Глава 16

Известие о смерти Георгия огорчило меня. Погиб ещё один человек, который что-то знал о моём отце и о людях, с которыми тот, возможно, был связан. Я принялся расспрашивать соседа, когда и как помер бывший денщик.

— Дык пять дней назад, — ответил мужик. — Во вторник. Руки на себя наложил, говорят, застрелился. И медики, и полицаи приезжали. Ходили тута всё спрашивали.

— Но почему?

— А кто его ведает? Я-то и сам с Георгием не общался шибко. Он вообще ни с кем не общался. Нелюдимым был. Ну вот и не выдержал, видать, одиночества.

Вернувшись домой, я рассказал своим о случившемся.

— Один вопрос меня мучает: не могло ли это быть убийством? — признался я.

— Думаешь, убили? Кому и зачем нужна смерть бывшего слуги, который уже много лет живёт один в этой деревне и ни с кем не общается? — поинтересовалась Катрин.

— Он что-то знал. Мы разговаривали с ним в прошлый мой приезд. Он явно умолчал некоторые сведения. Видимо, кто-то прознал о нашей с ним встрече и решил, что стоит заткнуть его навсегда. Так или иначе, не считая дневников отца, Георгий был единственной моей зацепкой, а теперь даже этого нет.

Остаток дня я помогал убираться в доме, а кода наступила ночь, вновь отправился к избе Георгия, чтобы проникнуть туда и осмотреть личные вещи.

Дождавшись, когда улица обезлюдит, я взял керосиновый фонарь и вышел из дома. Народа почти не было. Только два подвыпивших мужика прошли по дороге, да какой-то господин в дорогом пальто торопливо прошагал в сторону центра.

Убедившись в том, что меня никто не видит, я перелез невысокий штакетник. Дверь в дом оказалась не заперта.

Внутри до сих пор пахло мертвечиной. Я зажёг лампу и начал осматривать избу. В спальне всё было перевёрнуто вверх дном: то ли полиция постаралась, то ли убийцы (если, конечно, это действительно было убийство). В любом случае, здесь явно кто-то что-то искал. Книги и одежда были раскиданы по полу, кое-где виднелись следы запёкшейся крови. Но кому и зачем понадобилось перерывать весь дом? Я всё сильнее утверждался в мысли, что Георгий имел некие сведения, за которые поплатился жизнью.

Полночи я убил на то, чтобы просмотреть шкафы, ящики, книги и личные вещи, но ничего не нашёл. А может, не заметил. В любом случае, до утра тут оставаться было нельзя, и я вернулся домой.

Таня не спала. Она просматривала дневники моего отца.

— Странная у тебя история, — сказала она, — сплошные загадки. Такое чувство, что за этим всем стоят какие-то могущественные силы. Жутковато даже. Ещё и покушение это…

Я обнял Таню:

— Ничего не бойся и не думай о плохом. Я обязательно выясню, кто за всем стоит. Давай лучше спать.

Мы улеглись в кровать, но не смотря на позднее время (а было уже три часа ночи) ещё долго лежали в обнимку и болтали ни о чём. Таня говорила, что боится меня потерять, я уверял, что мы со всем справимся.

Вдруг она приподнялась и пристально посмотрела мне в глаза.

— Скажи, только честно. У тебя с Катрин что-то есть?

«Ну вот, — подумал я, — этого ещё не хватало». Сейчас мне меньше всего хотелось разбираться с отношениями. Когда перед тобой куча загадок, а за каждым углом поджидают убийцы, такие расспросы совсем не в тему. Нынешнее положение дел меня вполне устраивало. И Катрин, и Таня были мне одинаково дороги. Они оказались единственными близкими мне людьми во всё этом странном мире, куда меня угораздило попасть. Катрин, не смотря на то, что мы пару раз переспали, была для меня, прежде всего, другом и боевым товарищем, ну а Таня — девушкой, с которой просто хорошо рядом (если не считать того, что она ещё и моя личная целительница).

— Раньше было, давно, когда я жил с Барятинским, — сказал я. — Сейчас мы просто дружим. Я тебе говорил.

— Странно получается, — не унималась Таня. — Она от тебя ни на шаг не отходит. Сколько же у тебя девушек было?

— А это имеет значение? Что было, то прошло. И вообще, давай спать, четвёртый час уже, — сказал я тоном, не терпящим возражения.

Следующим утром я отправил Виктора, чтобы тот, представившись родственником, расспросил соседей о Георгии. Я надеялся, что найдутся хоть какие-то зацепки, поднимутся связи покойного или ещё что-то… сам не знал что. Ну а мы с Катрин и Таней, усевшись за столом в теперь уже прибранной гостиной, занялись изучением дневников моего отца.

Савин Никола Семёнович родился, как оказалось, в этом доме в семье обедневших дворян. Была у него сестра, но та скончалась от холеры в юном возрасте, как и мать, а вскоре на войне погиб отец, который тоже служил офицером в императорской армии. Юный Николай пошёл по стопам своего родителя: поступил в училище и, окончив его в звании прапорщика (здесь это было первое офицерское звание вместо лейтенанта), отправился служить в Нижний Новгород, где и познакомился с моей матерью, а потом — на Кавказ. Именно тогда он и начал вести дневник.

Кавказ в этом мире был столь же непростым местом, как и в моём. С тех пор, как империя сунула туда свой нос более двух столетий назад, войны там не прекращались.

Служил мой отец в пехоте, участвовал в нескольких мелких стычках с местными племенами, там же получил и своё первое ранение, довольно тяжёлое, от которого еле оправился. Через два года службы ему дали звание подпоручика, а потом перевели восточное побережье Каспийского моря. Там тоже обитали полудикие, постоянно враждующие друг с другом племена. Не так давно, когда вместо угольного топлива в паровых двигателях начало массово применяться жидкое, в том числе нефть, империи и отдельные кланы активно потянули свои лапы к прикаспийским месторождениям. Ситуация осложнялась тем, что кроме Российской империи, на эти территории претендовало могущественное Иранское царство, так что там тоже было временами жарко.

Именно в казахских степях отец сошёлся с какими-то загадочными людьми, от которых узнал о возрождении пятой школы. Это были военные, но кто именно, в дневниках не говорилось. Там же ему на службу поступил денщик Георгий. Судя по записями, он был в курсе тайных связей Николая.

Изучение биографии моего покойного родителя прервал Виктор, который ввалился в дом и сообщил, что со мной желает поговорить местный околоточный надзиратель. Полицию вызвал кто-то из соседей, приехали три стражника и хотели отвезти Виктора в отделение, но когда узнали, что тот из боярской дружины, пыл их угас. Они убрались восвояси, а вместо них явился околоточный и попросил позволения поговорить с новым хозяином дома.

Я вышел. Возле старого чёрного паромобиля с полукруглым носом, узкими крыльями и большими близко посаженными фарами стоял пожилой мужчина в тёмно-синем кителе, фуражке, с саблей на ремне, обладатель широких густых усов. Меня он приветствовал поклоном.

— Околоточный надзиратель, Василий Кузмичёв, — пробасил мужчина. — А вы, так понимаю, Михаил Ярославович Птахин? Я бы хотел поговорить с вами. Если можно, проедемте в мой кабинет.

— В чём дело? — спросил я как можно более строго. — Вы меня желаете арестовать? Меня в чём-то обвиняют?

— О нет, нет, не подумайте, ничего такого. Вы ни в чём не обвиняетесь. Ваш человек наводил справки о покойном, и я подумал, что нам бы следовало пообщаться.

— Наводить справки это преступление? Говорите здесь, что хотели.

— Зря вы так, Михаил Ярославович. Это просто разговор личного характера. Я клянусь, что он не затронет ни вашей чести, ни чести вашей семьи. Речь пойдёт о человеке, в чьём доме вы сейчас проживаете. Я в некоторой степени был знаком с покойным и имею кое-что сообщить вам, если, конечно, вам интересно. Если же нет — что ж, значит, мой визит напрасен, и я не посмею вас больше беспокоить.

Я задумался. Что это? Хитрый ход, чтобы притащить меня в отделение, или у околоточного надзирателя действительно имелись какие-то сведения? Поразмыслив и решив, что терять мне нечего, и полиция всё равно от меня ни слова не добьётся, я согласился.

Приказал Виктору меня сопровождать, и мы втроём доехали до длинной избы, в котором находился полицейский приказ. Виктор остался ждать снаружи, а мы с околоточным прошли в кабинет.

— Ваш человек наводил справки о неком Георгии Тяпкине, который якобы покончил с собой шесть дней назад. Чем он вас так заинтересовал? — начал разговор околоточный.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — сказал я.

— Ладно, ладно, вас никто не неволит, — поспешно успокоил меня околоточный. — Я лишь хотел предупредить вас, что делом этим занялась тайная полиция, и вам лучше не привлекать к себе внимание расспросами.

— Тайная полиция? Простым самоубийством?

— Видите ли, я не имею права разглашать материалы следствия, да и меня самого, признаться, мало в них посвящают, но ситуация сложнее, чем кажется. Вполне возможно, это не было самоубийством.

— А у вас какой интерес? Почему вы мне говорите об этом?

— Как я уже сказал, я знал Николая Семёновича, — повторил околоточный.

— И что же вы знали о нём?

— Дворянин, хоть и небогатый, офицер и очень достойный человек. Георгий был его слугой долгое время. Я подумал, что вы начали наводить справки о слуге Николая Семёновича с целью узнать побольше о нём самом.

— Вероятно. В конце концов, должен же я знать, что за человек жил до меня и почему его убили? А тут ещё и его слуга умер. Что-то подозрительное происходит у в этом доме, и я, как его владелец, хотел бы знать, что именно. Согласитесь, имею право.

— Всё так, Михаил Ярославович, всё так, — закивал околоточный, — имеете. Но история эта тёмная, сразу предупреждаю. То убийство семь лет назад потрясло всех. Городок у нас маленький спокойный, и тут — такое! Дворянин, офицер в отставке, убит в собственном доме! Ещё сильнее шокировало нас, кода за это дело взялась тайная полиция. А это значит, сами понимаете, что. А вот теперь — и слуга мёртв. А дом его, скажу по секрету, перевёрнут с ног на голову, как будто там что-то искали. Это выглядит загадочным даже для меня. Возможно, речь идёт о политическом заговоре. Так что будьте осторожнее.

— Вы меня позвали только для того, чтобы предупредить?

— Не только. Как я уже говорил, я знал покойного. И знал я о нём определённые вещи, которые… — тут околоточный сделал паузу, — скажем так, не всем стоит знать.

— И вы мне желаете рассказать их?

— Думаю, это излишне. Вы же и так в курсе?

— В курсе чего?

— Некоторых способностей покойного.

— Почему вы решили, что я имею представление о каких-то способностях?

— Ну не в курсе, так не в курсе. Так или иначе, эту информацию я тоже не имею права разглашать. Как я говорил, дом слуги Николая Семёновича перерыли сверху до низу. Если в его доме было что-то важное, это без сомнения унесли ещё до нашего приезда. Но кое-что осталось, — тут околоточный достал из стола разорванный пустой конверт и положил передо мной. — Возможно, это вам покажется интересным.

— Что это? — я посмотрел с подозрением на конверт.

— Найдено на месте преступления. Письма не было, конверт валялся порванным. Подумал, вас это заинтересует.

Не касаясь конверта, я рассмотрел адрес. Письмо было направлено из Тобольска.

— Зачем мне это?

— Вы же собираете информацию. Я предлагаю вам её. Можете забрать. Конверт не подшит к материалам дела.

Я внимательно посмотрел на околоточного. Очень уж странно это всё выглядело. Зачем отдавать мне улики? Что он задумал? Определённо, он тоже что-то знает, но на чьей он стороне? Создавалось впечатление, что меня прощупывают. Вот только не понятно, с какой целью: то ли меня хотят вывести на кого-то, то ли, наоборот, скомпрометировать.

— Мне это не интересно, — ответил я. — Я хотел узнать о том человеке, который жил до меня в доме — и всё. Заговоры, тайная полиция… Я предпочту держаться от этого подальше, и надеюсь, меня не коснутся проблемы, в которые были впутаны оба покойных.

— Это разумно, — кивнул околоточный и убрал конверт в карман. — Тогда не смею вас больше задерживать.

Я распрощался с полицейским и пошёл домой. Хоть конверт я брать не стал, адрес я, разумеется, запомнил.

Едва мы с Виктором пересекли порог дома, как навстречу выбежала Таня.

— Что стряслось? — спросила она. — Я чуть с ума не сошла. Думала, тебя арестовали.

— Ладно тебе ерунду говорить, — усмехнулся я. — Кто ж меня арестует? Это не так просто.

— Ты что-то выяснил? — спросила Катрин, когда я зашёл в гостиную.

Я взял ручку и записал адрес на форзаце одного из дневников:

— Вот что.

— И чей это адрес?

— Хотел бы я знать. Придётся туда съездить. Может быть, он даст какую-то зацепку. Околоточный тоже в курсе способностей моего отца, он сказал, что денщика убили, и что этим вопросом занимается тайна полиция, а потом сунул мне какой-то разорванный конверт — якобы, его нашли в доме убитого. Само собой, я ничего не стал брать.

— Тайная полиция?! — испуганно воскликнула Таня. — Миша, будь осторожнее, пожалуйста. Не надо с ними связываться.

— Да, — согласилась Катрин. — Полномочия тайной полиции распространяются далеко. И там есть сильные из тех, кто отошёл от боярских кланов. С ней точно не стоит связываться, особенно сейчас, когда война на носу. Что если тебя хотят заманить в ловушку?

— Я думал об этом, но мне надо знать правду. Я должен рискнуть, — заявил я. — Мой отец был в каком-то тайном обществе или секте или хрен знает, где вообще. И это как-то связано с моей силой. Кто они, чего хотят, зачем им понадобилось, чтобы я появился на свет? Я не говорю, что собираюсь участвовать во всём этом, но за моей спиной творится какая-то кутерьма, и я не намерен оставаться в неведении. А сейчас нам больше нечего здесь делать. Георгий убит, дневники у меня на руках, а перед местными полицаями сверкать ни к чему. Завтра же едем обратно.

Рано утром мы отправились на поезд. Погода все эти дни стояла отвратительная, было холодно.

Мы вылезли из брички и направились в здание вокзала. Катрин и Виктор шли по обе стороны от меня, Таня — чуть позади.

Вдруг — выстрел. Я почувствовал на лице брызги крови. Виктор схватился за шею и упал.

— Ложись! — крикнула Катрин, повалив меня на землю, и доставая из-за пазухи своего полупальто револьвер. — Снайпер!

Несколько мужиков и баб, что были в это время на улице, в страхе разбежались и попрятались, кто куда. Лошади испуганно заржали, ямщик хлестнул их и погнал прочь. Мы остались одни.

Виктор лежал с кровоточащей раной в шее. Рядом — Таня. Она тут же, не смотря на стрельбу, принялась останавливать кровь. Стрелок промахнулся совсем немного, и если бы не шедший подле меня дружинник, пуля бы досталась мне.

Снайпер прятался за вагонами, что стояли на запасных путях шагах в трёхстах от нас. Пока мы лежали на земле, нас скрывала от него трава и складки местности, но стоило Катрин привстать, чтобы прицелиться, как хлопнул очередной выстрел, и пуля сбила с девушки шляпку.

— Не высовывайся, — я прижал Катрин к земле. — Сам всё сделаю. И активируй броню, чёрт возьми!

— Меткий гад, — процедила она в ответ. — Осторожнее.

Когда я почувствовал, что нахожусь под защитой энергетической оболочки, я поднялся и побежал вперёд, держа наготове револьвер.

Снова выстрел. Пуля угодила мне в плечо, но вреда не причинила. Я встал на колено, прицелился и принялся палить в ответ. К сожалению, я не обладал такой меткостью, как Катрин, и все шесть пуль ушли в молоко.

Я побежал вперёд, на ходу освобождая барабан от стреляных гильз и вставляя новую револьверную обойму.

Когда я подбежал к ближайшему вагону, за ним уже никого не было. Я выглянул из-за него. Дальше на путях стоял ещё один состав. Похоже, снайпер скрылся за ним. В меня снова выстрелили, но мимо. Противник залёг под вагоном, за рельсой. Я выстрелил в ответ. Катрин, облачённая в броню бежала за мной чуть правее, держа револьвер в обоих руках. Заметив, где спрятался снайпер, она тоже пристроилась за рельсой и начала стрелять.

Стрелок, поняв, что его прижали, выбрался с противоположной стороны и попытался убежать, но Катрин попала ему в ногу, и тот, вскрикнув, упал. Я бросился к нему, подлез под вагоном. Стрелявший оказался мужчиной средних лет, ничем не примечательной внешности. Он лежал на траве, сжимая в холодеющих руках винтовку. Он был мёртв.

Отправить