, — вернулся к теме Аристарх Петрович. — Мы должны выставить пятерых витязей, а вместе с ними двадцать человек младшей дружины и наёмников полсотни. Такое нам дал повеление император.

— Нет у нас стольких, — возразила Ольга Павловна. — Как же мы снарядим армию, когда на ремонт, да на восстановление промышленности все деньги уходят? А кто у нас останется, если всю младшую дружину послать на войну? Кто нас защищать будет?

— От кого защищать-то? — спросил Аристарх Петрович. — От Птахиных? Так им самим непросто.

— И всё же мы не можем так рисковать. Из старших членов надо кого-то оставить.

— И кого же?

— Я останусь, Михаил, Прокопий Иванович. А вот Григория, думаю, следует отправить на фронт.

— Он не согласится, — уверенно заявил воевода. — Может, Михаила лучше? Если у противника есть энергетики, значит и нам нужны. Так ведь? Что скажешь, Михаил? Готов послужить?

Я хотел ответить, что готов, но Ольга Павловна не дала и рта раскрыть.

— Ну что ты говоришь! Нам же защита нужна! Без Михаила мы, как без рук. Григорий поедет. Я его уговорю. Предоставь это мне. В конце концов, глава рода должен пример показывать.

— Дело твоё, — кивнул Аристарх Петрович. — Поступай, как считаешь правильным. Признаться, мысли приходят, что скоро нам всем придётся на войну ехать, и стар, и млад.

— Неужели всё так плохо? — пробасил Сергей Геннадьевич. — Разве императоры не собираются заключать мир?

— Да какой мир! Оба разошлись не на шутку, не остановить.

— Ишь, развоевались! — снова заулыбался брат Ольги, но на этот раз печаль сквозила в его взгляде. — Ну что им неймётся? Зима же близко. Кто ж зимой воюет? Солдат на квартиры надо отправлять.

— Эта война не такая, как раньше, — сказал воевода. — Я видел, что на фронте делается. Окопы сплошные, колючая проволока. И всё роют, роют… Броненосцы на позиции выводят, другую технику. А народу не счесть. И все — солдатики простые, кое-как обученные. Со всей России согнали. И все в грязи тонут. Мы под Бобруйском встали лагерем, а линия фронта в двадцати вёрстах от нас. Пришлось повидать всякого. И это только начало.

Когда все разошлись, Ольга Павловна попросила меня остаться. Остался и Прокопий Иванович. Он достал из бара графин с коньяком и налил себе стопку. Боярыня расспросила о дороге, но скорее в качестве жеста вежливости, нежели из интереса. Я ещё до поездки дал понять, что у меня есть дела, в которые другим совать нос не обязательно, и Ольга, кажется, приняла этот факт, так что любопытничать не стала.

— Знаешь, Миша, дело есть, — заговорил Прокопий Иванович после расспросов Ольги. — Не осталось у тебя родни, кто бы позаботился о твоём будущем. Значит, эта ответственность ложится на наши плечи. Так вот, возраст у тебя уже подходящий. Ещё года три-четыре — и можно жениться. А дело это серьёзное, заранее надо планировать, подобрать невесту достойную, да чтоб выгоду не упустить. Это же, знаешь, опыт нужен, понимание.

— Я считаю, мне рано задумываться над такими вопросами, — ответил я, поняв, к чему клонит старый артефактор.

Отпрыски благородных семей обычно женились после двадцати пяти лет, а точнее сказать, после окончания учёбы и вступления в какую-либо должность, но сватали кланы своих детей рано: юношам разрешалось венчаться после пятнадцати лет, девушкам — после тринадцати. На практике же церемонию могли устроить ещё раньше (ну или позже — как род решит). И похоже, Птахины-Свирины намеревались как можно скорее связать меня с собой тесными семейными узами. Вот только мне такой вариант не походил.

— А мне думается, самое время, — пожала плечами Ольга Павловна. — Как раз в семнадцать-восемнадцать лет этот вопрос хорошо бы закрыть. Зачем в долгий ящик-то откладывать? Мы теперь — твоя родня, хоть и непрямая, наш долг позаботиться о тебе.

«Ох, млять, заботливые какие! — усмехнулся я про себя. — Нет уж, спасибо, сам как-нибудь разберусь».

— И всё же сейчас не самое лучшее время, — настойчивее проговорил я. — Идёт большая война. Кто знает, что может произойти? Стоит ли говорить о сватовстве? Может, подождём более спокойных времён?

— Войны никогда не заканчиваются, — сказал Прокопий Иванович. — А жизнь должна продолжаться назло всем войнам…

Артефактор хотел продолжить, но Ольга Павловна вдруг перебила его:

— Хорошо, Михаил, пусть так. Действительно, такое дело нельзя решать с наскока. Поэтому торопить не будем, обдумай всё хорошенько. Мы готовы вернуться к обсуждению этого вопроса в любое время.

***

— Говорю же, поторопились вы шибко, Прокопий Иванович, — упрекнула артефактора Ольга Павловна, когда Михаил покинул комнату. — Мальчик ещё не готов. Он не привык к нам, не проникся доверием.

Прокопий Иванович сидел, развалившись в кресле со стаканом коньяка:

— Чем скорее, тем лучше. Молва расходится быстро. Вдруг кто захочет переманить его к себе? Дело это, я скажу, скользкое. Нельзя упускать такой шанс. Если его дети окажутся столь же сильными, как и он сам, род наш достигнет небывалых высот. Но этого не будет, если Михаил перебежит к другим.

— И всё же, рано мы затеяли этот разговор. Как бы, наоборот, не спугнуть. Тогда нас даже защитить никто не сможет. А потомство меня тоже волнует. Какими чарами будут обладать его дети? Вы уверены, что они наследуют силу от отца?

Прокопий Иванович поставил стакан на стол:

— К сожалению, нельзя ничего гарантировать. Слишком необычны эти чары, и слишком мало нам о них известно. Остаётся только экспериментировать, собирать данные. Я работаю над этим, но информация подобного рода сокрыта и очень хорошо охраняется. Мы — на непроторенной дороге.

— Будем верить, что она приведёт нас к величию. Но в настоящий момент у меня вызывает беспокойство служанка Михаила.

— Татьяна? А чего за неё волноваться?

— Она оказывает на мальчика дурное влияние.

— Ну и что? У многих есть любовницы, а по молодости — так и вообще, святое дело. Не обращай внимания. Мимолётные увлечения быстро проходят.

— Нет, тут что-то другое. Он странно к ней относится. Как будто… — тут Ольга Павловна остановилась, пытаясь подобрать слова. — Даже не знаю, будто она равная ему. Михаил провёл два месяца среди простолюдинов, а складывается впечатление, будто он родился и вырос в их среде. Его манеры, образ мыслей и суждения не такие, как у человека, воспитывавшегося в благородном семействе. Я видел его прежде, мельком, правда, но этого хватило, чтобы составить впечатление. Михаила будто подменили. Что это? Тлетворное влияние низшего общества? А ещё и эта Таня при нём постоянно. Избавиться бы от неё, пока казуса какого не вышло…

— И что предлагаешь?

— Война, — пожала плечами Ольга Павловна. — Медсёстры там нужны, а девчонка склонна к альтруизму. Намекнуть бы ей, что требуются добровольцы в полевые госпитали. А на войне всякое бывает. Особенно на такой, как сейчас.

Отправить