Глава 2

Постояв минуту, незнакомец в капюшоне ушёл. Он побрёл во тьму, за ним проследовало более десятка покойников. Все они скрылись в лесной чаще. А я остался один в машине на пустой дороге посреди леса, и моё тело по-прежнему было недвижимо. Зашибись, что сказать. Ещё и три мёртвых полицейских рядом: один — за рулём, другие — на улице. Ну эти хотя бы не ходят — лежат, как и положено всем нормальным покойникам.

Успокоив эмоции, я снова сосредоточился. На этот раз было меньше волнения, ничто вокруг не отвлекало, и через несколько секунд я, наконец, смог пошевелить пальцами на руке. Я начал «гонять» энергетические потоки по всему телу, и постепенно незримые оковы спали. Я вновь почувствовал свободу и слабость.

Некоторое время я сидел, приходя в себя, затем выбрался из машины. Проверил пульс у сотрудников. Водитель и крепыш были мертвы, а вот у старшего урядника Симонова сердце ещё билось. От удушья он потерял сознание, но, видимо, колдун ослабил хватку раньше времени, и полицейский выжил.

Я забрал свой револьвер, прострелил на всякий случай колесо и отправился прочь от этого проклятого места. Шёл в кромешной тьме, а по обе стороны толпились сосны за стеной кустарника. Я вздрагивал при каждом шорохе. Повсюду мерещились мертвецы с подгнившими бледными лицами. Казалось, они бродят в лесной глуши, следят за мной и вот-вот нападут. Потусторонний ужас блуждал среди бескрайней тайги. Я уже многое повидал, но то, что случилось сегодня, было настолько противоестественно, что вселяло страх даже в меня, хотя, казалось бы, чего мне с моей силой опасаться?

Когда у дороги показались домики, я вздохнул с облегчением: среди человеческих жилищ стало спокойнее. Я направился к станции. Бумажник, документы, оружие — всё было при себе. В гостинице оставалась какая-то одежда, но возвращаться я не стал. Убраться отсюда поскорее — вот единственная мысль, что вертелась в голове. Тайная полиция, колдуны, ходячие мертвецы… Да ну вас всех в баню! В Оханске такого бардака нет и в помине.

А в голове роились вопросы. И главный из них: что это за человек, который задушил полицейских, и почему он не тронул меня? Он же видел, что я жив и не убил. Просто ушёл. Всё выглядело так, как будто кто-то знал о нашей поездке и подготовил засаду ради того, чтобы вытащить меня из лап тайной полиции. Но кому и зачем это понадобилось?

Ехал за ответами, а получил ещё больше вопросов. Как всегда… Однако на этот раз разгадка маячила где-то совсем близко. Колдун, управлявший мертвецами, должен был что-то знать, но не посчитал нужным не только сообщить, но даже заговорить со мной.

Зато теперь я твёрдо знал, что тайная полиция сидит у меня на хвосте. И виной тому мои способности. И тут одно из двух. Либо власть хочет избавиться от меня, либо использовать в своих целях. Но в данный момент ни первое, ни второе меня не устраивало, так что надо было срочно валить в поместье и нос оттуда не высовывать.

После того случая, когда двое сильных напали на меня возле парадной, покушения не повторялись. Возможно, противник готовил какой-то новый план, возможно, война отвлекла его силы. Но я был уверен, что враг не остановится, и попытки не прекратятся. А теперь придётся опасаться не только убийц, но и тайную полицию. В её рядах, как оказалось, служат люди, владеющие магическими техниками, которым даже мне тяжело противостоять.

Добравшись до станции, я обнаружил пренеприятный факт: касса была закрыта, а значит, я не мог купить билет. Деньги есть — уехать нельзя. Досада. А я не хотел после того, что произошло, возвращаться в Тобольск или ждать утра. Свалить бы, да поскорее, а как — неважно.

Единственный вариант приходил на ум: уболтать проводника и заплатить ему ассигнациями, чтобы тот выделил свободное место. На крайний случай можно зайти с козырей: достать бумагу с печатью Птахиных-Свириных. Члену боярской семьи точно никто не посмеет отказать.

Я расхаживал взад-вперёд по пустому перрону, подняв воротник пальто и потирая озябшие пальцы. С наступлением сумерек захолодало. Поезд должен был подойти с минуты на минуту, и я находился в предвкушении тёплого вагона и сытного ужина.

— Тоже в путь собрались на ночь глядя? — раздался за спиной голос. — Не я один такой.

Я обернулся: передо мной стоял представительный господин лет шестидесяти, достаточно крепкий для своего возраста, с эспаньолкой и длинными седеющими волосами, собранными в хвост. В одной руке он держал саквояж в другой — трость.

— Дела не ждут отлагательств, — пожал я плечами. — Пришлось сорваться.

— А куда, если не секрет?

— В Оханск.

— Ну а я во Владимир. Вагон-то какой?

— Да никакого, — произнёс я с досадой. — Не успел билет взять. Касса закрыта. Буду проводника упрашивать, чтоб взял на борт за денежку. Надеюсь, сговорчивый попадётся.

— Вот это да! Бывают же совпадения, — воскликнул пожилой господин. — Кто бы мог подумать! Слушай, парень, а у меня как раз лишний билет завалялся. Со мной коллега собирались ехать. Отказался в последний момент. Представляешь! Заболел. А билету теперь пропадать.

— Так это замечательно, — обрадовался я и тут же насторожился: какое-то подозрительное совпадение. Мне теперь всё казалось подозрительным. Но и отказываться, с другой стороны, глупо.

Пожилой господин порылся во внутреннем кармане пальто, извлёк билет и вручил мне. Но на вопрос, сколько я должен, отмахнулся:

— Да какие деньги? Всё равно ж пропадёт. А так хоть доброму делу послужит.

— Вы не переживайте, стоимость билета для меня — не проблема, — стал настаивать я.

— Для меня — тоже, — мужчина усмехнулся кончиками губ.

Через минуту к перрону подошёл поезд. Я и мой внезапный попутчик погрузились в вагон. Билеты были в купе второго класса с удобными диванами.

Пожилой господин подивился тому, что я еду без вещей, и принялся болтать о погоде. А я смотрел на него и пытался понять, не представляет ли тот для меня угрозы — слишком уж странным мне казалось его появление. Потом мужчина достал из саквояжа краюху хлеба, ветчину, сыр и овощи, и предложил разделить с ним ужин. Я не стал отказываться: голоден был как волк.

Познакомились. Попутчика моего звали Святослав, сам он был из Тобольска. Я тоже представился.

— Михаил, значит, — произнёс старик, — а по батюшке как?

— Фёдорович.

— Фёдорович, хм, слышал я об одном достопочтенном семействе. И был там юный отпрыск. Твоих годов примерно. И звали, как тебя: Михаил Фёдорович. И вот однажды посчитала семья, что отпрыск тот — бесполезная обуза и выгнала его прочь. И не просто выгнали родственнички несчастного юношу, но и пришибить хотели, как бешеную собаку. Вот только не получилось. Ошибочка вышла, недооценили они парня, — тут он замолк и принялся жевать огурец.

Я ел бутерброд с ветчиной, чуть не поперхнулся, услышав историю. Мне сразу всё стало понятно: наша встреча — неслучайна. Я не знал, кто предо мной, зато он прекрасно знал, кто я.

— И что дальше? — спросил я.

— Дальше?

— Каков конец истории?

— У истории пока нет конца, но что-то мне подсказывает, что достопочтенное семейство однажды поплатится за свою ошибку. Или нет? Да ты ешь, чего рот раскрыл? — добавил Святослав, увидев моё замешательство. — Проголодался, поди. Денёк-то был непростой. Фёдор Ярославович, кстати, погиб в недавней битве. Это так, к слову.

— Откуда вы знаете, кто я? — спросил я, спешно проглотив недожёванную пищу. — Вы здесь не случайно.

— А ты чего выкаешь-то? Ты же боярский отпрыск, знатный человек, а простолюдину выкаешь, — попутчик снова улыбнулся кончиками губ.

— Ты из полиции? Кто ты? — спросил я прямо.

Святослав рассмеялся:

— Я похож на полицейского? Нет, я не из полиции. Сам не люблю этих ребят. Особенно тех, которые на четвёртое отделение работают. Нет у нас с ними дружбы. Кто я? Свободный человек. Не более. Интересно просто стало поболтать о жизни с представителем боярского рода. Вот и всё.

— Ты проделал эти фокусы, чтобы о жизни поболтать? — скривился я скептически.

— Так ведь нечасто удаётся побеседовать со знатным отпрыском, — Святослав отрезал себе хлеб и ветчину, — да ещё наделённого такими способностями.

— Что ты ещё обо мне знаешь? Ты как-то связан с тем, что произошло на дороге? Ты не просто поболтать пришёл. Объясни, что тут творится? Тайная полиция, мертвецы… Я не понимаю.

— Ты жаждешь знаний. Это похвально. Ищешь отчаянно, но ничего не находишь, только новые загадки. Верно? Я угадал? Ну конечно же! Иначе, зачем ты поехал в такую даль? Места у нас глухие, богатому юноше вроде тебя делать тут нечего. Но ты всё равно отправился искать какой-то адрес, по которому, возможно, уже давно никто не живёт. Уцепился за жалкую ниточку в надежде распутать клубок.

— Верно, мне нужна информация, и ты расскажешь, всё что знаешь. Раз уж сам ко мне пришёл.

— Разумеется! Путь долгий, поболтать время будет. Тебе многое предстоит узнать. Очень многое. Не все боярские роды в курсе того, что творится у них за спиной. А на то, что творится перед глазами, люди привыкли не обращать внимания. Смотрят на это, как на должное. И боятся. Многие боятся. Знания могут навлечь беду. Но ты и сам кое-что понял в этой жизни. Знаешь ведь, что помимо четырёх стихийных школ существует ещё множество других?

— Знаю. И что? Это — великая тайна?

— Вообще-то, кому попало, знать об этом не полагается, — Святослав нахмурился. — Большинство живёт в неведении, а кто знает — молчит. Так сложилось: повезло родиться в семье стихийников — тебе все дороги открыты. Родился со способностями среди простолюдинов — у тебя два пути: на виселицу или прозябать в безызвестности и нищете. По понятным причинам большинство выбирает второе. Когда-то давно знатные господа из стихийных школ собрались и решили, что простолюдинам незачем владеть чарами, ибо занятие это позволительно только высокородным: они родились, чтобы царствовать, а простой человек — чтобы трудиться. Но это ты и так знаешь, а знаешь ли ты, что когда-то на земле русской иначе всё было? Каждый мог свободно практиковать свою технику. Было множество разных школ, и ни одна не находилась под запретом. И каждый, кто достиг больших высот в своём искусстве, мог стать великим воином. Но потом власть узурпировали стихийники, и всё изменилось. Начались кровавые войны, носителей иных чар истребляли, а те, кого не истребили, бежали, попрятались по глухим лесам. А пришедшие к власти пара десятков семейств и их потомки, которых расплодилось мерено-немерено, до сих пор всем владеют. Такие дала.

— И ты — из тех, кто хочет вернуть прежние порядки? — догадался я. — И вас — целая организация? Значит, это с вами был связан мой отец? Он писал об этом, о каких-то загадочных людях, с которыми общался. Это вы запудрили ему мозги.

— Он знал, почему ты должен появиться на свет. Знал, что тебя ждёт великая судьба. И однажды ты тоже об этом узнаешь.

— Предпочёл бы поскорее. Что твоей организации от меня нужно?

— Посмотреть на тебя для начала. Убедиться, что ты тот, кем должен быть, и что ты выполнишь предназначение. И, знаешь, я всё больше укрепляюсь в мысли, что выбор наш верен.

— А можно конкретнее? Что ещё за предназначение? Служить вашим интересам? Спасибо, конечно, за оказанное доверие, но я сомневаюсь, что мне с вами по пути. И хватит юлить. Раз уж ты вышел на меня, так уж будь добр, говори начистоту. Мне нужна информация. Мой отец обладал силой, так? Он состоял в вашей организации, и его надоумили зачать ребёнка с дамой из знатного рода. Верно? Этим же вы занимались? Специально выводили человека, который будет владеть энергетической техникой и плясать под вашу дудку?

— Молодец, сообразительный парень, — оскалился Святослав. — Смотрю, времени даром не терял. Ты уже сам многое узнал. Неужели мне остальное придётся тебе разжёвывать? В одном ты неправ: я не хочу, чтобы ты плясал под нашу дудку, я хочу, чтобы ты сам осознал свою задачу в этом мире. Тут ведь дело такое: ежели собственным умом не дошёл, никто тебя и не вразумит. Но ты на верном пути, Михаил. Я, признаться, ожидал худшего. В боярских семьях юноши и девушки воспитываются с чувством глубокого презрения к простому народу, а все прочие техники, кроме стихийных, они воспринимают, как дело нечистое и греховное. Я боялся, что и ты думаешь так же. Но вижу в тебе иной образ мыслей. Скоро ты поймёшь, что вот это всё, — Святослав обвёл рукой вокруг, — не должно так оставаться. Следует исправить ошибки прошлого.

— Так вы хотите… — я догадывался, о чём идёт речь.

— Нет, это не мы хотим, — замотал головой Святослав. — Это неизбежный ход вещей. Всё возвращается на круги своя. Этот мир, построенный четырьмя стихийными школами, трещит по швам. Война — предвестник перемен. Четыре стихийные школы уже столетия вели к этому. Не надо противиться переменам.

— Меня гораздо больше интересует моя сила. Ты знаешь что-то об энергетической технике? Мне нужна информация. И ты обо всём расскажешь, — я строго посмотрел на собеседника, а он лишь заулыбался:

— Само собой. Всё расскажу. Но утром. Утомился я от нашей болтовни, — Святослав зевнул, — мозги туго соображают. Не молодой, поди. Так что придётся тебе самую малость потерпеть. А путь долгий, время есть.

Было понятно, что уговаривать попутчика бесполезно, и я решил подождать до утра. Мне так не терпелось поскорее узнать, что собирается рассказать Святослав, что я часа два ворочался без сна. Думал — не усну, хоть и ужасно устал за сегодня. Это была настоящая пытка. И всё же под мерный стук колёс я забылся сном, а когда проснулся, уже рассвело.

Я продрал глаза, поднялся. Место напротив пустело. Ни Святослава, ни вещей — ничего. На столе — клочок бумаги. Я схватил его.

«Путь ещё долгий», — гласила надпись.

Вот же старый чёрт! Провёл меня, как ребёнка. Так ничего ведь и не рассказал, что мне было нужно. И эта проклятая записка… Выходит, я не готов, по его мнению? На загадки и недомолвки у меня начиналась аллергия.

На всякий случай уточнил у проводника, куда делся мой попутчик. Тот подтвердил, что пожилой господин из моего купе действительно сошёл ночью на мелкой станции. Я ещё раз выругался про себя на старика. Это ж надо: так обломать!

Зато теперь я точно знал, что тайное общество — не плод больного воображения свихнувшегося от одиночества денщика. Существовал какой-то заговор, о котором я имел весьма смутное представление, и над раскрытием которого, видимо, работало четвёртое отделение. Поэтому-то я и оказался у них под прицелом. Вляпался, одним словом, сам того не желая. А ещё я узнал, что не только тайная полиция за мной следит. Мне без моего ведома была уготована некая важная роль в тёмных делах, которые замышляло это загадочное общество.

Вот только я не желал в это ввязываться. Я не хотел плясать под чью-то дудку и служить чьим-то интересам, которые расходились с моими. Проблем у меня и без того хватало. Мало убийц, так теперь ещё вышел конфликт с тайной полицией. Двое сотрудников мертвы, и не исключено, что всех собак повесят на меня.

Когда проезжали Среднеуральск — большой промышленный город — по вагонам прошлась военная полиция. Я даже приготовился отбиваться, если что-то пойдёт не так, но ничего дурного не случилось. Проверили моё удостоверение на имя Михаила Петрова, и отправились дальше. Подобные рейды, а так же постоянные задержки поездов — были лишь отголосками войны, разгоревшейся за тысячу вёрст отсюда. Ходили слухи, что даже комендантский час скоро введут. В прифронтовых городах уже ввели.

На перроне я купил свежий номер газеты, обеспечив себе занятие на следующие два-три часа пути.

О войне писали немного, но сводки с фронта печатались ежедневно. Внимание всей страны в это непростое время было приковано к боевым действиям на территории Литовского царства. И меня тоже ужасно интересовало, что там происходит.

А события разворачивались пока не лучшим для нас образом. В великой битве, которая произошла в начале месяца, кланы Российской Империи потерпели поражение. С обеих сторон погибло много знатных воинов. Ходили слухи, что на стороне Священной Римской Империи выступили бойцы с необычными способностями, отличными от стихийных техник, но подробности никто не знал. Однако, как и предполагалось, противостояние на этом не закончилось. Мирные переговоры, которые начались после битвы, зашли в тупик. В ход были пущены иные аргументы — техника и солдаты.

Два дня назад враг начал наступление одновременно по двум направлениям: на Минск и на Херсон, и сейчас, пока я занимался своими делами, на фронте шли ожесточённые сражения. Газета сообщала, что наша сторона одерживает верх, и враг несёт большие потери.

Наш род тоже потерял людей, как и все остальные. В битве погибло три витязя, ещё трое (в том числе, воевода Аристарх Петрович) получили ранение и сейчас находились на лечении. Для Птахиных-Свириных, которые отправили на войну всего одиннадцать сильных, потери были большие.

До Оханска я добрался рано утром. Город встретил меня первыми заморозками и лёгким снежком, что уже успел запорошить дороги, дворы и крыши домов.

На стоянке рядом с вокзалом я нашёл свою машину, которую оставил тут перед отъездом. Теперь я катался на новеньком паромобиле выпуска «Владимирского завода паровой техники». Модель новая, на жидком топливе. Под угловатым узким капотом прятался котёл низкого давления, способный развивать мощность в сто пятьдесят лошадиных сил. Для легкового паромобиля это считалось очень неплохо. Как и у всех машин представительского класса, снаружи было много хромированных деталей, а в салоне преобладала натуральная кожа.

В тёплую погоду котёл разогревался за две-три минуты, в холодную же, да ещё после длительного простоя — гораздо дольше. Я нажал кнопку впрыска, потом ещё одной кнопкой развёл огонь и принялся ждать, наблюдая за датчиком температуры и давления. И вдруг на противоположной стороне дороги, рядом с вокзалом, я увидел высокую стройную девушку. Она была одета в бежевое пальто поверх платья и сапожки. На голове — шляпа, лицо скрыто под чёрной вуалью. Что-то знакомое почудилось мне в её облике. Она как будто наблюдала за машинами на стоянке, а потом направилась ко мне.

И тут я узнал её, даже не видя лица. Это была Катрин.

Она подошла и молча, не спрашивая разрешения, села рядом на пассажирское сиденье. Над её левой бровью красовался шрам от осколка.

— Здравствуй, — сказала Катрин, — давно не виделись.

Отправить