Глава 3

Рано утром за мной заехал Андрей на старом тёмно-зелёном фаэтоне, на котором меня доставили сюда из Арзамаса. Погода стояла прохладная. Последние недели уходящего лета выдались не самыми тёплыми: было пасмурно, временами накрапывал дождь. Вот и сейчас он зарядил, стоило нам покинуть поместье.

Андрей, одетый в недорогой сюртук и кепку, совсем не походил на боярского дружинника. Мы не хотели привлекать к себе лишнего внимания.

— Как Катька поживает? — спросил я, решив, что дружинник может иметь какую-то информацию. — Оправилась от ранения? Не вижу её в крепости.

— С Катрин всё хорошо, — сказал Андрей. — Она выздоровела и сейчас дома на отдыхе.

— Хорошо, что так. Вот же ж засада! С этими тренировками даже нет времени зайти проведать. А когда она выйдет на службу, не в курсе?

После сражения с Капитаном и моим дядей я даже не знал, что сталось с Катрин. То, что её поставят на ноги, я не сомневался. Когда мы уезжали, жизнь девушки была вне опасности, но всё равно неизвестность не давала покоя. Не смотря на страсть, которой я воспылал к Татьяне, с Катрин мы тоже успели сдружиться за время, пока были вместе, и я немного скучал по этой черноволосой красотке, которая постоянно пыталась вести себя со мной, как старшая сестра с нерадивым братцем.

— Подробностей не знаю, — ответил Андрей.

Некоторое время мы ехали молча.

— Слышал, у вас прежде отношения были до твоего изгнания. Так вот, отроку не положено находиться в любовных отношениях с представителями дружины, — вдруг сообщил мне Андрей ни с того ни с сего.

— А тебя каким боком касается моя личная жизнь? — поинтересовался я, слегка обескураженный такой постановкой вопроса.

— Твоя, как ты выразился, личная жизнь касается рода. Как тебя соизволили принять на службу, так запросто и выкинуть могут. Твои подвиги в бою не имеют никакого значения. Пренебрежение обычаями неприемлемо. Знай своё место.

— Обычаи… — хмыкнул я. — Я и без ваших обычаев неплохо справлялся. Так что не пугай ежа голой жопой.

— У тебя нет ни капли благодарности.

Я промолчал. Меня раздражали бесцеремонность и надменность младшего дружинника. Он-то кто такой, чтоб мне подобные вещи высказывать? На место бы поставить, но я знал, что пререкания до добра не доведут. Он дружинник, а я отрок. Если дело дойдёт до драки, для меня это хорошо не кончится. И вопрос не в том, что мне с ним не справиться. В этом-то как раз я проблемы не видел. Проблема была в другом: если дружинник убьёт или покалечит отрока, ему полагался штраф, а вот если отрок дружинника — тут уж смертная казнь без разговоров.

Оставалось ждать, когда меня самого примут в дружину, чтоб с остальными (по крайней мере, младшими) говорить на равных. И рассчитывал, что примут меня после битвы родов, если, конечно, жив останусь.

И всё же не совсем ясно было, почему Андрей завёл разговор на эту тему. Формально-то он, конечно, прав, вот только на практике кто вообще задумывался о таких вещах? Насколько я знал, дружинники заводили любовниц и среди простолюдинок, и среди отроковиц, хотя в последнем случае всё было чуть сложнее. Ведь человек, давший клятву верности, принадлежал душой и телом своему роду, и бояре могли запросто вмешаться в личную жизнь подданных. Но если нежелательные отношения не представляли угрозы роду и чрезмерно не афишировались, то чаще всего, на них закрывали глаза. И какое дело моему спутнику до моих отношений с Катрин, я понять не мог.

— Когда приедем, — сказал я, — давай не как тот раз? По-человечески чтоб. Я поговорю с Таней, объясню ситуацию. Хорошо? А то чуть ли не под дулом пистолетов меня тогда притащили. Я-то ладно, а тут — девушка, всё-таки, поделикатнее надо.

— Мы к обеду должны вернуться, — произнёс Андрей, не отрывая взгляда от дороги. — Некогда рассусоливать.

— Не беспокойся. Мы за сколько доедем? Час сорок? И обратно — столько же. В запасе около двух часов. Всё успеем, и даже раньше вернёмся.

— Ладно, разрешаю. Делай, как считаешь нужным. Но если что пойдёт не так, хватаем девчонку — и едем обратно без лишних разговоров. Уяснил?

Первым делом мы направились к Лаврентию Сергеевичу, где последний раз видели Таню. Тот, как обычно, работал в кузнице. Увидев меня, старый кузнец растянул рот в улыбке, пожал мне руку и хлопнул по плечу.

— Вот так гости! — воскликнул он. — Знатные люди к нам пожаловали!

— Да какие знатные? — улыбнулся я в ответ. — Пока знатностью даже не пахнет. Так, в слугах, считайте, хожу.

— Ну ничего, всё у тебя впереди. Так коли зашёл, давай к столу. Чаю жена сделает с баранками. Ты надолго к нам?

— На часик-другой буквально. Дело кое-какое надо уладить — и обратно.

— Ну дело делом, а на чай зайти не откажи.

— Не откажу, Лаврентий Сергеевич. Спросить только хочу: не знаете, Таня где сейчас? У меня, главным образом, к ней дело.

— И какое же? Неужто, свататься приехал? — подмигнул мне кузнец. — Да дома Таня. У меня теперь живёт и работает. Её навыки врачебные мне сейчас очень пригождаются.

Мы пошли к дому. Андрей сидел в машине. Я ему махнул рукой, приглашая в избу.

— Придётся мне её у вас забрать, — сказал я. — Её Птахины требуют к себе. Скорее всего, службу предложат.

Лаврентий Сергеевич недовольно крякнул:

— Ну дела! Печально, конечно, но если уж род требует…

Навстречу вышла Таня. Увидев меня, она потупила взгляд.

Я предложил ей прогуляться во дворе, пока жена Лаврентия Сергеевича суетилась на кухне, накрывая на стол. Дождь прекратился, но земля ещё не просохла от влаги. Мы прошлись по тропинке через сад. Я спросил, как поживает, Таня только плечами пожала:

— Помаленьку. Вот, работаю теперь у Лаврентия Сергеевича. Работы, не как в больнице, но тоже много, — вздохнула она. — За последнюю неделю три огнестрела. А ты как?

— Я сейчас в отроках хожу, у Птахиных, у родственничков своих. По этой-то причине я и приехал. Тебя боярин требует, — огорошил я девушку.

— Но… зачем? — она уставилась на меня. — Это из-за…

— Да, это из-за способностей. Но ты не переживай. Арсентий Филиппович лояльно относится к подобным вещам. Он знает о моих талантах, и, кажется, о твоих тоже догадался. Тоже хочет на службу пристроить. Ты не подумай, я всё отрицал до последнего, а он от врачей и дружинников узнал, так что отмазать не вышло. Прости.

— Что ж, пусть так. Но я не хочу служить боярам.

— Зато возможности, перспективы… Так или иначе, отказаться нельзя.

— Понимаю. И всё равно боюсь.

— Придумаем что-нибудь, не переживай. Я рядом буду. А теперь пошли к столу, попьём чай и — в Нижний. Нам к обеду велено вернуться.

Андрею, кажется, было не по душе чаепитие. Он почти не притронулся к стоявшим на столе угощениям, постоянно доставал из кармана часы и бросал на меня взгляды с немым напоминанием, чтобы я не засиживался.

Я же не сильно обращал внимания на его жесты. Пока пили чай с баранками и вареньем, расспросил Лаврентия Сергеевича, как дела идут. Оказалось, неплохо. Кузнец собирался открывать литейный цех, уже купил землю и в ближайшее время планировал начать строительство.

— Будем производство расширять, — подытожил он. — Хватит ерундой заниматься, пора и за серьёзные дела браться. У меня в планах заводик небольшой обустроить. Котельный. Котлы производить думаю. Кстати, спасибо тебе, Миша, что Николая ко мне отправил. Толковый литейщик оказался, работящий. Как цех запустим, его и поставлю управляющим. Тут ведь дело какое: главное, правильные кадры приманить. С завода вон много кого гонят. Есть, конечно, бестолочь, а есть работящие мужики, кого за участие сходках и стачках попёрли. Ну я их — к себе, понятное дело. О себе-то расскажи, как устроился?

— Пока нечего рассказывать, — ответил я. Не хотелось мне при Андрее о своём житье-бытье распространяться. — Помаленьку, потихоньку ползёт жизнь своим чередом. Глядишь, куда и выползет.

— Ну ты там смотри: Таньку не обижай. Она мне как дочь уже стала. Эх, жаль, конечно, что увозишь… Но что делать? Воля рода, туды его в корень.

Андрей недовольным взглядом стрельнул в старого кузнеца, но ничего не сказал. Лаврентий Сергеевич совсем не следил за словами в присутствии дружинника.

Таня ушла собираться, а когда вернулась, на ней было то же нарядное голубое платьице, что и в первое наше свидание. На плечах — накидка, в руках — небольшой саквояжик.

— Посидели, пора и в путь, — сказал я, глядя на то, как Андрей нервничает из-за затягивающейся беседы. — Спасибо хозяевам за гостеприимство. Может, свидимся ещё когда-нибудь, когда времени выдастся побольше.

Вышли из дома. Андрей и Таня отправились к машине, а мы с Лаврентием Сергеевичем задержались у ворот. Имелись у меня к нему и другие вопросы, которые в кругу семьи обсуждать не следовало.

Кузнец первым завёл разговор.

— Подумал я тут о твоей доле, — сказал он негромко, убедившись, что нас никто не слышит. — Видишь ли, тяжёлые времена сейчас. Дела ещё не перешли полностью под наш контроль. Кое-что прикрыть пришлось. В общем, прибыль маленькая. Пока тебе только пятьсот рублей ежемесячно смогу отдавать, а там посмотрим. То, что ты в технику вложил, выплачу за минусом издержек. Две восемьсот. Если дальше будешь участвовать в делах, приезжай, обсудим. Заняться тут есть чем.

— Что ж, и на том спасибо, а то я практически на мели, — сказал я. — Но не думаю, что у меня будет время в этом участвовать.

— Понимаю, твоя жизнь теперь посвящена служению роду. Благородное дело, не то, что тут, — усмехнулся Лаврентий Сергеевич. — Рад за тебя, с одной стороны: в люди выбьешься.

— А вы не думали прикрыть лавочку? — спросил я. — У вас теперь завод будет, крупная коммерция, всё легально. Зачем с подпольными делишками возиться?

Лаврентий Сергеевич скривил рот:

— Э нет, Миша, не всё так просто. Не буду заниматься я — другие придут. Какая разница? Есть те, кому это выгодно, кто от этого денежку имеет. И те ребята повлиятельнее нас с тобой будут.

— Загорские?

— Больше нет. После того случая нас твой род покрывает, Птахины. Вот с тем молодым человеком я дела веду, — он кивнул в сторону машины, где сидел Андрей. — Так что теперь не отвертеться. В городе в любом случае появится новый «капитан». А уж я им буду или ещё кто — вопрос десятый.

— Птахины, значит, теперь тут хозяйничают. И сюда лапы запустили. А Загорских не у дел оставили. Ловко они.

— Ну ещё бы! Им-то не впервой. Тут за каждую дыру влиятельные люди борются. Дворяне, бояре и все иже с ними. Ничем не гнушаются. А ты что думал? Нет праведного ни одного, как в известной книге сказано. Так что, если повезёт оказаться подальше от всей этой параши — хорошо. Но не слишком надейся. Служба роду — тоже не всегда чистое занятие. Вся их дружина чёрными делишками заправляет, пока старшие друг другу хлебальники начищают.

— А вообще, много проблем в городе? Таня тут сболтнула, что три огнестрела на прошлой неделе?

— Мелочи житейские. Не забивай голову. Остатки додавливаем, — поморщился Лаврентий Сергеевич.

Андрей посигналил мне, дабы я поторапливался.

— Ладно, Миша, в ближайшие дни жди деньги на счёт, — кузнец протянул мне руку. — Таньку береги, присматривай за ней. Ну а мы тут уж как-нибудь сами. Удачи.

Почти всю обратную дорогу молчали. Дождь больше не шёл, но солнце по-прежнему пряталось за тучами, лишь временами стыдливо выглядывая в редкие бреши серой пелены.

Я был доволен тем, что, наконец, съездил в Арзамас и договорился с Лаврентием Сергеевичем о моей доле. Деньги у меня ещё имелись в наличии, но вот прибыли пока не предвиделось. «Курсантам» давали сто рублей в месяц на карманные расходы, а у меня на счету осталось менее трёх тысяч. Понятное дело, что кузнец от меня просто отмахнулся этой пятихаткой (совсем кинуть он меня не мог, я ж теперь роду принадлежал, который его бизнес крышует), но влезать снова во всю эту подпольную возню я не имел никакого желания. Дружинники получали хорошие деньги, а за долгую и верную службу род мог даже подарить землю.

Я сидел рядом с Таней на заднем кресле. Держал её за руку. Девушка волновалась. Да и я тоже: я же не знал, что ждёт её в поместье. Тон и слова Арсентия Филипповича вызывали доверие, он хотел выглядеть человеком передовых взглядов, но какие истинные помыслы прятались за этой маской, было неясно. Знал я одно: оказаться на службе боярского рода — всё равно, что попасть на крючок. И Таня на него попала, как и я. И если у неё отношения с родом не заладятся, я даже не представлял, как её вытаскивать из беды.

— Всё будет хорошо, — я сжал руку девушки. — Я, как видишь, жив-здоров, и у тебя всё сложится. Главное, не вздумай упрямиться. Если предложат принести клятву — соглашайся, — повторил я.

— Сама знаю, — вздохнула Таня. — Просто не предполагала, что так получится. Хотя после той перестрелки, следовало ожидать.

— Служить роду — великая честь, — произнёс Андрей, услышав наш разговор. — Редко какому простолюдину её предлагают.

С этим не поспоришь. У простолюдина в этом мире действительно было мало шансов выбиться в люди. Кое-какие дороги в жизни открывались, только если станешь отроком, принеся клятву роду, иначе по службе далеко не продвинешься. Ни позиции в обществе, ни богатства — ничего не будет. Но в отроки кого попало не брали, только за особые заслуги. И дружина, и отроки являлись довольно замкнутыми коллективами, а социальные лифты если и работали, то медленно со скрипом и с серьёзными перебоями.

Больше мы не проронили ни слова за всю дорогу. Таня задумчиво смотрела в окно.

Жалел ли я, что вынудил её открыть свои способности? На самом деле, нет. Конечно, в иных обстоятельствах я бы сделал всё, чтобы не позволить дотянуться до неё загребущим лапам рода, но в тот момент я просто не мог поступить иначе, не мог дать Катрин умереть. Пусть даже такой ценой. И если бы мне довелось пережить подобное ещё раз, зная о последствиях, я бы сделал то же самое.

Мы подъехали к особняку со стороны чёрного входа. Таня смотрела на огромное пышное здание, напоминающее дворец, со смесью страха и восхищения. Простолюдинке из провинциального городка прежде не доводилось созерцать столь величественные архитектурные формы и такое великолепие садов, раскинувшихся вокруг дома.

Я попросил Андрея, чтобы он подождал пару минут, а сам отвёл Таню в сторону.

— Короче так, запомни: всё будет хорошо. Ясно? — сказал я, глядя ей в глаза. — Уверен, ничего плохого не случится.

— Мои способности… Если о них узнали, это уже плохо.

— Согласен, но могло быть хуже. Я живу здесь, в имении, в крепости, в двух вёрстах отсюда. Тебя не брошу. Да и потом, это обычные люди, как я или ты, только одеты в богатые шмотки. Так что выше нос и ничего не бойся. Поняла?

— Я постараюсь, — кивнула девушка, но я видел, что она нервничала.

Таня с Андреем скрылись за дверью чёрного входа. А я пошёл в крепость. Время близилось к обеду. После приёма пищи Борис Вениаминович собирался обучить меня владению артефактами, с которыми я выйду на битву против Барятинских.

Я поплотнее запахнул сюртук, поправил котелок на голове. Погода по-прежнему не радовала.

Я шёл по брусчатке по направлению к крепости. Слева от меня простирался сад с клумбами, ровно подстриженным кустарником и большим фонтаном по центру, слева за рощицей располагался длинный флигель, где проживали слуги. За ним находился ещё один флигель, поменьше.

Позади я услышал цокот копыт. Обернулся: прямо перед моим носом промчалась белая лошадь. Всадница натянула поводья. Это оказалась девица лет пятнадцати. Она была облачена в костюм для верховой езды: брюки, малиновый жилет и шляпу, из-под которой на круглое личико с пухлыми губами выпадали вьющиеся локоны. Ноги были обуты в короткие элегантные сапожки.

Девица оглядела меня каким-то презрительным высокомерным взглядом и многозначительно хмыкнула.

— Кого я вижу! — воскликнула она со злорадством в голосе. — Михаил Барятинский собственной персоной! С чего это мне выпала честь лицезреть вас в поместье?

Отправить