Глава 10

Очнулся я на кожаном кресле в незнакомом лимузине, что катил куда-то по асфальтированной дороге; перед нами ехала ещё одна машина. Напротив сидела Ольга. Она мельком кинула на меня взгляд, в котором больше не чувствовалось презрения — только равнодушие и грусть. Она не проронила ни слова. Её худощавое лицо осунулось, и скорбная маска застыла на нём. Женщина была уже немолода, но сейчас казалась ещё старше.

— Что случилось? — произнёс я, оглядываясь и судорожно прокручивая в памяти последние события. — Куда мы едем? Кто победил в битве?

— Барятинские, — сухо произнесла Ольга, не отрывая взгляд от окна. — Глава рода погиб. Ещё один. Остальные сдались. Мы в имение едем.

— И что теперь?

Ольга пожала плечами:

— Дмитрий и другие старшие члены рода сейчас у Барятинских. Наша судьба скоро решится.

Удивительно, но женщина не плакала по потере близкого, её глаза были сухи. Ощущались лишь фатализм и покорность судьбе, нанёсшей удар.

— Соболезную вашей утрате, — произнёс я.

— Не стоит слов. Они не имеют значения. Мой дражайший супруг погиб смертью храбрых, как настоящий воин. Это лучшая смерть, которой может удостоиться человек благородных кровей. И слава Богу, он не увидит нашего позора. Вот только ради чего? Ради мелкой возни, которую вы здесь устроили? — она помолчала, а потом добавила. — Спасибо, что отмстил за смерть моего мужа. Ты храбро сражался. Род не зря призвал тебя на битву.

— Сделал, что мог, но, к сожалению, этого оказалось мало.

— Вот только Барятинские узнали о твоём участии. Тебя видели. Будет скандал.

— И чем это грозит? — я внутренне напрягся. Ещё этого не хватало. И так всё пошло под откос.

— Ничем хорошим. Штрафы, порицания, позор… Я не знаю, что решит государь, узнав о нарушении правил.

У меня болела голова, подташнивало. Тело разламывало на куски, да и соображал я с трудом. Одно было понятно: всё плохо.

— Что у тебя за сила такая? — спросила Ольга после некоторой паузы. — Никогда не видела ничего подобного.

— Хотелось бы мне самому знать, — усмехнулся я, решив не вдаваться в подробности.

— Тебе не рассказали?

— Урывками. Я мало что знаю, к сожалению.

Машины въехали на территорию особняка.

— Если нужна медицинская помощь, мой врачеватель осмотрит тебя, — предложила Ольга.

Я отказался. Чувствовал себя паршиво, но после двух подряд вызовов энергии это было в порядке вещей. Прежде я ни разу не терял сознание, но сегодня я выложился больше обычного, поэтому закономерно, что и откат оказался тяжелее, чем раньше. Единственное, что я сейчас хотел: закрыться в своей комнатушке и поспать.

Ольга вышла у особняка и велела водителю отвезти меня в крепость.

Как оказалось, крепость была переведена на осадное положение. Гарнизон находился в полной боевой готовности, наёмники заняли оборонительные позиции, ворота были закрыты. Но меня впустили. Я дотащил ноги до своей каморки, шлёпнулся, не раздеваясь, на кровать и уснул.

Проснулся от того, что меня тряс за плечо какой-то парень.

— Просыпайся, — сказал он, — тебя срочно требуют в особняк.

— Что случилось? — я продрал глаза. В комнате царил полумрак. Вечерело. Целый день проспал! Зато чувствовал себя гораздо лучше, хоть и продолжало мутить.

— Приказано привести, — повторил парень. — Дмитрий Филиппович требует. И одень что-нибудь поприличней.

На мне до сих пор был тренировочный китель, весь испачканный землёй и травой. Пуговица оторвалась, шов на плече разошёлся. Видок, похоже, у меня тот ещё.

— Я сейчас… приведу только себя в порядок, — пробубнил я.

— Поторапливайся. Буду ждать на улице, — сказав это, парень вышел.

Умывшись и переодевшись в свой отроческий костюм, я спустился вниз. Молодой человек ждал меня в большой дорогой машине, принадлежавшей, похоже, кому-то из членов рода. Пять минут — и мы уже возле особняка.

Перед зданием толпилось множество вооружённых людей — дружина. Они были на крыльце и даже в холле. Складывалось впечатление, что война не закончилась, что всё только начинается, и Птахины к чему-то готовятся.

Меня объяло беспокойство. Зачем я понадобился роду? Не из-за того ли, что о моём участии стало известно Барятинским? Что меня теперь ждёт?

Когда мы вошли в огромную гостиную, за длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, уже собрался народ — человек пятьдесят, не меньше: мужчины, женщины, одетые в пышные сюртуки и платья. Все эти люди являлись членами рода Птахиных, в основном, старшими. Молодёжи не было. Во главе стола сидел воевода Дмитрий Филиппович.

Я поклонился. Парень, что привёл меня, быстро исчез, а я остался в зале, съедаемый взглядами знатных особ.

— Присаживайся, Михаил, — кивнул Дмитрий Филиппович на свободный стул в дальнем конце стола.

Я сел на предложенное место, пытаясь не обращать внимания на недобрые взгляды, устремлённые со всех сторон.

— Итак, все в сборе, — произнёс Дмитрий. — Я должен довести до вашего сведения требования победившей стороны. Они утверждены государем императором через его представителя и обжалованию не подлежат.

Дмитрий замолк. В гостиной царила гробовая тишина, только слышались покашливания и шорох одежд.

— От лица всего рода я принёс извинения Барятинским, — продолжил Дмитрий Филиппович, — и отказался от любых обвинений в их адрес. Условия нашей капитуляции таковы: все фабрики, заводы, шахты и прочие промышленные и торговые предприятия стоимостью дороже пятидесяти миллионов рублей переходят в собственность Барятинских. Так же на нас наложена контрибуция в размере ста миллионов рублей в год в течении следующих двадцати лет. Так же наложен запрет на владение бронетехникой: колёсной, гусеничной и шагающей, имеющей пушечное вооружение. Разумеется, требования касаются, как главной, так и побочных ветвей рода. В качестве гаранта соблюдения условий, Барятинские взяли под свою опеку Александра — наследника покойного Арсентия Филипповича. Александр уже отбыл в имение Барятинских. В отсутствии наследника обязанности главы рода временно переходят ко мне.

Весть о том, что наследник взят в заложники, вызвала обеспокоенный ропот среди собравшихся.

— И мы просто так это оставим? — возмутилась Ольга. — Неужели род стерпит такое?

Несколько голосов поддержали её.

— Мы не можем нарушить волю государя, — Дмитрий Филиппович повысил голос. — Договор о капитуляции обжалованию не подлежит.

— Что насчёт скандала? Вы уладили этот вопрос? — спросил какой-то мужчина.

— Эта проблема решена. — продолжил Дмитрий Филиппович. — Сын покойной Елены Филипповны, Михаил Петров, ранее носивший фамилию Барятинских, но изгнанный по достижении своего семнадцатилетия, отныне является полноправным членом рода Птахиных.

По залу снова пробежал ропот, все оглянулись на меня, а я даже не знал верить ли своим ушам. Как-то слишком стремительно пошёл карьерный рост.

— Спокойно дамы и господа, — возвысил голос Дмитрий Филиппович, и зал поутих. — Не удивляйтесь. Это был единственный способ избежать скандала, который чуть не разгорелся из-за участия в битве Михаила. Арсентий Филиппович предвидел, что план может провалиться, а потому заранее подготовил все необходимые бумаги, которые были бы уничтожены, если бы участие Михаила удалось бы сохранить в тайне. Но поскольку нашу хитрость раскрыли, пришлось продемонстрировать Барятинским и государеву представителю документы, подтверждающие то, что Михаил — часть нашей семьи. Обычай допускает возможность принять представителя родственной семьи, прецеденты такие имелись, так что можете быть спокойны — всё в рамках традиции. Более того, в свете минувших событий Михаил доказал, что достоин носить фамилию Птахиных. Сегодня на поле боя от его руки пали три противника, все — витязи четвёртой ступени. Встань, Михаил. Добро пожаловать в семью!

— Благодарю за оказанные мне честь и доверие, — произнёс я, поднявшись.

Кто-то смотрел на меня с удивлением, кто-то, как мне показалось — с враждебностью. Но возражать никто не решился.

Обо мне очень скоро забыли, переключившись на другое: принялись обсуждать вопросы, связанные с передачей имущества победившей стороне. Я хотел уйти, но не знал, под каким предлогом это сделать и насколько это прилично с точки зрения этикета. Да и куда?

Так что сидел и слушал. Меня несколько коробила ситуация. Ведь что получалось? Барятинские подло убили мою мать (пусть, я её не знал, но тем не менее), хотели убить меня, а теперь Птахины вынуждены извиняться и отдавать имущество. И всё из-за дурацкой битвы, победить в которой не было никаких шансов. Насколько же всё-таки нелепы порой местные обычаи! Средневековье какое-то…

Когда собрание окончилось, было уже совсем темно. Я хотел спросить Дмитрия Филипповича о дальнейших планах, но тот первым подошёл ко мне и пригласил проследовать за собой.

Мы поднялись на второй этаж. Миновав два больших зала, оказались в просторной комнате, уставленной мебелью из дорогих сортов дерева. Дмитрий Филиппович предложил мне присесть, а сам достал из шкафчика графин с виски и два стакана. Налил себя и мне.

— Трудный день выдался, — сказал исполняющий обязанности главы рода, — но завтра предстоит ещё труднее. Барятинские прибудут с ревизией, начнут описывать имущество.

— Жаль, что так вышло, — сказал я, — это не должно было случиться. Виноваты они, а не мы. И мы теперь всё им отдаём? Как это называется? Где расследование, честный суд?

— Таков обычай, Михаил, и приказ государя императора. Как ты знаешь, результаты поединка не оспариваются. Значит, такова воля Всевышнего. Однажды мы возьмём своё, восстановим справедливость. Когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас нам придётся склониться перед врагом, смириться со своей участью. А ты, должно быть, не ожидал, что окажешься частью рода? — перевёл разговор Дмитрий.

— Если бы не угроза скандала, вы бы уничтожили бумаги, — усмехнулся я. — Так что, чести мало. Всего лишь случайность.

— Но-но, — нахмурился Дмитрий Филиппович. — Я только начал менять о тебе мнение в лучшую сторону. Не заставляй жалеть об этом. Да, я был не согласен с намерением моего брата взять тебя в услужение, но после сегодняшней битвы я и сам, признаться, поверил в то, что он не ошибся на твой счёт. Для всех нас наступили непростые времена. Погибли многие славные воины. Ты их не заменишь, но всё же люди, наделённые способностями, пусть и не совсем обычными, сейчас на вес золота. А способности у тебя есть. Убить троих опытных бойцов рода под силу не каждому. Я рад, что ты теперь с нами.

— А я рад, что сразил врагов в бою, — я отпил из стакана. — Что ж, надеюсь, сработаемся, и вы не пожалеете.

Дмитрий достал из кожного портфеля, что стоял на столе, папку с бумагами и передал мне:

— Тут документы, подтверждающие факт твоей принадлежности семье. Искренне надеюсь, в будущем тебе удастся отомстить за свою матушку, ровно как и нам — за это унижение. Но пока тебе предстоит кое-что другое. Ты должен уехать из Нижнего Новгорода. На время. Ситуация, как видишь, сложная: мы под пятой Барятинских. Тебя они дважды пытались убить, попытаются и третий, и тебе пока опасно находиться в этом доме.

— Барятинские не остановятся, не получив своего — это точно. Но куда мне ехать? Опять скрываться от всего мира?

— Надеюсь, до этого не дойдёт. Я всего лишь хочу отправить тебя подальше отсюда, туда, где у них меньше влияния. Ты уже знаком с Ольгой Павловной. Её супруг погиб сегодня в битве. Он возглавлял одну из наших младших ветвей. У них вотчина под Оханском. Пока поживёшь у них, а дальше посмотрим. Дам тебе пяток дружинников для охраны. Выезжаете сегодня ночью. И да, девчонку эту, медсестру, отправлю туда же. Тут она пока без надобности: я не хочу, чтобы о её способностях поползли слухи. Нам это сейчас нужно меньше всего. Она поедет поездом вместе с Ольгой Павловной и её людьми. А тебе, Михаил, я дам одно поручение, — Дмитрий Филиппович выдержал паузу. — У нас есть кое-какая техника в бункере, и отдавать её Барятинским я не намерен. Часть её уже продана Бобриковым. Они с Барятинскими вражду не прекращали и вряд ли скоро прекратят. Остальные машины я хочу переправить в Оханск. Ольга Павловна дала добро и уверила, что найдёт, куда их спрятать. Ну а твоя задача — сопроводить машины, доставить их в целости и сохранности. Надеюсь, справишься со столь несложным заданием?

— Сделаю, — кивнул я.

— Ну тогда не стоит терять времени. Колонна должна выйти до рассвета, — Дмитрий Филиппович поднялся со своего кресла. — Идём в крепость, Михаил.

— Только один вопрос, — сказал я, — могу ли я сам выбрать тех пятерых дружинников, кто поедет со мной?

— Можешь, только со мной согласуй. Постой, я догадываюсь: ты, вероятно, хотел бы забрать с собой Катрин? Верно? — Дмитрий Филиппович скривил рот в ехидной усмешке.

— Её, в том числе. Хочу, чтоб со мной поехали те, с которыми я уже имел дело в Арзамасе.

— Катрин — лучший стрелок у нас. Впрочем, ладно, забирай. Пускай теперь тебе служит, так и быть. Назови имена остальных, я велю вызвать их.

Я сообщил, что желаю взять Гаврилу и троих бойцов из его десятки. Дмитрий Филиппович согласился.

Через полчаса мы с заместителем главы рода уже находились в крепости и наблюдали за погрузкой. У ворот, ведущих в подземелье, стояли три тягача с прицепами для перевозки тяжёлой техники. Это были здоровые восьмиколёсные машины с большими котлами в задней части длинной кабины и спальными местами. Экипаж такого колёсного паровоза составляли два человека: водитель и кочегар. Рядом стояли ещё два грузовика — трёхосные бортовые, с тентованным кузовом. В них наёмники загружали ящики со снарядами и оружием. Эти грузовики тоже имели большие котлы за местом водителя. Ещё одна машина везла уголь.

Один за другим из ворот выползли два танка и заехали на платформы. Каждый имел круглую башню с короткоствольным орудием. Другое орудие, калибра покрупнее, было установлено в передней части корпуса рядом с местом мехвода, две пушки мелкого калибра торчали из бортовых спонсонов. В целом, конструкция, была похожа на ту, что я видел в Арзамасе, но немного посовременнее.

Следом вышел шагоход. Он был крупнее того, с которым мне довелось иметь дело, был вооружён спаркой скорострельных орудий, установленной во вращающейся турели, которой управлял отдельный член экипажа. Шагоход забрался на платформу и сел в транспортировочном положении. Затем начался процесс закрепления машин. Сверху их всех укрыли тентом от посторонних глаз.

— К сожалению, в Оханск скоро прибудут Барятинские, — объяснял мне Дмитрий Филиппович, пока происходила погрузка. — Младшая ветвь держит четыре крупных завода в окрестностях и ещё кое-чего по мелочи. Сам понимаешь, это всё отойдёт во владение Барятинским. Надеюсь, не пересечёшься с ними. В любом случае, там сейчас безопаснее, чем здесь. Будем на связи, и когда буря уляжется, я тебя вызову снова.

— Так чем мне заниматься до тех пор?

— Отдохни, развейся. Считай — заслуженный отпуск. И да, постарайся поменьше демонстрировать свою силу. Не светись почём зря. Кроме Барятинских есть и другие люди, кому это не понравится. Твоя сила — штука крайне сомнительная. Мы почти ничего о ней не знаем, а многие считают её разновидностью тёмных чар. Будь благоразумен. Надеюсь, ты и правда взялся за ум, а не просто научился крушить головы. Род доверяет тебе, помни!

— Я понимаю всю серьёзность ситуации, — заверил я Дмитрия. — Сделаю всё возможное. Но если мне будет угрожать опасность, силу придётся применить. Да и после битвы о моих способностях узнает вся страна.

— Пусть слухи остаются слухами. Главное, держи меня в курсе всего. И без самодеятельности. Понял? В Оханске проживает одна из ветвей рода Воротынских. С ними будь осторожен. Есть дворянские семьи — с ними подавно. Ты теперь не можешь вести себя, как заблагорассудится, ты должен думать о своих словах и поступках. Они касаются не только тебя. Это политика. И куда не надо, не лезь без моего дозволения.

Подошли пятеро дружинников, которые должны были ехать со мной в Оханск: Гаврила, Катрин и ещё трое рослых парней лет двадцати пяти.

— Вызывали, Дмитрий Филиппович? — спросил десятник Гаврила.

— Вызывал. Вы пятеро поедете с Михаилом в Оханск. Берите только самое необходимое. Отбываете перед рассветом. Доношу до вашего сведения, что отныне Михаил — член рода Птахиных. Вам поручаю честь сопровождать его и защищать в пути и по приезде. Остальное он вам сам объяснит.

Отправить