Глава 11

Устроившись на стуле в углу кабинета, я ждал, что будет. Гордей Всеславович, как и прежде, располагался за столом. В комнату вошли два амбала: один — в форме дружины Борецких, второй — в камуфляже наёмной армии Голицыных. У обоих за спиной висели шашки.

Мужчина в форме дружины был старше, выглядел лет на пятьдесят-шестьдесят и носил короткую густую бороду с проблесками седины, делающую его полное лицо ещё круглее. Второму было лет тридцать, его бритая налысо голова блестела в свете галогеновых лампочек. Войдя в кабинет, он окинул меня настороженным взглядом. Этих двоих я видел впервые, но прекрасно знал кто они: мне уже сказали, что старший — Даниил Степанович, дружинный воевода, недавно назначенный Святославом, молодой — некто Константин Голицын. Именно они возглавляли отряд, явившийся на захваченную нами базу.

Прибывшие не стали нападать сразу: солдаты и бронетехника осталась за воротами, а оба командующих в сопровождении небольшого отряда явились на переговоры, на которых настоял Даниил Степанович. Воеводы как-никак были родственниками, и они решили попытаться уладить разногласия лично.

— Ну что, Гордей Всеславович, — бородач громко отодвинул стул и сел, — вот мы и снова встретились. Жаль, что при таких обстоятельствах. А вы, гляжу, никак не уймётесь. Захватили нашу базу, провозгласили себя воеводой… Может, и великим князем себя ещё провозгласите?

Лысый здоровяк сел на стул рядом с Борецким. Гордей Всеславович посмотрел то на одного, то на другого и произнёс:

— Не кажется ли вам, Даниил Степанович, что не стоит наши семейные разногласия решать при посторонних лицах?

— Семейные разногласия? — усмехнулся Даниил Степанович. — Простите, конечно, но разногласия эти уже давно вышли за рамки семьи.

— Я всё равно настаивают, чтобы разговор проходил без посторонних.

Новый воевода задумчиво хмыкнул, посмотрел на меня, а потом произнёс:

— Ладно, я уважу вашу просьбу. Пусть тогда все покинут кабинет. Степан Данилович, — обратился он к Голицыну, — будьте добры, подождите в холле. И молодой человек пускай выйдет.

— Артём, — Гордей повернулся ко мне.

— Да, конечно, — я поднялся со стула и, закинув за спину карабин, направился к двери. Следом за мной встал и вышел Константин Голицын.

В небольшом холле с зелёными стенами, на одной из которых красовался герб семейства Борецких, а под ним — герб дружины, толпились люди: пять наших бойцов, в том числе сотник Луговой, и пятеро наёмников. Все были в касках, бронежилетах и при оружии, а у некоторых на запястьях виднелись повязки с рунами. Наёмники сгрудились в одной половине помещения, новгородцы — в другой.

— Так значит, это вы — Артём Востряков, — проговорил Голицын, когда мы вышли. — Много слышал о вас.

Голос его звучал спокойно, угрозы в нём не чувствовалось.

— А вы — Голицын, да? — уточнил я. — Доколе будете нос в наши дела совать? — слова мои звучали не очень дипломатично, но зато несли определённый сигнал новгородским дружинникам.

— Будучи представителем центральной власти, я обязан следить за тем, что происходит в сателлитах, — сдержанно ответил Голицын.

— Наблюдать? Или устанавливать свои порядки?

— Порядки и законы одни для всех членов Союза.

— Разумеется, — кивнул я.

На этом диалог прекратился, и мы разошлись по разные стороны, каждый к своим. Воцарилась тишина, которую нарушали лишь шорох одежды, да бряцание амуниции. Обе группы бойцов стояли и пристально смотрели друг на друга, ожидая подвоха. Люди полнились решимостью пустить в ход оружие, но им был дан приказ в бой не вступать. Минуты, отсчитываемые стрелкой квадратного циферблата на стене, ползли вяло и томительно. Прошло десять минут, двадцать, тридцать, а Борецкие продолжали что-то обсуждать, уединившись в кабинете.

Наконец, дверь открылась, Гордей и Даниил показались на пороге.

— Поединок, — объявил Гордей Всеславович. — Поединок нас рассудит. Дмитрий, созывай людей на плац.

Через полчаса мы все были на улице. Горели фонари, освещая плац, ограниченный с одной стороны зданием штаба, а с другой — складским ангаром. Около двадцати дружинников выстроились широким полукругом, напротив них расположилась группа из десяти наёмников во главе с Голицыным, а в центре Гордей и Даниил готовились к схватке. Ворота были открыты, и колонна московских «Кречетов» стояла на дороге. Возле боксов параллельно им расположились броневики с гербами Борецких, которые дружина вернула себе вместе с базой.

— Итак, слушайте все! — во всеуслышание объявил Гордей Всеславович. — У нас с Даниилом Степановичем возник спор. Все вы знаете, что Святослав недавно избрал на должность воеводы Даниила Степановича, но поскольку Святослав не является в настоящий момент великим князем, назначение это недействительно. Однако Даниил Степанович продолжает упрямо настаивать на том, что именно он является воеводой. Мы не можем придти к согласию.

— А если быть точнее, всё ровно наоборот, — так же громко проговорил Даниил Степанович. — Святослав, будучи законным правителем Новгородского княжества, назначил меня на должность вашего воеводы, а Гордей Всеславович, смущённый лживыми речами бунтовщиков и смутьянов, сей факт признавать наотрез отказался.

— Вот мы и решим вопрос посредством поединка, — сказал Гордей Всеславович. — Кто из нас одержит верх, тот и будет командовать дружиной. Побеждаю я — Голицын с наёмниками уходят. Побеждает Даниил Степанович — вы все подчиняетесь ему. Считайте, это приказ.

Дружинники переглянулись, по толпе пробежал ропот. Кажется, такой вариант людей не устраивал. Да и я находился в недоумении. Было совершенно непонятно, зачем отдавать решение столь важного вопроса фактически на волю случая.

Возможно, Гордей Всеславович не хотел лишний раз проливать кровь и устраивать бойню, в которой погибнут его люди, а возможно, он был стопроцентно уверен в своей победе. Впрочем, если б он имел серьёзные преимущества над соперником, вряд ли Даниил Степанович согласился на такие условия. У него ведь людей раза в два больше, чем нас. К тому же были сомнения, что присутствующие здесь дружинник в случае поражения Гордея добровольно сложат оружие и подчинятся новому великому князю. По крайней мере, для меня победа Даниила Степановича являлась совершенно неприемлемым вариантом развития событий.

Оба воеводы сняли бронежилеты, разгрузки и даже ножны, сложили всё в стороне, а сами вышли с шашками наголо в центр круга, образованного дружинниками и наёмниками. Клинки, напитанные энергией, засияли знаками. Гордей и Даниил встали в стойки: правая нога впереди, свободная рука — за спиной. Дружинники затихли и, затаив дыхание, приготовились наблюдать за поединком, а я судорожно пытался сообразить, что делать, если ситуация выйдет из-под контроля.

Гордей и Даниил стали ходить вокруг друг друга. То один, то второй делали обманные выпады. Порой шашки лязгали, но потом соперники снова разрывали дистанцию. Бой никак не завязывался. Меня, да и, наверное, всех присутствующих объяло мучительное ожидание.

Очередной выпад со стороны Гордея. Шашки скрестились, воеводы обменялись ударами и вновь отошли друг от друга. Следующий выпад сделал Даниил. Его удар был отбит, а сам он получил ботинком в живот. Гордей, не дожидаясь, пока соперник опомнится, бросился на него и атаковал короткими быстрыми движениями. Даниил попятился, не выдержав натиска.

Даниил уклонился и разорвал дистанцию, сделал рывок в сторону, обходя противника сбоку, атаковал. Гордей вовремя среагировал на этот манёвр и отбил серию ударов. Шашки мелькали в воздухе столь быстро, что было сложно за ними уследить. Оба воеводы, несмотря на солидный возраст, двигались резво, однако грузному Даниилу приходится тяжелее, чем его коллеге. Гордей орудовал шашкой легко и изящно, Даниил же пыхтел, сжав зубы, и рубил грубо, размашисто.

Наконец шашка Гордея чиркнула соперника по животу. Казалось — победа. Но нет. Даниил имел солидный запас энергии, и одного удара клинком было мало, чтобы убить его. Воеводы разошлись, секунд пять потоптались вокруг друг дурга, собираясь с силами, и опять ринулись в бой. Светящиеся клинки вновь замелькали в воздухе.

Гордей кручёным движением чуть не вышиб шашку у противника. Сделал выпад. Даниил парировал и попытался отпихнуть Гордея ногой. Тот отшагнул. Даниил «провалился» вперёд, получил по голове клинком и отскочил назад. По его лицу текла струйка крови, и он смахнул её рукавом.

Даниил проигрывал, и это не могло не радовать. Гордей Всеславович хорошо владел холодным оружием и имел все шансы на победу.

Они схлестнулись снова. Клинки звякнули пару раз, после чего Гордей рубанул Даниила в ключицу, а тот Гордея — в висок. Не обратив ни малейшего внимания на удары, воеводы продолжили драку. Их бой стал каким-то хаотичным. Оба, похоже, вымотались и теперь из последних сил лупили друг друга, куда придётся, то скрещивая клинки, то пропуская удары. Казалось, эти двое были из камня, и железо просто не могло причинить им вред.

Вдруг Гордей схватился за горло. Я не сразу понял, что произошло. Удар Даниила оказался столь лёгок, что просто не мог иметь серьёзных последствий для энергетика. Но из раны брызнула кровь, окрасив красным руку, бороду и китель бывшего воеводы. Гордей захрипел и упал на колени, выставив вперёд шашку и пытаясь достать ей противника. Клинок Даниила сверкнул в воздухе. Голова Гордея упала на асфальт, а рядом шлёпнулось тело.

Меня словно по башке ударили, и я стоял ошарашенный, не понимая, как такое могло случиться. Почва уходила из-под ног. В один момент победа обернулась поражением, и это грозило полностью изменить расстановку сил. Сейчас новгородская дружина должна была подчиниться нашим врагам, и первым же приказом новый воевода мог потребовать убить меня.

— Предатель мёртв, — Даниил поднял за волосы голову Гордея Всеславовича. — Вы стали жертвой обмана и подстрекательства. Я — ваш воевода, а Святослав Васильевич — великий князь новгородский. Так оно есть, и так оно останется.

— Хватит! — я вытащил шашку из-за ножен и уставил остриё на Даниила. — Довольно лживых речей! Святослав — убийца, а ты — предатель и враг.

— Что?! — взревел Даниил. — Да кто ты такой…

— Он привёл сюда московских наёмников, — продолжал я кричать, выходя в центр круга и обращаясь к дружине. — Чужие князья пришли в Новгород, чтобы установить свои порядки, отобрать у наших родов имущество, убить наших людей. И вы так просто склоните перед ними головы? Подчинитесь?

— Прекратить балаган! — гаркнул Даниил. — Дружина, угомоните этого сопляка.

Никто не двинулся с места. Я повернулся к воеводе.

— Новгородская дружина никогда не подчинится Голицыным.

— Ладно. Я сам тебя угомоню, — процедил Даниил. — Да кто ты вообще такой?

Он отбросил голову поверженного соперника и шагнул ко мне. Шашка Даниила сверкнула надо мной и опустилась. Я поймал клинок. Мои пальцы стиснули лезвие, ладонь ощутила лёгкое покалывание.

— Я — Артём Востряков, — я, не отрываясь, глядел в глаза воеводе. — Не стоило вставать у меня на пути.

Во взгляде Даниила читались одновременно злоба, недоумение и страх. По его лицу до сих пор текла кровь из раны на голове. Воевода дёрнул шашку, но моя хватка была железной.

Я три раза рубанул Даниила по руке, которой тот закрылся. Четвёртый удар пришёлся по голове воеводы. На лбу его образовалась длинная красная линия.

— Хватит! Артём Востряков, остановитесь! — Константин Голицын тоже достал шашку и двинулся к нам.

Пятый удар — мой клинок разрубил голову Даниила от макушки до шеи. Воевода упал на колени. Шашка находилась в ране, но моя левая рука теперь была свободна. Сконцентрировав в ладони энергию, я выпустил в Голицына мощную волну, и тот, пролетев несколько метров, сбил одного из своих людей, что продолжали наблюдать со стороны за развитием ситуации.

Наёмники тут же навели на меня стволы автоматов и карабинов. Защёлкали затворы и предохранители. Но и дружинники не растерялась. Они направили оружие на наёмников. Тех было меньше, но возле ворот стояли пятнадцать броневиков и почти сотня бойцов, а нас — пятьдесят с небольшим человек, да и то половина — в броневиках. Однако пути назад не было.

— Дружина, огонь!!! — я поднял шашку и резко опустил.

И тут началось нечто. Пронзительный оглушающий треск наполнил ночную тишину. Засверкали дульные вспышки, заметались трассеры. К грохоту стрелкового оружия присоединились тяжёлые гулкие удары малокалиберных и энергетических пушек. Экипажи бронемашин тоже поняли, в чём дело, и обе колонны — наша и московская, что стояли двумя параллельными рядами — открыли друг по другу огонь.

— Отходим! — проорал Голицын, поднимаясь с асфальта. Он отбросил шашку, достал из-за спины карабин и принялся палить по нам, пятясь к ближайшему укрытию — складу. Его солдаты тоже отступали, стреляя на ходу.

Моя шашка упала на асфальт, а в следующую секунду у меня в руках оказался карабин с подствольным энергоблоком. Я находился между новгородскими дружинниками и наёмниками Голицыных, стоял на открытой местности, но пули почти не попадали в меня. Все стреляли во всех.

Я навёл ствол на Голицына. Яркий синий луч попал в наёмника, который время случайно оказался на пути. Бойца порвало в клочья. Брызнули ошмётки и кровь, рука отлетела в сторону. Второй луч пролетел мимо цели и врезался в газон. С последним выстрелом я решил не торопиться. Навёл оружие тщательнее, нажал на спуск. Луч ударил Голицына в живот, сбив с ног, но не убил. Истратив батарею энергоблока, я принялся расходовать магазин.

Ещё несколько лучей сверкнули в ночи. Один снёс голову какому-то наёмнику, второй образовал рваную дыру в стене склада, два размолотили асфальт, остальные ушли в пустоту. При этом огонь штурмовых винтовок и карабинов не прекращался. Ещё два наёмника не выдержали шквального огня и упали замертво.

Голицын поднялся.

— За склад! Отходим за склад! — крикнул он и первым бросился наутёк. За ним последовали оставшиеся бойцы. Они уже не отстреливались, а просто бежали, подставив спины под град пуль. Ещё двоих наёмников мы подстрелили. Остальные скрылись за ангаром.

Дружинники рассредоточились по плацу и стреляли кто стоя, кто с колена, являясь уязвимыми мишенями для вражеских пушек. Я закричал, чтобы они отходили к штабу. Нам тоже следовало убраться с открытой местности.

Бронемашины тем временем лупили друг по другу. Раздались два взрыва. У нас не было противотанкового оружия, но противник наверняка имел лучшее оснащение.

Мы ринулись к штабу. Двое подхватили раненого бойца и потащили к крыльцу. Сотник Луговой приказал одному из десятников прикрывать нас, и десять дружинников, распластавшись пузом на плацу, принялись палить по противнику.

Вдруг один из московских «Кречетов», объехав по газону подбитые броневики, вырвался вперёд и стал стрелять по нам из энергетического орудия. Посыпались стёкла в здании штаба, один из снарядов попал сотнику Павлу в каску, и та слетела с него смятым, покорёженным куском железа. Сбитый с ног сотник поднялся и, взбежав на крыльцо, открыл ответный огонь. Броневик выпустил ракету. Взрыв грохнул возле крыльца.

Прикрывавшие нас дружинники тоже побежали. Тем, кто добрался до штаба первым теперь приходилось прикрывать их. В одного попал снаряд энергетической пушки. Бойца практически разорвало пополам.

Я вместе со всеми забежал в здание. Дружинники заняли позиции возле окон, продолжая отстреливаться, а я перезарядил батарею в энергоблоке, сменил магазин и уселся посреди холла. Сосредоточился. Кругом грохотало, но звуки становились всё тише и тише. Сознание воспарило над полем боя.

Теперь я видел всё, что творится внизу. Две колонны «Кречетов» так и стояли на расстоянии метров пятидесяти друг от друга. Почти все они уже молчала, некоторые горели. А вот те броневики, что остались за воротами, теперь въезжали на базу, а вместе с ними шли десятки наёмников. Скопления подбитой техники на дороге тормозило их, возникла заминка. В это время Голицын с четырьмя бойцами обогнули ангар склада и вышли к своим.

Мне хватило пяти секунд, чтобы оценить обстановку, ещё столько же потребовалось на выбор места для «приземления». Задача выглядела непростой. Следовало найти такую позицию, чтобы одним ударом уничтожить, если не всех, то по крайней мере, большую часть техники и живой силы. Но и медлить было нельзя.

Я материализовался на дороге за пределами базы и оказался в хвосте колонны. Грохот не прекращался. Орудия продолжали работать, им вторило стрелковое оружие. Раздавались крики раненых. На базе творился сущий ад.

Сконцентрировав побольше энергии, я объединил каналы.

Звуки окружающего мира пропали, и в этой тишине, словно в замедленной съёмке, я видел, как переворачиваются в воздухе и падают горящие машины и куски металла, что вихрем обломков разлетались во все стороны. Взрывы сотрясали землю. Всё горело. Даже кирпичная стена была объята пламенем.

А когда звук вернулся, уже почти никто не стрелял, а дорога была завалена чёрными остовами бронеавтомобилей, на которых по-прежнему плясали языки пламени.

Силы ещё оставались. Пусть на второй удар не хватит (да он и не нужен), но сражаться я по-прежнему мог. В руках был карабин. Уперев приклад в плечо, я двинулся мимо сожжённой техники.

Отправить