Глава 12

У штаба стояли одиннадцать человек в обгоревшей униформе и касках. На их коже чернела копоть, у некоторых сквозь дыры в одежде виднелись ожоги. Одиннадцать человек — всё, что осталось от сотни наёмников, прибывших отбить базу.

Среди пленных оказался и Константин Голицын. Этот лысый здоровяк чудом выжил после того, как в него попал луч энергоблока, а потом — после огненного удара. Сейчас его энергия иссякла. Об этом говорили красные пятна ожогов на щеке и левой руке. Значит, защита не выдержала.

Многие погибли мгновенно в огненном шторме, а среди выживших некоторые так сильно обгорели, что вряд ли могли долго протянуть. Их добили. У нас и самих имелись раненые, и не было ни сил, ни времени возиться с умирающими вражескими солдатами.

Солнце выползало из-за горизонта, и его лучи освещали базу и то жуткое зрелище, которое представляло собой дорога, ведущая от ворот к штабу. Почерневшие от гари броневики хаотично валялись на закопчённом асфальте, а между ними — обугленные тела, застывшие в неестественных, причудливых позах, и куски металла. Пламя пожирало шины уничтоженной техники, дым валил плотными клубами, пахло гарью.

Страшно было подумать, что всех этих людей убил я. Таящаяся внутри сила порой ужасала меня самого. Но другого выхода не было. Мне пришлось это сделать. Придётся делать и дальше ради того, чтобы остановить разгорающийся конфликт, в котором, если он дойдёт до точки кипения, пострадает очень много людей, в том числе и тех, кто не имеет к нему никакого отношения. Впрочем, сейчас никто не мог сказать, к каким последствиям приведёт тот или иной шаг. Мы действовали по обстоятельствам.

Среди наших тоже были убитые и раненые. В строю осталась едва ли половина дружинников. Пока мы возились с пленниками, мимо на носилках протащили трёх человек — перебинтованных, истекающих кровью. У одного не было руки. Их несли в санитарный блок, который имел отдельный вход в левом крыле главного здания. К счастью, с медикаментами база проблем не испытывала.

На плацу лежали шесть погибших дружинников, при мне рядом с ними сложили седьмого, накрыв накидкой. Перед штабом асфальт был сплошь усыпан битым стеклом, а возле крыльца чернела размазанная кровавая клякса. Тело бойца, в которого угодил снаряд, уже убрали.

Большинство дружинников пострадали во время сражения двух колонн «Кречетов». Между колоннами было метров пятьдесят, дружина и наёмники стреляли друг в друга почти в упор. В результате вся наша техника оказалась выведена из строя: четыре машины получили попадания противотанковых ракет, остальные были изрешечены малокалиберными и энергетическими пушками.

Однако бой закончился — пришло время сортировать убитых и раненых, и думать, что делать дальше.

Рядом со мной стояли четыре сотника. Трое — из команды Гордея Всеславовича, четвёртый — из тех бойцов, кто находился на базе вместе с наёмниками. Он-то и открыл нам ворота. Звали его Василий Двинский. Выглядел он лет на тридцать, был светловолосым, подтянутым, широкоплечим, на виске чернела родинка. Его бронежилет был пробит в трёх местах, пластины изрядно покорёжило. Когда начался бой, Василий находился в одном из Кречетов, но отделался лишь ушибами. Официально род Двинских поддерживал Святослава Борецкого, но этот парень не разделял позиций родни.

Люди выглядели уставшими. Сражение, пусть и короткое, вымотало всех.

Какой-то дружинник принёс из хранилища браслеты-нейтрализаторы. Кто из пленных — энергетик, а кто — нет, понять было невозможно, поэтому надели на всех. Затем десятерых наёмников отвели в подвал, а Константина Борецкого — в одну из спальных комнат на втором этаже.

— Свяжитесь с теми, кого знаете, — попросил я сотников. — Надо всех оповестить, что новгородская дружина отказалась подчиняться Святославу и новому воеводе, которые работают на московских князей. Теперь мы на стороне думы. Необходимо чётко донести эту мысль. Люди должны знать, за что сражаются. Созывайте всех сюда. Чем больше явится народу, тем лучше.

Я опасался, что Борецкие попытаются снова овладеть базой. Мы лишились почти всей бронетехники, потеряли часть личного состава, да и наши внутренние ресурсы были истощены. Значит, следующий удар окажется смертельным. Сам я за помощью мог обратиться только к Валере, но он много народу не отправит, иначе без защиты останутся поместье и другая недвижимость рода. Значит, вся надежда на мобилизацию новгородской дружины.

— Можно попытаться, — согласился Луговой. — Но есть проблема: у нас нет воеводы.

— Пусть кто-нибудь из вас возглавит дружину, — предложил я.

— Воеводу может назначить только великий князь. Но великого князя у нас тоже нет.

— Ерунда. Какая разница, кто возглавит дружину? Понятно же, что ситуация экстренная, и меры надо принимать соответствующие. Есть связь с тысяцкими? Думаю, если кто-то из них временно займёт эту должность, никто не станет возражать.

— Мы не будем обращаться к Борецким по этому вопросу, — заявил десятник Василий. — Единственный среди них, кому мы доверяли, был Гордей Всеславович. А он погиб.

— Да, мы не можем доверять Борецким, — согласился Луговой. — У них в роду раскол. Неясно, кто за кого.

— Тогда соберитесь и сами выберете воеводу, — пожал я плечами. — Неважно, каким будет решение, главное, что оно будет. У Голицыных ещё остались здесь люди, а некоторые княжеские рода выступают против инициатив думы. Если они объединят усилия, нас просто раздавят. Эта ночь была тяжёлой, но следующая может стать ещё тяжелее. Необходимо собрать, как можно больше народа. Могу позвать своих, но у нас дружина малочисленная. Нужна хотя бы сотня бойцов.

— Да это понятно, что уж там… — вздохнул Луговой.

— Пойду допрошу Голицына. Вдруг удастся что-то выяснить полезное, — объявил я.

Оставив сотников раздумывать над нашим непростым положением, я отправился в здание.

Константина Голицына поселили на втором этаже в одной из офицерских комнат, стёкла которой уцелели. Этот лысый здоровяк сидел на кровати, а один из наших дружинников перебинтовывал ему обожжённые руку и лицо. На запястьях Константина были браслеты. Без подключения внутренних ресурсов организма раны заживали долго, как у любого обычного человека, но оставить сильного энергетике без нейтрализаторов было бы просто глупо.

Дружинник закончил бинтовать пленного и ушёл, а я взял стул и устроился напротив Константина, вызывал экран смарта, включил диктофон.

— Имя, фамилия, отчество, должность, — спросил я.

— Константин Данилович Голицын, — ответил пленный. — Тысяцкий московской дружины.

Голос его звучал так же спокойно, как и перед сражением, а в глазах, что смотрели с забинтованного лица, не чувствовалось ни капли ненависти.

— Очень приятно. Меня вы, кажется, знаете, — проговорил я.

— Да, Артём Эдуардович, мне известно, кто вы.

— Цель вашего визита в Новгород?

— Я — официальный представитель канцлера. Прибыл сюда по просьбе великого князя для поддержания законной власти и порядка.

— Прибыли тайно с крупным отрядом наёмников, — заметил я.

— Мой приезд был согласован с великим князем.

— Когда был согласован приезд?

— Эта информация не подлежит разглашению.

— Сколько с вами ещё людей и техники? Где они дислоцируются?

— Этого я тоже говорить не буду.

— Кто организовал на меня покушение?

— Мне неизвестно.

— Послушайте, Константин Данилович. Я представляю, каково вам сейчас. Вы ранены, и ожоги, полагаю, доставляют серьёзные неудобства. Если я на некоторое время сниму браслеты, это уменьшит боль и позволит вам быстрее поправиться. Но вы тоже должны мне помочь.

— Я не имею права разглашать информацию, — всё так же невозмутимо проговорил Голицын. — Не пытайтесь меня подкупить или запугать. Это бессмысленно. Я верен своему роду.

Его слова звучали твёрдо. Не было сомнений, что добровольно он ничего не скажет. Если только под пытками вытаскивать. Но и это вряд ли имело смысл. Численность наёмнического отряда в Новгороде и прочую информацию мы уже выяснили. Пленные офицеры с охотой рассказали всё, что знали. Кроме того, от состояния, в котором находится Константин, зависело то, сколько денег за него можно запросить в качестве выкупа.

Я отключил диктофон:

— Константин Данилович, давайте говорить начистоту. Я не стану записывать это разговор. Буду откровенен: я прекрасно знаю, что Голицыны хотели избавиться от Ростислава Борецкого и от меня. И ваш род со Святославом договорился обо всём заранее и точно но не в последнюю неделю. Вы уже давно хотите установить в Новгороде свою власть. Одного не понимаю: зачем? Зачем Голицыны устроили весь этот бардак? Что вам надо? Что вам неймётся? Вы приехали сюда один раз и получили по шапке, приехали второй раз — и снова получили. Какой в этом прок? Объясните мне. Мы все — деловые люди и преследуем определённую выгоду. Разве не так?

— Я служу своему роду, как и вы, — отрезал Константин, но увидев, что я всё ещё жду ответа, добавил. — Для канцлера очень важно сохранить единство земель в составе СРК.

— Знаете, я согласен с вами. Я тоже так считаю. Единство Союз не должен распасться.

Я говорил искренне. Моё мнение в данном вопросе было однозначно: если Новгород разорвёт отношения с другими княжествами, нам придётся тяжко. Да и не только нам — всем. На востоке УСФ хочет оттяпать Приуралье, на западе Польша с Литвой строят козни, на юге — Иран и Турция, две могущественные империи, расширяют сферы влияния, и это не говоря уже о том, что экономически княжествам гораздо выгоднее существовать вместе, иметь общую казну, общую армию, общую космическую программу и многое другое. Поэтому сколь бы ни была сильна моя ненависть к Голицыным, я не считал, что отделиться от СРК — хорошее решение.

— Это не может не радовать, — равнодушно ответил Константин.

— Но из-за вас Союз распадётся, — теперь я говорил жёстко. — Голицыны ведут себя как бандиты. Вы бесцеремонно вторгаетесь в дела чужих родов и княжеств, грабите и убиваете. Вы попираете законы, как общесоюзные, так и местные. От вас уже многие отвернулись, а после этих событий, которые уже преданы огласке, отвернётся ещё больше князей. Вы говорите о единстве СРК, но делаете всё, чтобы разрушить это единство.

Я замолчал, пристально глядя в глаза Константину.

— Я вижу ситуацию иначе, — проговорил он.

— А вы посмотрите с другой стороны, может быть, что-то поймёте. Прикажите своим людям уйти. Они только зря погибнут здесь. Если так сильно печётесь о единстве СРК, уходите.

— Не могу.

— Почему?

— Я не командую ими.

— Кто командует? Свяжитесь с ним, объясните ситуацию. Я знаю, сколько наёмников приехало в Новгород. Половины уже нет. Силой вы ничего не добьётесь. Помогите мне, и я в качестве выкупа запрошу меньшую сумму, чем обычно просят за человека вашего статуса, а если помощь окажется существенной, верну вас домой без выкупа. Это деньги вашей семьи. Подумайте об этом.

— Я не стану вам помогать.

Пленник был упрям. Все мои доводы разбивались о стену верности роду и собственным принципам.

— Как знаете, — кивнул я. — Значит, пока вы останетесь здесь. Отдыхайте, выздоравливайте. В скором времени постараюсь связаться с вашими родственниками по поводу выкупа. С кем мне вести переговоры?

— С моим отцом, Даниилом Фёдоровичем. Запишите номер.

Выйдя из комнаты, я нос к носу столкнулся с двумя дружинниками. Один должен был наблюдать за пленником и ждал за дверью окончания беседы, второй же явился только что. Он сказал, что сотники просят меня подойти в переговорную.

Я надеялся, что это не займёт много времени, поскольку сейчас моей первоочередной задачей являлось устранение Святослава Борецкого. Я собирался звонить Валере, узнавать, что докладывают наблюдатели, которые шпионят за домом Святослава, но вначале следовало разобраться с делами на базе. Похоже, меня опять хотели завербовать в дружину, но я собирался отказать — так же, как отказал Гордею Всеславовичу.

Переговорная находилась там же, где и кабинет начальника базы, только из приёмной надо было пройти не налево, а направо. Сквозь два разбитых окна с улицы тянуло прохладой и гарью. За небольшим вытянутым столом сидели сотники и что-то обсуждали. Когда я вошёл, все смолкли. Я уселся на свободный стул.

Первым заговорил Дмитрий:

— Собственно, ситуация такова. Мы собрались и обсудили, кого избрать на должность воеводы. Это сейчас важнее всего. Дружина не сможет эффективно действовать без правильного командования.

— Об этом я и говорил, — подтвердил я и, оглядев собравшихся, добавил. — Что решили?

— Мы пришли к единогласному решению, что возглавить новгородскую дружину следует вам.

Первый раз этой ночью я испытал потрясение, когда Даниил Степанович зарубил Гордея Всеславовича, второй раз — сейчас. Ничего не предвещало такого расклада, и более того, я совершенно не понимал, чем продиктовано данное решение и что мне теперь с этим делать.

А Луговой продолжал:

— Видите ли, воевода должен быть сильным и решительным. Вы продемонстрировали оба этих качества. Кроме того, вы, будучи родным братом главы собственного рода, имеете определённый статус. Любая другая кандидатура вызовет массу вопросов, гораздо больше, чем ваша. Борецким же пока следует побыть в стороне.

Я не чувствовал в себе потенциала становиться воеводой. Я был моложе всех здесь присутствующих, да и в дружине никогда не служил и не представлял, как тут всё устроено. В словах сотника имелась доля смысла: среди князей и бояр был весьма распространён культ силы, энергетики первого ранга пользовались огромным уважением. Вот только наличие высоких энергетических показателей ещё не означало, что человек способен кем-то руководить.

— Понимаю, для вас тут много нового, — добавил Луговой, словно прочитав мои мысли. — По возможности вам всё объясним.

Серьёзная дилемма встала передо мной, но и вряд ли стоило долго раздумывать, демонстрируя неуверенность — в данном случае это было недопустимо, как и час назад, когда из-за поражения Гордея весь наш план оказался на грани провала. Возможно, скоро дружине снова предстоит драться. Без воеводы тут не обойтись.

— До тех пор, пока дума не примет новое законодательство и на престол не взойдёт великий князь, я согласен выполнять функции воеводы новгородской дружины, — проговорил я. — Каковы мои обязанности?

— Защищать Новгород, — сказал сотник Двинский. — Это единственная ваша обязанность.

— Хорошо. Тогда поступим так… Назовите свои должности и чем занимались.

Сотники охотно сделали то, что я велел. Луговой командовал первой оперативной сотней, Пётр — четвёртой, Павел — пятой. Василий Двинский же являлся главой отдела материального обеспечения, поэтому и торчал этой ночью на базе. Его и двух «апостолов» я оставил на прежних позициях. Лугового назначил своим заместителем.

— Сейчас необходимо разобраться с кадрами, — объявил я. — Дмитрий, эта задача на вас. Нужна информация по поводу организации дружина, а так же контакты всего офицерского состава, база данных, пароли и всё остальное. И вызовите сюда всех офицеров, кого получится. Думаю, завтра утром часов в девять можно устроить общий сбор. Я выступлю перед людьми, и мы определимся, кто за что будет отвечать. На вас, Пётр, остаётся наблюдение.

— Будет исполнено, — сказал Пётр. — Мы наблюдали окрестности с квадрокоптера. Ограничиться этим?

— Да, продолжайте. И держите меня в курсе всего. Связь и позывные у нас есть. Павел, вы организовываете уборку и охрану территории. Во что бы то ни стало, попытайтесь восстановить повреждённые машины. Другая бронетехника есть в гаражах?

— Там только «Ладьи». От них проку мало. Но зато наёмники нам оставили противотанковые ракеты.

— Ну хоть что-то… И да, сейчас имеется одно очень важное дело, с которым нельзя тянуть и нельзя облажаться. Надо устранить Святослава Борецкого: либо убить, либо взять в плен — как получиться. Если это не сделать, сегодня же он соберёт своих сторонников, и нас просто сметут. В таком состоянии, как сейчас, мы обороняться не сможем. Поэтому со Святославом медлить нельзя. Этим займусь я сам. Только я обладаю достаточной силой, чтобы справиться с ним и его охраной. Но возможно, понадобится помощь.

— У вас есть информация, где он находится и сколько человек его охраняют? — спросил Луговой. — Нельзя же действовать наугад.

— Я работал над этим. А вы занимайтесь своими обязанностями. Время не ждёт. И да, Дмитрий, найдите мне кабинет, где стёкла целые.

Сотники встали из-за стола и удалились, а я набрал Валеру.

— Привет. Не спишь?

— Ну как тебе сказать, — усмехнулся Валера. — Дрыхну ещё. А ты уже на ногах что ли? Как дела? Что-то стряслось?

— Можно и так сказать. Только что меня назначили воеводой новгородской дружины.

— Чего?! Не понял. Ты шутишь что ли?

— Нет, я говорю абсолютно серьёзно. Сегодня ночью отбили базу на северной промзоне. Погибло много московских наёмников, но и у нас тоже людей осталось мало. Будь добр, пришли пару десятков человек и два-три броневика.

— Э-э… — Валера был в полном замешательстве. — Погоди, давай по порядку. Ничего не понимаю.

— Да всё просто. Базу оккупировали наёмники Голицыных. Мы с Гордеем Всеславовичем и небольшим отрядом отбили её. Потом нас атаковали. Оба воеводы, Гордей и Даниил, погибли. Сотники перетёрли меж собой, решили, что временно командовать буду я. Ну а мне что остаётся? Надо готовиться к обороне. Людей мало, а случиться может всякое. Голицыны так просто не успокоятся. Пришлёшь своих?

— Ну раз так… Хм. Хорошо, отправлю пару десятков.

— Спасибо, Валер. А что насчёт Святослава? Его обнаружили?

— Конечно. Дома у себя. За домом его следим. Точнее, за улицей, потому что дом охраняется так, что не подступиться. Но в целом ситуация ясна.

* * *

Святослав Васильевич был разбужен рано утром звонком Алексея Голицына. Тот сказал, дело срочное, и вскоре Святослав, одетый в халат, сидел за столом своего кабинета и внимательно слушал тысяцкого дружины Голицыных, что устроился в кресле напротив.

— Новости плохие, — говорил Алексей. — Два часа назад поступили сведения о том, что база новгородской дружины захвачена.

— Кем? — резко спросил Святослав Васильевич.

— Пока точно неизвестно. Скорее всего, к этому причастен ваш бывший воевода. Он собрал своих сторонников и проник на базу.

— Как это могло случиться?

— Похоже, ему открыл кто-то из ваших людей. Моих бойцов разоружили и выдворили вон. Я отправил три взвода наёмников, вместе с ними поехали Константин и Даниил Степанович. С тех пор они уже почти два часа не выходят на связь. Это может означать только то, что они погибли или взяты в плен. Возможно, Артём Востряков тоже участвовал в захвате базы и сейчас находится там вместе с мятежниками. Над базой виден столб дыма, но подробностей…

— Проклятье! Что вы собираетесь делать? — перебил Святослав.

— Я говорил и продолжаю повторять, что вы должны уехать из Новгорода. Сегодня же. Нельзя медлить. Если бунтовщики собрали войско, они нанесут удар и, возможно, их следующей мишенью станет ваш дом.

— Уехать? Из-за какого-то сопляка? — Святослав Васильевич был полон негодования. Ситуация складывалась не в его пользу, да и союзники, которые обещали помощь, подводили. — У меня есть дружина, у меня есть верные люди. Охрана, в конце концов. Это вам не какие-то наёмники. Я соберу людей и… если вы ничего не можете сделать — сделаю я. Где ваш отряд? У вас триста человек было. Сколько уничтожили? Три взвода? Значит, есть ещё. Отбейте базу.

— Ещё два взвода разоружены, у нас нет снаряжения, и мы потеряли почти всю технику.

— У меня есть оружие, есть техника. Берите, что нужно. Только не говорите, что ничего не можете сделать. У канцлера вся армия в руках.

— Боюсь, ситуация вышла из-под контроля. Чтобы нанести эффективный удар, необходимо организовать операцию. На это уйдёт минимум день.

— Хорошо. Действуйте.

— Но и противник за это время подготовится. Святослав Васильевич, ради вашей же безопасности, уезжайте. Когда мы обсуждали планы, никто не мог знать, как всё получится. Против вас сплотились несколько родов. Дума не подчиняется. Поверьте мне, это может иметь очень плохие последствия.

— Я полагал, Голицыны более ответственно относятся к своим обещаниям.

— Езжайте к семье, Святослав Васильевич. Я и мой род разберёмся с проблемой.

— Я подумаю.

— Нет, решайте сейчас.

Святослав нахмурился. Конечно, ему не хотелось покидать Новгород, не хотелось, чтобы его сочли трусом. Но в то же время он прекрасно понимал, как много новгородцев сейчас настроены против него. Дума взбунтовалась. А ведь там заседали главы крупнейших родов, у каждого из которых уж точно найдётся по полсотни воинов, чтобы взять под контроль улицы. Пресса устроила настоящую травлю, а теперь ещё и с новгородской дружиной непонятно что происходит. А Голицыны тянут кота за хвост, никак не поднимут регулярную армию. Делать было нечего.

— Уговорили. Сегодня же полечу в Москву, — произнёс Святослав Васильевич. — Только позвольте, оденусь хотя бы. Или мне в халате ехать?

— Рад, что вы проявили благоразумие, — Алексей поднялся с кресла. — Так будет лучше для всех.

Впрочем, Святослав Васильевич торопиться не собирался. Он оделся, упаковал вещи в чемоданы, отдал распоряжения слугам и управляющим, а после завтрака в сопровождении двух броневиков (на сопровождении тоже настоял Алексей) и телохранителей выехал из дома.

Отправить