Глава 23

Я жил обособленно от младшей ветви и был не в курсе последних событий. Даже Яков не сильно распространялся на этот счёт при наших встречах, так что новости о нападении на особняк стали для меня неожиданностью.

Аркадий объявил, что отныне тут территория противника, а мы все должны немедленно переехать на его квартиру.

— Но это же младшая ветвь, — удивился я. — Род вот так просто берёт и объявляет им войну?

— Они больше не младшая ветвь, — объяснил Аркадий. — Дмитрий Филиппович поставил условие: либо они уступают требованиям и возмещают убытки Барятинским, либо лишаются покровительства рода. Они сделали свой выбор.

— Значит, Барятинские теперь вертят Птахиными, как хотят? Так надо понимать? Барятинские нам столько дерьма сделали, а нам за них впрягаться? Против своих же идти?

— Личные мотивы тут неуместны. Есть приказ главы рода.

Я не стал спорить: бессмысленно. Моё мнение никто не спрашивал. Я понимал, что Барятинские, державшие в заложниках наследника, теперь Птахиным выкручивают яйца, вот только вставать на сторону своих врагов, которые жаждут меня убить, я не собирался. Сейчас Птахины младшую ветвь отфутболили, а потом что? Меня самого с потрохами сдадут?

Квартира Аркадий оказалась не намного меньше по количеству комнат, но по жилплощади значительно уступала моим хоромам. Тем не менее две горничные, три дружинника, я с Аркадием, гора оружия и ящики с патронами разместились там спокойно. Мне даже предоставили отдельную комнату — небольшую, но уютную спальню три на три с окном, выходящим на проезжую часть.

Своих двоих дружинников Аркадий, как оказалось, отправил в качестве дополнительно стажи дочери Дмитрия Филипповича. Елизавета сегодня тоже переехала. Её вместе со свитой поселили в городской гостинице. Теперь боярская дочь находилась под охраной четырёх дружинников, что в сложившихся обстоятельствах было вполне оправдано.

На улице слышались редкие раскаты далёких артиллерийских выстрелов. Они доносились со стороны Берёзовки. Похоже, там началась серьёзная заваруха. Я попытался прояснить детали, но Аркадий отвечать не стал, сказал, что подробности ему неизвестны. А на вопрос о наших дельнейших планах, заявил, что будем выполнять приказы центра, и намекнул, что думать об этом — не моего ума дела. Когда же я хотел съездить к Якову, узнать у него, что происходит, а заодно проверить, всё ли в порядке с Таней, Аркадий не позволили. И у меня начало складываться впечатление, что основная его задача — держать меня под стражей. Неужели глава рода тоже подумал о том, что мне захочется сменить сторону?

И всё же ночью я покинул дом. Выпрыгнул в окно. В передней дежурил дружинник, и незаметно пройти мимо него не получилось бы. Но, похоже, Аркадию даже в голову не пришло, что, вызвав энергию, мне и с пятого этажа могу выпрыгнуть без вреда для здоровья. А мне такая недогадливость оказалась только на руку.

Я оставил записку, в которой указал, где буду ждать. Написал, что есть важный разговор, и что Аркадий должен явиться один, если хочет меня найти. Он точно попытается меня вернуть домой — в этом я не сомневался.

Паровых извозчиков мне попалось, и я пошёл пешком.

Фонари горели только в центре Оханска, и стоило пересечь мост, я оказался в абсолютно неосвещённых кварталах. Город спал. Спали грязные барак. Они теснились вдоль дорог чередой прокажённых уродливых построек, где ютились тысячи рабочих, которым уже через пару часов предстояло просыпаться и плестись на заводы. А я шёл, шлёпая по незаметным в темноте лужам, подняв воротник пальто от промозглого ветра и размышляя о том, что принесёт грядущее утро. Несомненно, будет битва. Аркадий вряд ли согласится на мои условия. А вот чем она закончится — вопрос открытый. Я не знал, на какой ступени находится Аркадий, знал только одно: боец он опытный, и мне предстоит хорошо потрудиться, чтобы выйти победителем из схватки.

До утра я просидел на втором этаже заброшенного цеха, наблюдая за коричневой лентой грунтовой дороги, что тянулась от жилых кварталов, и ждал. Вот уже рассвет забрезжил на озябшем сером небе, а Аркадий не приезжал. Меня начали обуревать сомнения, но я продолжал вглядываться вдаль.

Шёл десятый час, когда на дороге показался паромобиль, что медленно тащился по размокшей грязной колее по направлению к заброшенному зданию

Машина остановилась перед цехом. Из водительской двери вышел Аркадий, он огляделся, достал папиросу, закурил. Я заставил его подождать минут пять, и только потом покинул своё убежище.

— О чём желаешь говорить? — поинтересовался Аркадий, выбрасывая окурок.

— Я не желаю участвовать в том, что вы задумали. На такое я не подписывался. Барятинские — мои враги. И каждый, кто встанет на их сторону — тоже. Так что, либо вы прекращаете плясать под дудку Барятинских, либо мне с вами не по пути.

— Если ты откажешься подчиняться, будешь изгнан из рода, — Аркадий был, как обычно, невозмутим: ноль эмоций. — Скажи, что сожалеешь о своём поведении, что это ошибка, и ты по-прежнему верен роду. Тогда я сделаю вид, что ничего не произошло, и Дмитрий Филиппович не узнает о нашей беседе.

— Дмитрий Филиппович не может меня изгнать единолично, — напомнил я. — Для этого ему потребуется обратиться в совет старейшин, и что они решат, неизвестно, поэтому ваши угрозы меня не пугают. Вы допустили ошибку, посчитав меня своей пешкой. Я имею собственные взгляды на происходящее и собственные интересы.

— Это твоё последнее слово?

— Да.

— В таком случае мне жаль, но я обязан тебя ликвидировать, — Аркадий произнёс это обычным будничным тоном, словно речь шла о том, чтобы за хлебом сходить.

— Почему-то я не удивлён, — печально усмехнулся я.

В следующий миг в меня полетели три пики, но я уже был готов к сражению. Увернувшись от одной, я отразил вторую. Третья попала мне в плечо и раскололась на куски. Аркадий оброс своей тяжеловесной каменной бронёй и ринулся на меня.

Я был предельно сосредоточен, понимая, что энергию придётся удерживать долго. На меня обрушились каменные кулаки. Каждый удар мог переломать человеку все кости, но я блокировал их один за другим и наносил ответные то в корпус, то в голову. У противника имелся только один минус: его доспех. Как бы ни был тренирован Аркадий, массивная каменная броня сильно замедляла движения, и я превосходил витязя в скорости. Я не пропускал ни одного удара, а мои неизменно достигали цели.

Блок, круговой удар ногой в живот. Снова блок, удар локтем в голову. Троечка, и коленом в корпус. Но хоть я и вкладывал в каждый удар энергию, которая была способна расколоть бетонный блок, броня Аркадия не поддавалась, да и сам витязь держался на ногах. И я продолжал бить, понимая, что времени действия моей силы может не хватить на то, чтобы уничтожить сверхпрочную высокоуровневую защиту.

Аркадий скастовал массивную шипастую булаву. Увидев, как она летит мне в голову, я уклонился. Постоянные попадания могли быстро вымотать меня и оставить беззащитным, так что я не хотел принимать на себя много ударов, особенное, когда в дело пошло тяжёлое дробящее оружие.

Увернувшись несколько раз и поняв, что так дело не пойдёт, я отбил левым предплечьем булаву, а правым — ударил в ключицу, потом мой кулак врезался в панцирь, заставив Аркадия отшагнуть. Ударом ноги в голову я повалил Аркадия на землю.

И вдруг я почувствовал, как задрожала почва. Слева и справа из земли начали вырастать каменные фигуры, похожие на человеческие. Такие же, какие я видел тогда, во время битвы, разве что, помельче, чуть выше меня. Я даже не догадывался, что Аркадий умеет создавать големов. Это значило, что он достиг шестой ступени, минимум.

На миг я испугался. Этот противник был мне не по зубам. Я никогда не бился с витязем шестой ступени, и не мог рассчитывать на победу. Но я отогнал страх и ещё глубже погрузился в свою силу, которая овладевала моим сознанием всё больше и больше с каждой минутой.

И страх прошёл. Я больше не думал о том, что противник сильнее меня, и что мне с ним не справиться. Не думал ни о чём: мысли ушли, осталась только сила, что рвалась наружу. А то, что можно было назвать собственным «я» словно смотрело на происходящее со стороны, не участвуя в этом.

К счастью, големы оказались ужасно неповоротливыми. Я принялся по очереди наносить удар то одному каменному увальню, то другому. Первому я расколол руку (а точнее, подобие руки, составленное из бесформенных булыжников) предплечьем, а потом ногой разнёс на куски голову. Следом разлетелось второе существо от удара, нанесённого одновременно двумя руками.

Не успел я опомниться, как мне в голову чуть было не прилетела булава Аркадия. Предплечьем я остановил её, и нанёс мощный проникающий удар кулаком в кирасу, а потом хлёсткий — в шлем. Противник отступил на шаг. Я атаковал снов. Тот снова отступил. Замахнулся булавой, но я ударом ноги в плечевой сустав остановил движение, и левым хуком заставил Аркадия упасть на четвереньки. Трещины побежали по его броне. Это значило, что силы его на исходе. Ещё несколько ударов, и он ослабнет.

За спиной я услышал движение — то вновь собирались каменные «люди», чтобы напасть на меня. Аркадий перекатился и вскочил на ноги, но я не стал ждать. Бэк-кик в корпус, потом — с разворота в голову, и тут же — ещё одни. Шлем раскололся, обломки посыпались на землю. Аркадий снов оказался на четвереньках. Его броня замерцала. Он пытался сохранить контроль над материей, но силы не хватало: вся она ушли на сдерживание моих ударов, и теперь Аркадий ничего не мог предпринять. Каменные «люди» за моей спиной рассыпались, не успев собраться.

Вот только мои силы тоже иссякли, последние удары выпустили остатки энергии, и теперь я стоял на подкашивающихся ногах, борясь с тошнотой и головокружением.

Аркадий поднялся, и некоторое время мы смотрели друг на друга, словно два барана перед тем, как столкнуться лбами.

— Да что же ты такое? — процедил Аркадий. — Кажется, тебя недооценили. Я на шестой ступени, но ты выбил всю мою силу! Чёрт возьми, ты действительно мощный боец.

— Уходи, — предложил я, — если будешь мне мешать, придётся тебя убить, а я бы не хотел этого делать.

Аркадий покачал головой:

— Я не могу уйти.

— Брось упрямиться. Зачем тебе это нужно?

— Я тоже не хочу тебя убивать, но в отличие от тебя, я верен своему роду.

Его рука двинулась к поясу, где под расстёгнутым сюртуком в кобуре лежал револьвер. Я тоже потянулся к своему револьверу. Мы вытащили оружие одновременно, но выстрел прозвучал лишь один.

Аркадий схватился за живот и выронил оружие. Он упал на колени, сквозь его пальцы сочилась кровь. Он растянул рот в торжествующей улыбке, будто тем самым выражая презрение к смерти. Я взвёл курок.

— Зачем ты упорствуешь? — спросил я. — Зачем умирать ни за что?

— Смерть за свой род — великая честь, — проговорил Аркадий, отхаркивая кровь. — Не тяни.

Он выставил вперёд руку, в ней возникло каменное копьё. Я выстрелил. Копьё пропало, бездыханное тело с дыркой во лбу завалилось в пожухлую мёртвую траву.

Некоторое время я сидел возле убитого врага. Восстанавливал силы. Затем перезарядил свой пистолет и поднял с земли оружие Аркадия — здоровый двенадцатизарядный револьвер. Повертел в руках. Любопытный образец. Что ж, останется мне в качестве трофея.

Я победил, но что ждало в городе? Как дружинники примут смерть Аркадия? Попытаются меня убить? С ними тоже придётся драться? Волею судьбы они оказались по ту сторону баррикад, но я не желал убивать их. Эти люди защищали меня, не раз рисковали ради меня жизнью, пусть и по указке сверху, да и привык я к ним, в конце концов.

А ещё мне нужны были верные люди — те, кто встанут на мою сторону, на кого можно положиться хотя бы в некоторых делах. Одному сложно всё контролировать, сложно за всем уследить, особенно когда за каждым углом поджидают враги.

Когда я вернулся в квартиру Аркадия, три дружинника и обе горничные сидели в столовой и что-то обсуждали.

— Аркадий мёртв, — объявил я, войдя в помещение. — Я его убил.

Некоторое время все молча смотрели на меня.

— Что случилось? — спросил Гаврила.

— Я отказался подчиняться приказу главы рода, и Аркадий хотел убить меня. Меня не устраивает политика старшей ветви: она расходится с моими интересами. Вас я убивать не желаю, но если вы воспрепятствуете мне, сделаю это, не раздумывая. Я даю вам выбор. Можете просто встать и уйти. Сложите оружие и ближайшим поездом возвращайтесь в Нижний Новгород, я вас не трону. Но думаю, глава рода не обрадуется тому, что вы нарушили приказ. Можете попытаться устранить меня, как это пытался сделать Аркадий, но тогда вы погибните. Со мной вам не справиться. Если же вы останетесь и будете служить мне, как прежде, я обещаю сохранить ваши жалования и положение.

Гаврила поднялся из-за стола, вытащил револьвер. Хотел положить его на стол. Но вдруг наставил на меня и выстрелил. Я взглянул на аккуратное круглое отверстие, образовавшееся в моём сюртуке.

— Неудачная попытка, — обречённо усмехнулся Гаврила, и в следующий момент я выхватил пистолет, и здоровый белобрысый десятник, сражённый моей пулей, грохнулся на пол. Я взвёл курок и наставил ствол на остальных:

— Каков будет ваш выбор?

Иван и Виктор поднялись и положили свои револьверы на стол.

— Я ухожу, — сказал Виктор. — Да, за это по головке не погладят, но и умирать я не желаю. А встать на твою сторону — всё равно, что застрелиться. Неужели род нас не найдёт?

Оба дружинника и старшая горничная покинули квартиру. Но Аля не сдвинулась с места, так и сидела за столом.

— Ну а ты что? — спросил я.

— Если разрешишь, я останусь, — промолвила девушка. Она тоже разоружилась: её карманный револьверчик лежал на столе рядом с оружием дружинников.

— Почему ты хочешь остаться? — спросил я. — Все твои ушли. Если останешься, нарушишь клятву.

— Я думала над твоими словами, — потупилась Аля. — Я не хочу больше заниматься тем, чем меня заставляли в семье. Если ты обещаешь, что не заставишь больше… делать всё это, я останусь.

— Это я могу тебе гарантировать. Такой службы мне не требуется. Что ты умеешь, кроме того, как соблазнять и шпионить?

Аля нахмурилась, но ответила:

— Готовить, стирать, всё по дому делаю. Ты же знаешь.

— Стреляешь хорошо?

— Меня учили немного, но я не дружинница, меня мало обучали военному делу.

— Ладно, придумаю, чем тебя занять. Но если попробуешь меня обмануть, если я почую подвох… Сама понимаешь, что тебя ждёт, — я указал взглядом на остывающее тело десятника.

Мне было сложно ей доверять. После того, как я столько времени жил в постоянных подозрениях и обмане, меня преследовала навязчивая мысль о том, что девчонка может нанести удар в спину, стоит лишь отвернуться. Но она начала клясться и божиться, что не предаст моё доверие, и я решил дать ей шанс на свой страх и риск.

Через двадцать минут мы снова были в моей квартире. Приказав Але следить за жилищем и никому не открывать, я отправился к Якову.

Дома его не оказалось — пришлось подождать. Служанки предложили мне отобедать, и я не стал отказываться. Всё утро ничего не ел, и теперь желудок яростно сводило голодом.

Пока я ел, рядом за столом сидела Таня. Она хотела узнать, что произошло, но я не стал углубляться в подробности.

— Сложная ситуация в городе, — сказал я. — Барятинские снова воюют с Птахиными. Младшая ветвь отделилась. А я хочу понять, что со всем этим делать. Видишь ли, я разошёлся во взглядах с главой рода. Аркадий хотел меня удержать. Теперь он мёртв, Гаврила — тоже, а врагов у нас поприбавилось.

— А что делать мне? — заволновалась Таня. — Я тоже служу Птахиным. Они меня заберут?

— Никто тебя не заберёт. Ещё чего! Останешься со мной.

— Я не смогу больше быть врачевательницей, ты же знаешь.

— В любом случае, ты прекрасная медсестра. Но я не хочу, чтобы ты мне служила.

— А кому мне служить?

— Никому. Я не хочу, чтобы ты была служанкой.

— Ну а кем же мне быть? И что делать с клятвой?

— С этим мы разберёмся. Я ведь тоже кое-что пообещал, помнишь? Пообещал, что не брошу тебя, что бы ни случилось.

Таня покачала головой:

— Ты безумец.

— Может быть. А это имеет значение?

— Лучше бы не имело.

Когда пришёл Яков, он даже не удивился тому, что я сижу у него в гостиной. Словно ждал.

— Догадывался, что придёшь, — сказал он. — Правда, не думал, что так быстро.

От Якова я, наконец, узнал подробности случившегося. Оказалось, два дня назад Барятинские подвезли в Оханск несколько танков, и вчера ночью обстреляли особняк Птахиных-Свириных. Обстрел не прекращался до сих пор, но сообщений о жертвах пока не поступало. Барятинские предприняли атаку, но та была успешно отбита. Птахины-Свирины засели в бункере, и война вошла в позиционную стадию. Яков обладал лишь приблизительными данными о численности сил противника. По его сведениям Барятинские прислали одного или двух сильных, небольшую группу дружинников и сотни три наёмников.

Я же в свою очередь поведал о схватке с Аркадием.

— Какой ступени был тот дружинник? — спросил Яков. — Шестой, говоришь? А как звали?

— Аркадий.

Тут Яков изменился в лице и покачал головой.

— Что такое? — спросил я.

— Я его знаю. Мой отец его знал. Он из десятки сильнейших. И ты его победил один на один? Мать моя женщина! — Яков почесал затылок в недоумении. — Ну ладно, допустим. Дальше-то что планируешь делать?

— Надо придумывать, как отцепиться от Барятинских и старшей ветви. Они теперь все против нас. И похоже, мы на одной стороне. Придётся мне принять предложение младшей ветви.

— С Барятинскими проблема невелика, — заверил Яков. — Надо подключить дворян. Помнишь Андрюшу Саврасова? Я встречусь с ним, спрошу, что его семья намерена предпринять. А вот как быть со старшей ветвью, даже не знаю. Никто не рассчитывал, что они ввяжутся конфликт. Кажется, Барятинские всерьёз на них надавили.

— У меня есть идея, — сказал я. — У главы рода тут дочь живёт. В гостинице.

— И что ты собрался делать?

— Догадайся. Пока дочь Дмитрия Филипповича будет жить у Птахиных-Свириных, старшая ветвь побоится в открытую идти против нас. Уж головой собственной дочери Дмитрий точно рисковать не станет.

Отправить