Глава 15

Тело словно разрывало на куски. Меня везли по длинному коридору. В глазах темнело, в голове стоял туман. Казалось, вот-вот потеряю сознание. Удивительно, как ещё держался. Вокруг были люди, они о чём-то говорили, но я с трудом мог сосредоточиться на их словах.

— Морфий срочно. У него болевой шок, — мужской голос.

— Документы есть? Надо его отметить и оповестить родственников — женский.

— По удостоверению Михаил Петров, — другой женский голос. — Тут записная книжка. Какие-то телефоны.

— Есть свободная операционная? — мужской голос.

— Только в платном, — женский.

— Так выясните, могут ли его родные оплатить лечение. Срочно! Парень вот-вот копыта откинет. Четыре пулевых. Как он вообще жив до сих пор, непонятно.

Во внутреннем кармане сюртука я до сих пор носил своё старое удостоверение. Там же лежала записная книжка с номерами телефонов, в том числе, домашнего. Я всегда таскал её с собой на случай, если понадобится кому-то позвонить.

«Как же так угораздило, — повторял я про себя, — расслабился, не предусмотрел».

Перед глазами до сих пор стояла картина, как из машины, что выехала мне наперерез, выскочили люди с оружием. Я даже не успел сообразить, что произошло. Захлопали выстрелы в ночной тишине, посыпалось лобовое стекло. Грудь, чуть ниже ключицы и левое плечо пронзила боль.

Я упал на сиденье, прячась от пуль. Попытался вызвать энергетическую защиту. Последнее время у меня получалось это довольно быстро, но не мгновенно, требовалось несколько секунд, которых сейчас не было. Артефактов я тоже не имел при себе: вчера отнёс их Прокопию Ивановичу для перезарядки. Я был беззащитен, а убийцы подошли ближе и продолжали стрелять. Следующие две пули угодили в живот и в ногу.

Наконец, защита включилась. В меня попали ещё несколько пуль, не причинив вреда. Но энергия моя была не бесконечна. Раньше защита держала одну пулю, теперь — штук шесть-семь, но потом её действие прекратится. Я чувствовал, что конец близок, но сил не было даже на то, чтобы вытащить револьвер и отстреливаться.

И вдруг наступила тишина. Всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Превозмогая боль, я выполз из машины и упал на асфальт, усеянный осколками стекла. На улице уже никого не было: убийцы, решив, что дело сделано, уехали. У меня ж в голове вертелась единственная мысль: во что бы то ни стало добраться домой. Потом пришла другая мысль: не доберусь, сил нет, сейчас всё закончится. Я лежал на дороге весь в крови, даже не мог ползти.

Скрип тормозов. Я не видел, кто приехал. Убийцы вернулись? Я приготовился отбыть в мир иной или куда там меня в этот раз закинет?

Чьи-то голоса. Несколько рук меня подняли и положили на носилки. Я оказался в машине. Надо мной склонились люди в белых халатах. Нет, не убийцы — врачи. Хорошо. Плохо лишь то, что в теле сидит четыре пули.

Пока ехали до больницы, я держался, как мог, а потом сознание моё отключилось.

Когда следующий раз я пришёл в себя, снова услышал разговор.

— Его нельзя перевозить. Операция только что закончилась.

— Отойди! Это приказ! Он едет с нами.

Я узнал грубый голос десятника Гаврилы. Вздохнул с облегчением: значит, я жив и теперь у своих. Я увидел знакомые лица: десятник, Катрин и ещё один парень — дружинник Иван, здоровяк раза в два крупнее меня, с мордой кирпичом. Меня снова куда-то понесли. Я опять отключился.

Когда пришёл в себя в третий раз, перед глазами предстал знакомый потолок моей комнаты. Я лежал в кровати.

— Не могу я так, — говорила Таня, всхлипывая, — не могу его видеть в таком состоянии.

— Успокойся, — голос Катрин, — ты справишься, ты почти вытащила его. Возьми себя в руки и продолжай.

— У меня нет сил.

— Всё будет хорошо, отдохни немного.

— Неужто всё так ужасно? — произнёс я. — Вроде жив пока.

Обе девушки тут же бросились ко мне. Таня была заплаканной, Катрин выглядела спокойнее, но всё равно на лице её читалась тревога.

— Держись, я обязательно тебя вытащу, — сказал Таня, обхватив руками моё лицо.

— Всё в порядке, — уверил я. — Спасибо тебе большое. Второй раз меня с того света вытащила.

Катрин стояла рядом.

— Тебе нельзя разговаривать, — проговорила она. — В больнице извлекли пули, но ты потерял много крови, и раны пока не затянулись, так что побереги силы.

Весь день я провалялся в постели, Таня и Катрин не отходили от меня ни на шаг. Пару раз заглядывал десятник. Таня подолгу сидела возле меня, приложив руки к моим ранам. Я видел, как её выматывало применение силы, несколько раз просил отдохнуть, ведь жизнь моя уже была вне опасности, но Таня не слушалась. Катрин помогала менять бинты, приносила воду и делала всё, что требовала Таня. А иногда, когда ничего было не нужно, просто сидела рядом, взяв меня за руку.

На следующее утро я уже мог стоять на ногах. Подняться с кровати через день после того, как тебя превратили в решето — это показалось бы чудом в моём старом мире. А тут, если рядом опытный врачеватель — обычное дело. Раны по-прежнему болели, я хромал, самочувствие было паршивым, а есть твёрдую пищу мне было нельзя из-за повреждённых внутренних органов, но всё равно я шёл на поправку семимильными шагами.

Не смотря на уговоры Тани соблюдать постельный режим, я вышел к своим людям, когда те завтракали. Все были шокированы. Но не самим фактом моего скорого выздоровления, а тем, сколь сильным врачевателем оказалась Таня, раз смогла меня за день поставить на ноги после того, что случилось.

Сама же девушка чувствовала себя, кажется, не лучше чем я. Она сидела в стороне от всех с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана.

— Итак, — сказал я, усаживаясь за стол, — как вы, надеюсь, уже поняли, на меня было совершено очередное покушение. Меня встретили на перекрёстке, когда я возвращался домой, преградили путь машиной и расстреляли в упор. Кто это был, я не знаю. Пока у меня два варианта: либо снова Барятинские принялись за старое, либо — местная ветвь Птахиных.

— Но зачем Птахиным тебя убивать? — удивилась Катрин.

— У нас с Гришкой вчера был неприятный разговор. А он — парень взбалмошный. Рассерчал и решил меня вальнуть. Кто знает? Такой вариант сбрасывать со счетов нельзя. В любом случае, пока никому ни слова о происшедшем.

— Не похоже на профессионалов, — заметил десятник. — Бандиты какие-то, судя по тому, что ты говоришь. Шума наделали много, начатое не закончили. Я знаю, как работают профессионалы: ты даже не увидишь того, кто в тебя выстрелит. Скорее всего, местные. Может, и правда тот мальчишка подсуетился.

— Или тот, кто это сделал, хотел, чтобы мы так подумали, — предположила Катрин. — Барятинские давно хотят убрать Михаила, они моли узнать, где мы и нанять кого-то из местных. А Григорию это зачем? Чем ты ему так насолил?

— Парень выглядел очень расстроенным во время нашей последней беседы, — сказал я. — Он даже порывался запустить в меня град камней. Кажется, глава местной ветви слегка неадекватный. Заводится с пол-оборота, особенно если решит, что его авторитет ставят под сомнение. Да и кто ещё мог знать о моих каждодневных визитах в библиотеку?

— Кто бы то ни был, отныне тебе нельзя выходить из дома без охраны, — заявила Катрин; к ней снова вернулся назидательный тон. — Одному ездить крайне опрометчиво, зная, что твои бывшие родственники готовят покушение. Я теперь буду сопровождать тебя постоянно. И возьми ещё пару человек.

— Но я не хочу вас подвергать опасности, — пожал я плечами, — охотятся на меня, а не на вас. А у меня есть сила, и я могу за себя постоять, если буду находиться в постоянной готовности.

— Это наше предназначение — защищать представителя рода, — возразила Катрин. — Наш священный долг. Кроме того я поклялась твоей матушке.

— Для нас всех будет честью защищать тебя и умереть, если потребуется, — подтвердил десятник.

— Ну что ж, если так настаиваете, можете ходить за мной по пятам. Но будьте осторожнее: долг долгом, но вы мне всё-таки живыми нужны. Договорились?

Дружинники утвердительно кивнули.

— Хорошо, тогда план таков, — продолжал я. — Хочу на несколько дней уехать из Оханска, но кроме вас шестерых, знать об этом никто не должен. У меня есть дельце в другом городе, возможно, я получу ответы на некоторые вопросы. А может, и нет. В любом случае, тут я находиться пока не хочу. А вам задание: пока меня не будет, пробейте, кто совершил покушение. Уверен, это местные. Разузнаем, кто стрелял — выйдем через них на заказчика.

— Сделаем, — кивнул десятник.

— Куда ты собираешься? — спросила Катрин.

— В Москву. У меня остались там незаконченные дела. И кажется, сейчас самое время их закончить.

— Хорошо. Когда едем?

— Завтра утром. А ты, как я понимаю, и правда, намерена ни на шаг от меня не отходить?

— Ага. И возьми ещё пару человек. Тебе нужна охрана.

Ну вот, наконец-то я узнал прежнюю Катю, которая не пыталась строить из себя покорную служанку.

— Ещё одного возьму. Мне нужно, чтобы тут тоже шла работа, — сказал я.

— Я поеду с тобой, — вдруг оживилась Таня, которая всё это время ничем не выдавала своего присутствия.

— Тебе не стоит ехать, — сказала Катрин. — Есть риски.

— Пожалуй, так, — согласился я. — Я не хочу тебя подвергать опасности.

— А если на тебя опять нападут? — возразила Таня. — Нет, Миша, я тебя одного не отпущу — и точка.

На том и решили. Из дружины, кроме Катрин, я взял собой Виктора, а остальных трёх — Гаврилу, Ивана и Алексея оставил в Оханске вести расследование.

***

На следующий день температура на улице резко упала. Солнце светило по-прежнему ярко, но теперь оно было холодным, осенним, неприветливым. Повеяло первыми заморозками. Вот и пригодилось пальто, которое я так своевременно приобрёл по приезде в Оханск.

Несмотря на все труды Тани, раны по-прежнему болели. Их было четыре, и залечить их все сразу оказалось не так-то просто. Но это не помешало мне отравиться в путь.

Ехали вторым классом. Билет стоил почти вдвое дороже, чем в третьем, но зато и удобств было больше: закрытые двухместные купе, мягкие диваны, столики и никаких верхних полок. Мы с Виктором заняли одно купе, а девушек поместили в другое.

Я взял с собой компактный револьвер небольшого калибра. Он крепился под сюртуком в нательной кобуре. Виктор и Катрин тоже взяли пистолеты поменьше, предназначенные для скрытного ношения. Я не хотел, чтобы все вокруг знали, что мы — боярские дружинники, так что оружием светить было не желательно. Тане я тоже вручил карманный револьвер. Она положила его в саквояж с медикаментами. Подумал о том, что, кода мы вернёмся, надо бы заставить её ходить в тир. Если Таня собирается меня постоянно сопровождать, навык стрельбы лишним не будет.

У вокзала царило оживление. На площади выстроились солдаты в тёмно зелёных шинелях — все молодые, чуть старше меня. Новобранцы. Мальчишка, продающий газеты, стоял возле входа и выкрикивал последние новости: «Государь объявил мобилизацию! Две державы готовятся к войне!»

Наш поезд задерживался на час. Пропускал состав, груженный военной техникой.

Поначалу, как только сели в вагон, мы с Виктором почти не разговаривали. Не смотря на все мои старания вести себя по-свойски, мои дружинники сохраняли некую дистанцию в общении. Но постепенно всё же удалось разговорить парня и даже кое-что выведать о жизни служилых людей.

Отец Виктора всю жизнь был отроком. Возможно, по состоянию здоровья, а может, и по какой иной причине, в дружину его не взяли, и он занимал мелкий руководящий пост на одном из промышленных предприятий Птахиных. У каждого отрока с ранних лет была мечта попасть в дружину, и Виктор исключением не являлся. Но в отличие от многих, его мечта сбылась: старшие увидели в нём потенциал, и в восемнадцать лет, после длительной подготовки, он прошёл церемонию посвящения. Он до сих пор был благодарен роду за это, и очень гордился своим положением.

Сейчас ему было двадцать четыре года, он занимался военным делом, имел в Нижнем собственную квартиру и содержал любовницу из простолюдинок (такая практика считалась в порядке вещей). Тем не менее, в двадцать пять, а иногда даже чуть раньше, дружинников обычно женили. По традиции старшие члены рода сами выбирали своим людям подходящую партию.

Кроме того, после двадцати пяти дружинник мог рассчитывать на руководящую должность в поместье или на одном из предприятий. На самые важные посты всегда назначались старшие дружинники (коими считались все законнорожденные члены рода, имеющие магические способности), на посты поскромнее сажалась младшая дружина, а отроки занимали мелкие руководящие должности. А вот простолюдину достичь в этой иерархии какой-то позиции, даже не самой значительной, вообще не представлялось возможности, если он не принёс клятву. Похожая ситуация была и на государственной службе: там все руководящие должности оккупировали дворянские семьи.

В дороге я приобрёл у проводника газету. Новости не радовали. Хоть война ещё не была объявлена, оба государства начали мобилизацию и принялись стягивать к границам свои армии.

— Редко ведь войны начинаются осенью, так? — поинтересовался я у своего спутника. — До следующей весны не могут потерпеть?

— Да, такое происходит нечасто, — подтвердил Виктор, — но конфликт, кажется, не сдержать. В Литве уже месяца два идут военные действия. Газеты пишут о них, как о мелких столкновениях, но всё гораздо серьёзнее. Государь потребовал от бояр крупные денежные суммы, все оборонные заводы работают в усиленном режиме, правительство скупает хлеб для фронта. Мы уже находимся в состоянии войны.

— Но крупных боевых операций ещё не было, так ведь?

— Пока нет. Но в сентябре может начаться наступление. Дождей в этом году немного, погода сухая. Уверен, верховное командование уже что-то планирует. К сожалению, я плохо осведомлён в этих вопросах. Говорят, что война эта будет не такой, как прежде. Последние десять-пятнадцать лет танки, артиллерия и прочая техника уже вовсю применялась в локальных конфликтах. Сейчас масштабы будут совсем иные.

— Ну а что бояре? Они-то собираются участвовать?

— Всё как полагаете: император бросит клич, и каждый род вышлет требуемое количество людей. Вот только… — Виктор замялся.

— Что?

— Я просто не представляю, как будут сражаться боярские дружины.

— А в чём проблема?

— Так мы же никогда не воевали в составе регулярной армии. Там совсем иные порядки. Как можно себе представить, чтобы боярский дружинник подчинился какому-нибудь офицеру-дворянину? Да он скорее пристрелит его, чем его команды станет выполнять! Каждая дружина — отдельная боевая единица, которая слушается только своего воеводу или главу рода. Мы давали клятву главе рода. Пресмыкаться перед какими-то простолюдинами и дворянчиками в армейской форме — это же унизительно!

— А у противника то же самое?

— Естественно! Попробуй заставить герцога или графа подчиняться другому герцогу или графу. Это же абсурд! Никто в жизни на такое не пойдёт! Все только пуще перессорятся друг с другом. А многие герцоги в родственных отношениях с нашими боярами. Как им воевать-то друг с другом?

— Ну значит, эта война долго не продлится, — рассмеялся я.

— Если бы… — вздохнул дружинник. — Всё может статься гораздо хуже. Империи расколются на множество частей, каждая из которых объявит свою независимость. Все начнут воевать против всех!

— По-моему, это уже давно происходит.

— Но будет ещё хуже! Империи погибнут, цивилизации придёт конец! Некоторые утверждают, что это предвестие Страшного Суда.

— И ты в это веришь? — скептически посмотрел я на дружинника.

— Так говорят старшие, — пожал он плечами. — А им лучше ведомо.

Когда мы приехали в Москву, было три часа дня. Более суток мы провели в дороге. Погода стояла паршивая. Моросило с самой ночи. Осень вступила в свои права.

Мы взяли извозчика и доехали до моего дома.

— Так значит, ты уже был здесь? — полюбопытничала Катрин, когда мы вошли внутрь. — Нашёл что-нибудь интересное?

— Нашёл, только времени разбираться не было, — я прошёл в гостиную, отодвинул шкаф, вынул кирпич и, достав железную коробку, продемонстрировал своим спутникам. — Тут хранятся дневники моего отца. Кое-что я читал, но не всё. Сейчас я должен выудить максимум информации, и вы мне в этом поможете. Но вначале было бы неплохо тут прибраться, а то в пыли утонуть можно.

Таня уже была в курсе моей истории, Виктору тоже вкратце объяснил суть происходящего, а то он явно не понимал, что за дела тут творятся. А затем, оставив своих спутников заниматься уборкой, я направился к дому бывшего слуги моего отца.

Я постучал в окно. Никто не открыл. Ещё раз — снова тишина. Тогда я стал колотить сильнее и стучался до тех пор, пока с соседнего двора не вышел бородатый мужик.

— Вам кого надоть, молодой человек? — спросил он.

Я ответил, что мне требуется Георгий.

— Так нету ж его, — развёл удивлённо руками сосед. — Али не слышали? Во вторник же преставился.

Отправить