Глава 6

После ужина мы с Ирой немного побродили по парку. Ира боялась оставаться в усадьбе, потому что тут — Алексей. Она беспокоилась, что он снова будет к ней приставать или решит отомстить за то, что она сказала правду про события в клубе. Но я всё-таки надеялся, что старшие члены рода по-настоящему, а не только на словах, желают сгладить конфликт и поговорят с Алексеем, чтобы он моей сестры больше не домогался. Ира должна была остаться здесь с мамой до понедельника, когда состоятся похороны отца, а потом вернуться домой. Ну а мне, кажется, предстояло поселиться в усадьбе надолго. Когда я сказал об этом за ужином, и брат, и мама порадовались тому, что род всё же решил взять меня на службу, а брат начал наставлять: якобы это большая честь и я не должен подвести род.

Вот только я относился к данному вопросу не столь однозначно. Конечно, служить княжескому роду — это хорошо, лучше, чем опять идти в солдаты, теперь передо мной открывались некоторые пути в жизни, но глубоко внутри я чувствовал неудовлетворённость. Я хотел что-то другое, а что именно, сам не знал.

Утро следующего дня началось с тренировочного поединка. На территории усадьбы имелся спортивный комплекс, где был большой зал с матами и снарядами для занятий рукопашным боем. Туда-то мы с Геннадием Михайловичем и отправились.

Мы вышли на маты. На мне были длинные боксёрские шорты до колен, а запястья и ступни обмотаны эластичными бинтами. Так же оделся и мой соперник. Геннадий Михайлович обладал мощным торсом, а кулаки походили на две кувалды. Внешне он сильно отличался от своего старшего брата Эдуарда, которые имел более аристократические черты. Геннадий же не только выглядел по-простому, но и вёл себя по-свойски, чем почти сразу и заслужил моё расположение. По крайней мере, из всей княжеской семьи он казался самым нормальным типом.

— Ты не бойся, сильно бить не буду, — ухмылялся Геннадий Михайлович, стоя напротив. — Вполсилы поколочу, — тут он обратил внимания на шрамы на моём теле. — С войны?

— Да, — сказал я, — мина взорвалась рядом.

Он понимающе закивал:

— Тоже довелось повоевать. Куусаммо, две тысячи восьмой.

— Скандинавская кампания? — догадался я.

— Она самая. Тоже ранили. Энергетическим снарядом, — Геннадий показал на шрам на правой стороне груди. — Я тогда имел не столь высокий ранг, а для энергетического снаряда пробить защиту — не проблема. Гаврила, мой двоюродный брат, погиб в той кампании.

— Жарко было?

— Не то слово, — произнёс Геннадий Михайлович, и по глазам его я увидел, что он м мыслями вернулся в те времена. — Вся нагрузка легла на нас, энергетиков. Регулярная армия была разбита. СРК послал всего одну бригаду, которая неделю сдерживала наступление норвежцев и к моменту, когда мы подоспели, та практически полностью утратила боеспособность.

— В Волыни — тоже та ещё задница, — сказал я.

— Там ужас что творится, если судить по новостям.

— Тогда почему княжеские дружины не вмешиваются? Почему обычные ребята подыхают непонятно за что?

— Это непросто объяснить. Политика, да и вообще… Давай уже драться. Потом как-нибудь поболтаем. А то сегодня у нас ещё много дел.

И опять эта странность: Геннадий Михайлович общался со мной не как господин со слугой (уж я-то хорошо знал, как обращаются со слугами), а будто с равным. И с какой стати мне такая честь?

Геннадий принял низкую стойку, он производил впечатление скалы, которую с места не сдвинешь. Но разные весовые категории у нас с ним в данном случае проблемой не являлись. Когда идёт речь о поединке энергетиков, решающую роль играют навыки управления энергией. Впрочем, они у Геннадия Михайловича были на высоте, он имел два открытых канала — альфа и гамма и обладал третьим рангом. С шестым рангом я справился, теперь предстояло тягаться с третьим.

Моя стойка была стандартной, средней. Я обучался комбинированной технике — одной из разновидностей северо-индийского бокса, несколько видоизменённого русскими мастерами. Она включала в себя, как удары руками, ногами, локтями и коленями, характерные почти для любой школы бокса, распространённой на территории СРК и УСФ, так и захваты и броски. Фехтованием я тоже занимался, как и полагалось всем детям дружинников, но в нём не достиг такого мастерства, как в рукопашном бою.

Геннадий не стал долго выжидать. Сделал пару обманных выпадов и ринулся в атаку. Лоукик я блокировал голенью, уклонился от джеба и правого хука, разорвал дистанцию. Геннадий нанёс серию прямых ударов руками, я отбил их. Прямой удар ногой я принял на пресс. Геннадий пока не вкладывал много энергии, и его атаки проблем не доставляли.

Я закрылся от хука и одновременно ударил коленом. В ответ последовал такой же удар, потом — локтем с разворота, который я заблокировал, и подсечка. В неё Геннадий вложил немного больше энергии, и я оказался на матах. Еле успел откатиться от добивающего удара ногой и подняться. Ага, а говорил, сильно бить не будет! Впрочем, чутьё мне подсказывало, этот только разминка и мой противник пока сдерживался. Да и моя энергия ещё не набрала обороты. Я чувствовал, как она циркулирует всё активнее, но управлять данным процессом не умел.

Некоторое время мы кружились, делая обманные выпады и выжидая момент, а потом Геннадий начал теснить меня с новой силой. Он атаковал руками и ногами, я блокировал. Пропустил колено в живот. Следующий удары руками я снова блокировал, но мощный бэк-кик в грудь заставил меня отскочить на несколько шагов. Удар сопровождался световой вспышкой, и я понял, что Геннадий вложил в него значительно больше энергии, нежели раньше.

— Ну что, продолжаем? — Геннадий смотрел на меня и ухмылялся.

— Продолжаем, — ответил я и первым ринулся в атаку, решив перехватить инициативу.

Поднырнув под встречный хук, пробил в корпус, затем нацелился в челюсть, но Геннадий блокировал и длинным хуком ударил мне в голову. Я поставил плечо. Схватив противника за шею и войдя в клинч, я принялся лупить его коленями по рёбрам. Но вдруг меня отбросило, словно взрывной волной, и я покатился по полу. Это уже была какая-то незнакомая мне техника.

Я вскочил. Геннадий на секунду застыл, выставив обе ладони вперёд, но тут же сжал их в кулаки и принял боевую стойку.

— Давай, давай, — подначивал он меня, — почти получилось.

Я изменил тактику. Принялся атаковать ногами. Лоукик, ещё лоукик, боковой удар, который Геннадий отбил. Обманный выпад, и бэк-кик, который, наконец, достал Геннадия. Каждый удар сопровождался световой вспышкой. Энергия бурлила и рвалась на свободу. Но мой соперник твёрдо стоял на ногах, тогда как бойцы более низкого ранга улетали от такого на несколько метров.

Инициативу снова перехватил Геннадий. Он резко сократил дистанцию и принялся атаковать коленями и локтями. Несколько ударов я блокировал, но потом начал пропускать их один за другим. Я потерял концентрацию и никак не мог ни разорвать дистанцию, ни уследить за движениями противника. Несколько раз Геннадий пробил мне локтями в голову, затем коленом — в живот. Обоими предплечьями я встретил очередной удар коленом, но тут же получил локтем в челюсть. Поставил голень на лоукик, нырнул от локтя. Блокировал вторую руку, хотел сделать захват, но не получилось. Отбил голенью ногу противника и ударил локтем назад.

Кажется, Геннадий не ожидал такого, опустил руки, а я вскочил на его выставленное вперёд бедро и в прыжке треснул локтем в макушку. Выход энергии сопровождался яркой вспышкой. Геннадий попятился и чуть не упал. А я решил не сбавлять натиск.

Пробил коленом в прыжке, Геннадий отступил, хук и апперкот он тоже пропустил, и я уже думал, что победа за мной, как вдруг мой кулак провалился в пустоту, и в следующий миг я получил локтем в грудь, вспышка на миг ослепила меня. Затем — хай-кик в голову и с разворота ногой — в печень. Я обнаружил себя сидящим на матах. Вскочил.

— Неплохо! — сказал Геннадий. — Ну как? Сдаёшься?

— Ни за что! — проговорил я или скорее даже прорычал. Энергия циркулировала сильнее, чем когда-либо прежде. Мои руки светились от её переизбытка.

— Как скажешь, — Геннадий снова принял боевую стойку, сжал кулаки, которые тоже источали свет. Кажется, теперь всё будет по-серьёзному.

Бой продолжился. Мы принялись обмениваться ударами. Несмотря на усталость, я держался на ногах и отбивался, не сдавая позиций.

Но вскоре я опять стал пропускать. Геннадий ударил в прыжке коленом, меня отбросило на несколько шагов. Я поднялся, хотел продолжить бой, но Геннадий нанёс удар кулаком по воздуху, и я ощутил, как сильный толчок чуть не сбил меня с ног. Ещё один «воздушный» удар, и меня снова отбросило. Геннадий сделал непонятное движение обеими руками и резко выкинул их вперёд. Невидимая волна шибанула меня так, что я оказался на матах у противоположной стены. Но тут же вскочил и приготовился к бою.

— Всё, достаточно на сегодня, — вдруг сказал Геннадий. — Сойдёмся на ничье, согласен?

Я удивился такому повороту, но возражать не стал. Мне тоже порядком надоела эта драка, хотя силы я ещё ощущал в теле.

— Ты молодец, — похвали меня Геннадий, — ты хорошо обучен, твоя энергия сильна, но технику ещё надо оттачивать. И внутреннего покоя не хватает. Ты постоянно утрачиваешь концентрацию. Один раз пропустишь удар — и всё, становишься грушей для битья. Но потенциал у тебя высок. Будешь тренироваться каждый день — добьёшься многого.

— Что это было? — спросил я. — Эти удары в воздух — это что такое? Я никогда не слышал о подобной технике.

— Альфа-энергия, «энергия неба». Насколько я знаю, у тебя тоже открыт этот канал, но ты пока не умеешь в должной степени управлять с ним. Мы подыщем тренера, который раскроет твой потенциал. Мастеров, обучающих владением «энергией неба» мало, но мы что-нибудь придумаем.

* * *

После того, как мы с Геннадием Михайловичем (который снова зачем-то сопровождал меня лично) съездили в клинику и у меня взяли кровь на анализ, я отправился домой за вещами. Геннадий Михайлович на своём лимузине довёз меня до дома, но обратно в усадьбу мне предстояло добираться самостоятельно, поскольку у Геннадия имелись другие дела. Добираться отсюда до усадьбы было не самым простым занятием. Ехать приходилось с пересадкой, да и автобус ходил только до ближайшего посёлка, а от конечной до загородного особняка Востряковых требовалось топать ещё километра три. Дорогу знал хорошо и уверил Геннадия, что не заблужусь. Тот на всякий случай дал мне номер своего телефона.

Я поднялся на лифте на свой этаж, прошёл по коридору и, оказавшись возле двери, стал шарить в кармане, выуживая оттуда ключи. Шаги. Я обернулся.

— Добрый день, Артём, — в коридоре стояла Мария Оболенская, одетая в чёрный кожаный плащ, её глаза были спрятаны под солнцезащитными очками. Судя по тому, что одна дужка крепилась к гарнитуре, на очки выводился интерфейс смарта, позволяющий зрительно управлять функциями. Читал два года назад про такие, тогда это было ноу-хау, а сейчас они уже использовались повсеместно. А у спецслужб наверняка были какие-то продвинутые системы.

— Э… Здрасьте, — я немного растерялся от её столь неожиданного появления.

— Узнала, что вас выпустили под залог, — Оболенская подошла ближе. — Родственники постарались или род?

— Следите за мной? — спросил я.

— Вы забыли, что на сегодня у нас назначена встреча.

— Я всё рассказал, больше мне нечего неизвестно, — я инстинктивно огляделся по сторонам. Мне не нравилось появление здесь агента. Если меня схватит ГСБ, Востряковы уже не помогут. Вот только бежать было некуда, да и у подъезда меня наверняка уже ждут. Похоже, я встрял.

— Не волнуйтесь, это не допрос, — сказала Оболенская, заметив, что я нервничаю. — Просто разговор. Мы хотим вам помочь, Артём.

Девушка стояла напротив и словно сканировала меня взглядом сквозь чёрные очки. Руки она держала в карманах плаща.

— Извините, но мне пока помощь не требуется, — ответил я, стараясь сохранять видимое спокойствие и судорожно думая, как отвязаться от этой барышни.

— Уверены? Так вы уже знаете, кто убийцы твоего отца?

— Это имеет значение?

— Короче, Артём, хватит вилять, — резко изменила манеру Оболенская. — Это неофициальный разговор и не допрос. Считай, я тут как частное лицо. Ну так что, будешь строить из себя недотрогу или пообщаемся по-человечески? Если не хочешь, я настаивать не буду. Могу уйти. Вот только ты тогда не узнаешь, почему погиб твой отец. И вообще, со мной лучше дружить, особенно в той ситуации, в которой ты оказался. Учти это, прежде чем ответить.

Последние слова заставили задуматься. Похоже, меня арестовывать не собирались. И если Оболенская не соврала, и она знает что-то про убийц моего отца, пожалуй, не стоит отказываться от этой информации.

— Ладно, говорите, что хотели, только быстро, — сказал я. — Я тороплюсь.

— Не здесь. Пошли на балкон.

Мы вышли на просторный балкон, куда вела дверь из коридора. Здесь имелась пара лавок и мусорка с пепельницей. Был и выход на лестницу, которой, впрочем, редко кто пользовался в двадцати пяти этажном доме. Отсюда открылся вид на внутренний дворик с фонтаном и парк, разбитый на площадке на уровне четвёртого этажа. Ветер дул прохладный, он продумал мою толстовку, заставляя ёжиться.

Мы сели на скамейку, Оболенская сняла очки и положила в карман плаща.

— Так зачем вы меня выслеживаете? — спросил я.

— Можно на «ты», без официоза.

— Как скажешь, — пожал я плечами. — Так значит, ГСБ выяснила, кто убил моего отца?

— Есть некоторые подозрения, — она достала из внутреннего кармана пачку сигарет, вытянула одну и закурила. Под плащом я заметил рукоять пистолета.

— И кто же это сделал?

Мария откинулась на спинку скамейки, затянулась:

— Скорее всего, князя Вострякова заказал кто-то из Голицыных.

— Голицыны? Это же крупный московский род. Зачем им это?

— Из-за монополии на производство оружия. Голицыны держат почти всю оборонную промышленность страны. У Востряковых есть оружейный завод, Голицыны хотят заполучить завод себе, но Востряковы продавать не желают. Всё просто. Эдуард Востряков противился данной сделке — его убрали, чтобы запугать остальных членов семейного совета. Полагаю, скоро снова состоятся переговоры, и тогда завод продадут. Если нет, вероятно, погибнет кто-то ещё. Так будет продолжаться до тех пор, пока Голицыны не получат то, что хотят.

— Вот сволочи, — хмыкнул я. — Ну арестуйте их тогда.

— Арестовать? — Мария тихо рассмеялась и снова затянулась. — Шутишь, наверное? Арестовать Голицыных, у которых на побегушках сам канцлер? Да и доказательств нет. Всего лишь предположение, которое может подтвердиться… или не подтвердиться. Надо проверить.

— И ГСБ решила поставить меня в курс дела?

— Это не ГСБ, а я решила. Десять лет назад Голицыны сделал почти то же самое с моим родом. Они убили несколько старших членов семьи и вместе со своими боярами за бесценок скупили часть наших активов. То же самое ждёт и Новгородское княжество. Голицыны прибирают к своим рукам все государственные посты, сажают подконтрольных роду себе людей, а те покрывают их грязные дела. Голицыны долго ждали, что «НовАрма» обанкротится, но у них слишком хорошие заказы из-за рубежа идут. Видимо, теперь Голицины решили действовать по-чёрному. Ну а ты — один из тех, кто заинтересован в том, чтобы преступники были наказаны. И я тоже заинтересована. Мы на одной стороне, Артём, тебе не стоит меня бояться. Наоборот, надо действовать сообща.

Всё сказанное выглядело весьма любопытным. Я никогда об этом не слышал. Я был далёк от политики и от подковёрных игр больших кланов. Уровень жизни в Великом Новгороде был достаточно высок, а про организованную преступность я читал только в новостях из каких-нибудь неблагополучных княжеств, вроде Галицко-Волынского или Молдавского. Там да, такое встречалось сплошь и рядом, а у нас я даже не слышал ни о чём подобном. Но оказалось за этой ширмой порядка и процветания творятся ужасные вещи. И сейчас меня пытались втянуть в эти разборки. Конечно, я хотел отомстить за отца, но кто бы мог предположить, что для этого надо пойти против одного из самых влиятельных княжеских кланов Союза?

— И всё же я не понимаю, — сказал я, — почему вы мне всё это рассказываете? Я — никто и звать меня никак.

— Ты — сильный энергетик, и у тебя есть боевой опыт — нет так уж и мало, — Мария последний раз затянулась и ткнула недокуренную сигарету в пепельницу, что стояла между лавками. — Мы не просто так пришли к тебе. ГСБ нужны такие люди. Среди нас много выходцев из знатных родов, мы стоим на страже порядка, который в последние годы сильно пошатнулся благодаря действиям отдельных лиц.

— Так ты вербуешь меня?

— Что-то вроде того. Конечно, ты можешь остаться слугой Востряковых, как и твои родители. Тебе же, наверное, уже предложили такой вариант, так ведь? А можешь обрести независимость и пойти дальше, чем простой княжеский дружинник. Тебе решать. И ты ведь хочешь отомстить за отца?

— Само собой.

— И я тоже хочу поквитаться с тем, кто разорил мою семью. Поэтому я здесь, в ГСБ, веду это расследование и поэтому я обратилась к тебе. Нужны доказательства, зацепки — всё, что выведет на убийц. Нужно понять, точно ли тут замешаны Голицыны. Поможешь?

— Но как? Я — простой парень, которого никто не будет ставить в курс дел. Чем я помогу? Обратитесь к кому-нибудь более влиятельному.

— Обязательно учту твой совет, — Мария улыбнулась. — Но если будет, что сообщить, если услышишь хоть что-то, касающееся убийства князя Эдуарда Вострякова, — она достала из кармана визитку и протянула мне. — Звони в любое время.

Я взял визитку и повертел её в руках:

— Только что ты, кажется, сомневалась, что можно арестовать Голицыных? Сказала, что вся власть в Союзе принадлежит им. Но ты же сама из ГСБ? Так на чьей ты стороне?

Мария усмехнулась:

— Всё сложнее, чем кажется на первый взгляд, но пока тебе не стоит на этот счёт ломать голову. Подумай лучше о том, на чьей стороне хочешь быть ты и куда направишь свою силу. Ну и не забывай о моей просьбе.

— Я подумаю, — я сунул визитку в карман штанов.

— Подумай, — Мария поднялась и сунула руки в карманы. — До встречи.

Она вышла через дверь, ведущую на лестницу, я тоже встал и подошёл к бетонной ограде. Посмотрел вниз, от высоты захватило дух. Потом стал разглядывать «свечку», что росла напротив нашей. Разговор заставил меня задуматься о многом.

Мои способности оказались востребованы как родом, так вышестоящими инстанциями. И передо мной встал непростой выбор. Кем я буду? Вечным слугой Востряковых? Меня наверняка определят в боевую дружину, как и брата. Придётся охранять князей, нести дежурство в усадьбе, возможно, участвовать в каких-нибудь разборках. Не исключено даже, что я получу боярский титул. Простолюдин, у которого открылись энергетические каналы, вполне мог на это рассчитывать. Правда, жаловал данный титул только великий князь.

С другой стороны, была возможность работать в ГСБ — организации, которая имела власть над всеми князьями и боярами. И этот вариант мне казался привлекательнее первого. Я думал об отце, который всю жизнь служил верой и правдой роду, а в награду получил гроб и место на кладбище, оказавшись случайной жертвой княжеских разборок. А ещё мне хотелось поквитаться с виновниками этой трагедии, и если ГСБ в силах наказать засранцев, почему бы не присоединиться к ним? Разумеется, данный вопрос стоило тщательно обмозговать. Сразу такие решения не принимаются.

Надо было поторапливаться, чтобы не попасть в вечерние пробки, и я пошёл домой, чтобы собрать вещи.

Переоделся в джинсы, надел ветровку. Сложив всё необходимое в зелёный армейский баул, я попрощался с квартирой, в которой прошла моя юность, запер дверь и на лифте спустился на первый этаж.

На моём смарте, который все эти дни лежал дома, оказались пропущенные звонки. Вчера и позавчера звонил Витя. Видимо, беспокоился. Я набрал его.

— Тёма? — удивился он. — Да неужели появился? Где пропадал? У тебя всё хорошо?

— Зависит от того, под каким углом смотреть, — я открыл дверь подъезда и вышел во внутренний дворик с фонтаном.

— Давай колись, что случилось? Всё равно же узнаю.

— Долго рассказывать. Меня арестовали, потом выпустили. Пока непонятно, что дальше. Сейчас я у Востряковых в поместье…

Я остановился. От припаркованного неподалёку фургона ко мне шли пять человек, одетые в чёрные костюмы, напоминающие военную форму. Лица их были спрятаны под масками, на глазах — приборы непонятного назначения, похожие на ПНВ, на лбах и запястьях — чёрные повязки, украшенные рунами. Руны светились. Увидев меня, бойцы выхватили из ножен шашки, и я понял, что дела мои плохи.

— Слушай, Вить, давай потом поболтаем. Дела, — не дожидаясь ответа, я сбросил звонок.

Отправить