Глава 5

Мы сидели в просторном кабинете на чёрных диванах, поставленных вокруг журнального столика. Уголок этот был отгорожен деревянной складной ширмой, убранство помещения отдавало стариной. Меня привезли в усадьбу на берегу озера — место, которое являлось практически моим вторым домом. Я жил тут до семи лет, пока не пошёл в школу, а потом иногда приезжал на выходные или каникулы. Вот только в особняке я никогда не был. Родители жили в отдельном здании, предназначенном для слуг, которое располагалось возле парка. А теперь пригласили в господский дом.

Рядом со мной сидел Геннадий Михайлович, а напротив — Николай Востряков, старший сын Эдуарда Михайловича. Внешне Николай походил на брата: ростом они были примерно одинаковы, черты лица тоже схожи. Вот только Николай виски не брил и чёлку не отращивал, а носил короткую стрижку, длинные узкие бакенбарды и эспаньолку, придающую ему весьма респектабельный вид.

Странно, что в следственный изолятор за мной приехали лично брат покойного князя, а не какой-нибудь дружинник. И зачем за меня внесли залог? Зачем я им понадобился? Возможно, дело в моей силе. Если уж ГСБ ей заинтересовалась, то роду, которому служит моя семья, грех не полюбопытствовать. А это значит — опять расспросы, и опять придётся говорить, что я ничего не знаю. Наверное, ещё и за инцидент в баре мне устроят головомойку. Но хоть не тюрьма и не полиция — и то ладно. Впрочем, Геннадий Михайлович, казалось, был настроен благодушно.

— Ну вот, Артём, наконец, ты здесь, — сказал он. — Полагаю, догадываешься, почему? Нас интересует, что произошло в среду вечером в клубе «Белая ночь». Ты всё-таки сын уважаемого дружинника, и мы должны лично во всём разобраться, прежде чем дело дойдёт до суда. Расскажешь, как всё было?

Я рассказал. И про то, как мне позвонила сестра с мольбой о помощи, и про то, как я проник в клуб через чёрный ход, и про то, как Алексей не пожелал отпускать Иру, а в итоге я набил лицо ему и за компанию — шестерым боярским отпрыскам, вступившимся за Алексея.

— Алексей говорит иначе, — сообщил Николай, который был настроен не столь дружелюбно, как Геннадий Михайлович. — Он утверждает, что Ирина согласилась поехать с ним, а ты вломился в клуб и насильно поволок её домой, сказав, что её, якобы, ждут родители. Он врёт?

— Да, ваше сиятельство, — произнёс я. — Он врёт. Вы Ирину спрашивали? Где она?

— Здесь в поместье. Слушай, Артём, тут мы задаём вопросы.

— Тогда я ещё раз скажу: Алексей запугал её и повёз в клуб против воли. Неизвестно, чтобы они там с ней сделали, если бы я не вмешался. Не верите — спросите её.

— Но если она не хотела, зачем поехала? Он насильно её затащил в машину?

Мне сейчас хотелось сказать: «Ты что, идиот?». Но сдержался. Моё положение и так было шатким.

— Вы понимаете, что девушка испугалась? — спросил я, пристально глядя Николаю в глаза. — Она тайком позвонила мне из клуба и сказала, что её не отпускают.

— Ладно, оставим споры, — вмешался Геннадий Михайлович. — Это сейчас не имеет значения.

На столе лежал портативник. Геннадий Михайлович вызвал голографический экран и включил видео с камеры наблюдения, заснявшей нашу драку.

— Ловко ты их, — с усмешкой произнёс Геннадий Михайлович. — А ведь все эти ребята — энергетики седьмого, восьмого рангов. Признаться, я не поверил, что это возможно, пока сам не увидел. Когда стало известно о твоей необычайно быстрой регенерации, мы заподозрили, что ты обладаешь большими задатками. Этот драка лишь ещё раз подтвердила это. Твой потенциал велик, его следует развивать.

Он сделал паузу и внимательно посмотрел на меня, как будто ожидая ответной реплики, но я молчал и ждал.

— Только вот вопрос: что делать с ребятами, которых ты отмутузил? — спросил Геннадий Михайлович. — Это дети важных людей, отпрыски боярских и княжеских родов. Этот, — он указал на здорового малого в белом костюме, которого я вырубил первым, — старший сын боярина Лядова. Это, — палец Геннадия Михайловича ткнул в парнишку в полосатой рубахе, — внук боярина Кускова, с которым мы сотрудничаем. А эти двое — братья Мясновы. Дед их — глава монетного приказа, там же служит и отец. Выходцы из простонародья в третьем поколении, у которых внезапно открылись энергетические каналы. Им покровительствует сам великий князь. А вот эта рыжая бестия, — он указал на девушку, которую я избил последней, — княжна Ксения Белозёрская — средняя дочь Мстислава Григорьевича Белозёрского. Белозёрские — наши соседи и давние партнёры, они держат нефтегазовую отрасль. Девчонка, кстати, удалая. Двадцать лет и уже — шестой ранг, очень способная. Но ты справился даже с ней — удивительно. Так вот, Артём, как думаешь, легко ли нам будет уладить проблемы со всеми этими людьми?

Я промолчал. Нелегко — и ежу понятно. Но судя по тону, Геннадий на моей стороне. Не слышал я в его голосе угрозы.

— Проблему ты создал семье, Артём, — Геннадий Михайлович выключил компьютер. — Сам ты, понятное дело, это всё не разгребёшь. Придётся роду браться. Белозёрские требуют извинений, а боярские роды подали в суд. И они попытаются выбить для тебя самый большой срок, какой только возможен. Заседание назначено на среду, двадцать шестого мая. Хотели раньше, но я выпросил отсрочку. Судя по видео, ты действовал в рамках самозащиты, так что шансы есть. Но вот на чью сторону встанет суд — вопрос, если учесть, какие связи у Мясновых.

— Не могу знать, — ответил я. Подумал, у Востряковых тоже связей полно, так что шансы примерно равны. Хотя, конечно, если на стороне обвинителей великий князь, то скорее всего, мои дела плохи. Вся надежда тогда только на общесоюзный суд.

— Ладно, Артём, придумаем что-нибудь. Главное, чтобы в это непростое время держаться вместе. Мы все потеряли близких людей. Ты потерял отца, Николай — тоже, я — брата. Но это не повод опускать руки. Тот, кто сделал это, своё ещё получит. Мы позаботимся. Полагаю, ты хочешь этого не меньше нашего.

— Да, я бы хотел, чтобы преступники понесли наказание. Вы знаете, кто это сделал?

— Пока точно неизвестно, но скоро мы это выясним. Ну так что, ты с нами?

Можно подумать, у меня есть выбор. Отец служил Востряковым, мать служит Востряковым, брат служит. Видимо, и мне на роду написано. Ну хоть не требуют вернуться в армию.

— Что от меня требуется? — Спросил я.

— Сферу твоей ответственности мы обсудим позже. Вначале я должен посмотреть, на что ты способен, потом ещё раз съездим в больницу, возьмём у тебя кровь на анализ — обычная процедура, ничего особенного.

«Опять», — я подавил тяжёлый вздох. Пока в больнице лежал, меня задолбали с анализами. Но сейчас это — не самое ужасное из того, что меня могло ждать.

— Хорошо, ваше сиятельство, как вам будет угодно, — произнёс я без особого энтузиазма.

— Завтра займёмся, — сказал Геннадий Михайлович. — Пока поживёшь в доме слуг, потом посмотрим. И да, тебе придётся помириться с Алексеем.

Геннадий Михайлович набрал номер младшего Вострякова. Тот тоже находился в особняке и минут через десять явился в кабинет.

— А он что тут делает? — нахмурился Алексей, обнаружив меня сидящим на диване.

Во мне поднялась буря негодования, когда я увидел этого франта, который чуть не совратил мою сестру.

— Да ты проходи, присаживайся, — кивнул Геннадий Михайлович Алексею на место напротив.

Алексей сел и недовольно уставился на меня, а я — исподлобья на него.

— В общем, парни, миритесь, — объявил Геннадий Михайлович.

— Чего, дядь Ген? Мириться? С ним? — возмутился Алексей.

— Да, да с ним. Давайте пожмите друг другу руки и чтобы я больше никакой вражды между вами не видел. Вам понятно?

— Ты знаешь, что он сделал? — Алексей возмущённо указал на меня рукой. — Этот хрен вломился в клуб и начал избивать всех подряд. И вы так это оставите?

— Не ври! — взорвался я. — Ты насильно потащил туда мою сестру, ты…

— Хватит! — рявкнул Геннадий Михайлович и, выдержав паузу, продолжил прежним миролюбивым тоном. — Считайте, был дружеский поединок. Помутузили друг друга — и довольно. Никто не пострадал, так ведь? Так. Тогда в чём проблема, молодые люди? — он посмотрел на меня, потом — на Алексея. Алексей под взглядом дяди потупился, хоть выражение лица его было по-прежнему недовольным. — Миритесь.

— Я тоже считаю, что вам надо помириться, — произнёс Николай. — Для семьи это важно, Лёх. Не будем накалять обстановку. А по поводу того инцидента мы с тобой отдельно поговорим.

Алексей посмотрел с сомнением на брата.

— Ладно, — пожал он плечами.

Согласился он явно без особого удовольствия. Да и мне с этим идиотом мириться не хотелось, но Геннадий Михайлович был прав: если никто не пострадал, то и повода злиться друг на друга нет, тем более под одной крышей предстоит жить.

— Если он снова попытается совратить мою сестру… — начал я.

— Не попытается, — ответил Геннадий Михайлович и повернулся к Алексею. — Так ведь?

— Да нужна она, — буркнул Алексей. — Девок мало что ли?

Мы поднялись и пожали друг другу руки.

Меня разместили в доме слуг. Он располагался возле большого парка, тянущегося вдоль берега озера. Рядом кучковались гаражи и все хозяйственные постройки. Здание имело три этажа. На первом находилось что-то вроде общежития с одиночными комнатушками. Оно делилось на два половины: мужскую и женскую. Второй и третий этаж занимали полноценные квартиры для семей. Мои родители жили на третьем этаже. Не сказать, что я ощущал себя здесь, как дома (слишком давно я приезжал сюда последний раз), но хотя бы обстановка была знакомой.

Мне выделили пустующую комнатушку на первом этаже в мужской половине. Помещение оказалось просторное, мебели — по минимуму. Вещей у меня, правда, с собой не было, даже смарта. Я подумал, что завтра хорошо бы съездить домой и забрать всё необходимое. Надеялся, отпустят.

А пока, воспользовавшись свободной минутой, я поднялся на третий этаж, чтобы навестить маму и узнать, как у неё дела. Ира и мой старший брат Костя были уже у неё. Когда я вошёл в квартиру, пахло едой. Оказалось, семья ужинала.

— Ну ты, Тёма, и учудил, — встретил меня Костя, выходя вместе со всеми в прихожую. — Скажи спасибо, что Геннадий Михайлович и Николай Эдуардович залог внесли, а то так бы и сидеть тебе за решёткой. А если и адвоката хорошего оплатят, так век за них Богу молиться должны будем.

— Я тоже рад тебя видеть, Костян, — сказал я. — А чего за них молиться? Князья, как известно, к боженьке без стука заходят, не то, что мы.

— Ну ты это, не богухульствуй. Уважение имей, — осадил меня брат.

Я только хмыкнул в ответ. Не сказать, что я был сильно благодарен Востряковым. За решётку ведь я попал из-за мудака Лёхи, который решил, что любая девка, особенно если это дочь слуг, должна давать ему без разговоров. Да и отец погиб, по большому счёту, только потому что оказался рядом с князем в неподходящий момент, погиб из-за разборок аристократов, к коим не имел никакого отношения. А то, что меня освободили — так ничего удивительного. Не появись у меня особой силы, даже не почесались бы. Не знаю почему, но в отличие от большинства своих родственников, я никогда не питал особого почтения к князьям, хотя казалось бы, воспитывался в тех же традициях, что и остальные.

Я обнял маму, поинтересовался самочувствием. Она несколько осунулась за эти дни, под глазами появились круги, но мама была не из тех, кто выставлял эмоции напоказ. Жизнь в поместье и служение научили всё держать в себе.

— В порядке, Тёма, в порядке, — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Твой отец погиб достойной смертью, защищая князя. Мы должны годиться им. И должны быть благодарны, что род вызволил тебя. Не знаю, откуда у тебя такая сила, главное, чтоб ты распорядился ей достойно и глупостей больше не наделал. Ну ладно, довольно болтовни. Что стоим-то? Давайте за стол, ужин стынет.

* * *

— В общем, Лёх, — сказала Николай брату, когда они остановились в коридоре возле окна, — не приставай ни к пацану, ни к сестре его, понял? У нас и так проблем полно. Неизвестно, что нас вообще ждёт. Только раздоров в поместье не хватало.

Алексей стоял, сунув руки в карманы, и слушал с показным пренебрежением.

— А он что, тут будет жить? — спросил он.

— Где надо, там и будет. Что за вопросы?

Алексей театрально пожал плечами:

— Да нужны они мне. Как будто заняться больше нечем.

Но Николай видел, что брат придуривается. Его ребячество и вредность сейчас раздражали Николая, как никогда ранее. Николай чувствовал на себя огромную ответственность, которая свалилась на него без предупреждения вместе со смертью отца, а для Лёхи словно ничего и не поменялось. Он явно не осознавал всей серьёзности ситуации.

— Хватит юродствовать. Ты меня понял? — проговорил Николай с заметным раздражением.

— Да понял, понял, — буркнул Лёха. — Не трону я их, блин. Что ты за этого слугу так заступаешься?

— Поймёшь скоро, — сказал Николай и вернулся в кабинет.

В это время Геннадий сидел на диване и пересматривал запись с камеры видеонаблюдения, которая запечатлела, как Артём раскидывает боярских детей, словно тряпичные куклы. Николай сел рядом:

— Неплохо дерётся.

— Техника у него так себе, — небрежно ответил дядя. — Оттачивать и оттачивать. Завтра хочу устроить с ним тренировочный бой, посмотрю, на что парень способен. С шестым рангом он справился, а вот с третьим…

— Когда ему скажем-то?

Геннадий остановил видео и выключил экран:

— Вот как будут готовы результаты ДНК-теста, так и скажем. В понедельник, скорее всего.

— А остальным?

— Посмотрим. Не торопись. До суда, в любом случае, все должны узнать.

— Думаешь, бояре отзовут заявления?

— Надо поговорить с ними. Я надеюсь, что удастся уладить дело миром, без всяких судов. У нас и так с разделом наследства волокиты по горло, а ещё суды. Да тут и оснований-то для возбуждения дела нет. Разве что ущерб заведению и паре охранников шишки набил. Но это мелочи. Как Лёха? Вразумил его?

— Вразумил… надеюсь. Его не поймёшь. У нас жопа полная, а у него — дурь в голове одна.

— Всему своё время. Повзрослеет. Кстати, мне тут Пётр Голицын звонил, принёс соболезнования. Собирается лично приехать на похороны.

— Вот же сука! — процедил Николай. — Они же издеваются над нами. Что хочет? Завод ему продать?

— Насчёт завода ничего не сказал, но думаю, послезавтра мы всё узнаем.

— Я бы его послезавтра же и грохнул, — Николай встал с дивана и подошёл к окну. На улице уже начинало темнеть. — Если Голицыны снова заведут разговор о продаже завода, значит, это точно они. Тогда мы их и прижмём. Эти скоты должны поплатиться за содеянное.

— Тогда мы согласимся, — поправил Геннадий.

— Чего? — Николай обернулся и с недоумением уставился на дядю.

— Мы продадим контрольный пакт акций «НовАрмы», — повторил Геннадий спокойно. — Так будет лучше для всех.

— Нет, ты же не серьёзно… Ты что, в самом деле, хочешь продать завод? Уступить этим уродам, которые убили отца? Ты бредишь, дядь Ген?

— Да ты успокойся, сядь. Я тебе сейчас всё объясню.

— Я не собираюсь продавать завод, и совет рода не пойдёт на это. Глупости, — отрезал Николай и опять уставился в окно.

— Голицыны — слишком сильный и влиятельный конкурент, — проговорил Геннадий. — Нам с ними тягаться не с руки. Эдуард этого не понял и поплатился жизнью. Будем сопротивляться — закончим так же. Они нас задавят, как задавили Оболенских. Голицыны хотят установить монополию на военную промышленность и добьются этого рано или поздно. Почему не уступить сейчас? Вырученные средства мы вложим в освоение севера: полезные ископаемые, нефть, газ, много чего. Андрей дело предлагает: надо изменить стратегию, сосредоточиться на чём-то одном. И насчёт совета ты не прав. Вчера я разговаривал с Владимиром Святославовичем — он поддержал мою идею. Поддержат и остальные.

— Что ты такое говоришь? — Николай подошёл к дивану и встал напротив дяди. — Мало того, что ты хочешь оставить безнаказанной смерть отца, так ещё и потакаешь подонкам, убившим его? Я не позволю продать завод. Мы усилим охрану, обратимся к Борецким за помощью. Мы выстоим. Голицыны до нас не доберутся.

— Сколько ты сможешь жить в осадном положении? Месяц, два? Год? Сколько? Они подождут. Кто-кто, а Голицыны найдут способ надавать на нас. Да и потом, кто сказал, что я хочу оставить безнаказанным убийство? Пойми, получив то, что они хотят, Голицыны расслабятся, они решат, что мы сломлены и не буду ждать удара. И вот тогда-то мы и отомстим. Ты пойми, спешка хороша при ловле блох. А в этом деле торопиться ни к чему. Я сколько раз тебя учил?

— Не понимаю, — Николай плюхнулся на диван и, вытянув ноги, угрюмо уставился в стол. — Я нихрена не понимаю. Если мы уступим завод, остальные роды подумают, что мы слабы, что к нам можно придти и что угодно забрать. Я не допущу, чтобы мой род считали слабым. Отец не позволил бы так поступить.

— Ошибаешься, Коля, — дядя печально улыбнулся. — Во время последней нашей встречи он сам сказал мне почти то же самое. Он знал, что его достанут. Голицыны угрожали. Не прямо, конечно, но он всё понял.

— И всё же он им отказал.

— Если бы он знал, как всё получится, поступил бы иначе.

— Чушь, — безучастно пробормотал Николай. Слова дядя звучали убедительно, и всё же он не мог принять эту идею, внутри поднималась волна протеста, боль и негодование разрывали душу. И всё же дядя Гена был прав, как всегда…

Отправить