Глава 13

Мы с Ксенией сидели на ящиках и обедали. На голодный желудок консервированная каша зашла на ура. А теперь пили чай из железных кружек. Народу поблизости не было, девушки из взвода Ксении находились в главном окопе, а мы нашли место в неглубокой траншее, ведущей к позиции, где окопалась боевая машина. Тут никто не ходил, и можно было пообщаться без посторонних ушей. Этот уединённый угол нашёлся без труда: людей на позициях не хватало катастрофически, и я удивлялся, как мы ещё держимся столь малочисленным составом.

Пушки ухали где-то очень далеко, а тут воцарилось временное затишье: наши орудия молчали, да и ливонцы больше не проявляли инициативы.

— … так и живём, — говорила Ксения. — Позавчера во время артобстрела одна бомба совсем рядом разорвалась. У меня пятый ранг, но всё равно было как-то… неприятно. Думала, будет иначе.

— Ага, как в тренировочном лагере? — рассмеялся я. — Ну там-то вообще детский сад.

— Мне говорили, что в горячих точках труднее, поэтому я и хотела испытать себя в настоящем деле.

— Испытала?

Ксения пожала плечами:

— Странно как-то всё. Говорю же, думала, будет иначе: боевые задания, ещё что-нибудь, вроде как у вас вчера. А тут приходится просто сидеть на месте, пока по нам стреляют.

— А я только больше убеждаюсь, что на хер эту войну, — вздохнул я. — Постоянно видишь, как кто-то умирает. Твои сослуживцы гибнут. Были ребята — и нет. И всё — на твоих глазах. Обычные люди гибнут ни за что, а ты ничего не можешь ни сделать, ни изменить. А всё почему? А потому что там наверху кому-то так захотелось, кому-то выгодно, — меня опять понесло, опять вспомнилось весеннее наступление, где полёг весь мой взвод. Накатили эмоции.

— У вас кто-то погиб? — спросила Ксения. — Тяжело там пришлось?

— Да, один парень погиб. Засекин. Знаешь его семью?

— Конечно. Старый боярский род из Новгорода.

— Ещё один ранен. Энергия закончилась, и взрывом поломало пацана. Тут постоянно что-то подобное случается.

— Тебе не впервой, — безмятежно произнесла Ксения, словно считая, что раз я уже бывал в передрягах, то никаких проблем больше нет.

— Да хоть десятый. Ебал я в рот.

— Значит, ты здесь не останешься?

— Вряд ли. У меня контракт на три месяца. Может быть, продлю на шесть. А вообще, многое зависит от ситуации в семье. Может, и дольше придётся задержаться. Война — то ещё дерьмо, но кому-то надо эту работу делать, а у меня как раз энергии полно, я — самый, сука, подходящий для этого человек. Могу и под пули лезть, если надо, и под обстрелом сидеть. Универсальный солдат, блин, — я вздохнул, стало грустно от осознания того, что моя сила, по большому счёту, только тут и применима. Куда ещё податься такому, как я? Да некуда! Особенно сейчас, когда и родня отвернулась, и наследство под вопросом. Ну или на правительство пахать. Какие ещё варианты?

— Что у тебя произошло? Что за проблемы в твоей семье? — спросила с искренним участием Ксения.

— Ничего особенного. Просто возникли некоторые разногласия. Хуже то, что великий князь со своей службой безопасности пытался меня убить. Поэтому в Новгороде мне лучше не появляться.

— Так значит, ты не будешь вести дела с моим родом?

— Кто сказал? Я-то сам не против, были бы деньги. Вот только с ними-то и загвоздка. Не знаю, в общем.

— Род может дать тебе ссуду под минимальный процент, как для своих. Главное, убедить семейный совет. Если хочешь, я поговорю с отцом.

Я приподнял бровь и пристально посмотрел на девушку. Что это она так засуетилась?

— Подумаю, — сказал я. — Пока надеюсь получить своё. Тогда этих плясок с бубном не потребуется.

— Было бы хорошо. А ты знаешь, что тут недалеко склады взорвались? — переключилась Ксения на другую тему. — В воскресенье ночью такая вспышка был сильная. Мы отсюда видели огненный столб. А потом синим всё замерцало. Говорят, там хранились энергоконцентратные снаряды, и все они рванули. Повезло, что мы — далеко.

— Ага. И сейчас там серая зона, — добавил я. — Мы были там вчера. Все деревья вокруг посерели. На нас существо напало. Паша — наш пулемётчик — до сих пор в лазарете.

— Существо? Что за существо?

— Многоножки, пустынники, серые — их кто как называет. Они бывают разные. У этого были четыре верхние конечности, две ноги и голова без лица. Оно из нашего пулемётчика высосало всю энергию, а потом бросилось на меня. Еле отбился.

— Никогда не слышала ни о чём подобном.

— Никто не слышал. Вся информация засекречена. Даже в теневом интернете не найдёшь.

— Но почему?

— А кто ж их знает? Мало ли что правительство мутит. Ты тоже не говори никому, ладно? А то мало ли…

— Странно… Ну ладно, не буду.

— Ещё как странно. Но сейчас срать на тайны, главное, чтобы эти твари сюда не забрели. Их пули вообще не берут. Впрочем, сегодня ночью мы уже свалим отсюда.

— И хорошо. Надоело тут сидеть. Только вот не понимаю, зачем нас заставили рыться в земле, если всё равно уезжать собрались? Наконец хотя бы в нормальном бою поучаствую.

— Волнуешься?

— Немного… — тут Ксения замерла, прислушиваясь.

Воздух прорезал резкий свист, и совсем близко грохнул взрыв, подняв в небо столб земли. Наши кружки подскочили, чай расплескался, а у меня заложило уши.

— Бомбят, надо прятаться, — я вскочил с ящика, Ксения — тоже. Её глаза тут же загорелись зелёным.

Недалеко от нас находился вход в подземное убежище, мы ринулись туда. Неподалёку рванули ещё два снаряда.

Внутри оказалось темно, почти всё пространство было занято деревянными ящиками.

— Тут что, патроны? — ужаснулся я.

— Нет, тут тушёнка и всякое снаряжение хранится, — успокоила меня Ксения.

Очередной взрыв грохнул у нас над головой. С потолка посыпалась земля. Рация была при мне, и я связался со своими, чтобы убедиться, что они успели спрятаться. Устроился на одном из ящиков и принялся ждать. Ксения села рядом.

Снаряды рвались всё чаще, нам на головы то и дело сыпалась земля, а брёвна потолка ходили ходуном и трещали так, что, казалось, что вот-вот обрушатся. Ощущение было не из приятных, но умом-то я понимал, что ни мне, ни Ксении рухнувший потолок вреда не причинит. С третьим-пятым рангом получить бревном по башке — не смертельно.

Но страх невозможно было прогнать полностью. Рядом рвались тяжёлые снаряды, способные стереть с лица земли что угодно, и осознание этого вызвало животный, иррациональный ужас. Кажется, Ксения тоже боялась. Она придвинулась ко мне поближе, её глаза светились в темноте двумя ярко-зелёными точками.

— Страшно? — спросил я.

— Немного, — призналась девушка. Она пыталась скрыть своё состояние, но голос её дрожал.

— Энергия защитит, — подбодрил я. — Ничего не случится. Наш снайпер… — я сделал паузу, поскольку неподалёку один за другим прозвучали два взрыва. — У нашего снайпера тоже пятый ранг. Он даже прямое попадание тридцатимиллиметровых снарядов выдерживал. А мы сейчас в укрытии.

— Знаю, — сказала Ксения. — Просто это выматывает. Уже третий раз за последние дни так.

— Выматывает, да, — согласился я. — Но надо просто перетерпеть.

Грохот не смолкал. Я сильнее сфокусировался на внутренней энергии, словно цепляясь за единственную спасительную нить, и постарался привести разум в состояние покоя. Страх стал уползать глубже, он забился в самый дальний угол души, но теперь, по крайней мере, не мешал здраво оценивать обстановку.

Я взял Ксению за руку:

— Скоро закончится.

— Надеюсь, — произнесла она. — Скорее бы ночь. Уедем, наконец, отсюда.

Так мы и сидели под этим нескончаемым грохотом. Блиндаж наполнился пылью, пыль забивала глаза, рот и нос, заставляя кашлять и чихать. Временами я начинал задыхаться, но вылезать было нельзя. Прямое попадание снаряда могло быть опасным даже для меня. Мы больше не разговаривали — сидели молча. А время тянулось и тянулось, и казалось, кошмар этот не закончится никогда.

Но он закончился. Взрывы стали раздаваться реже, а потом и вовсе смолкли.

Мы с Ксенией выбрались наружу. Посуда и консервные банки валялись на дне траншеи, присыпанные землёй. Ящики тоже изрядно припорошило. Один из снарядов немного расширил окоп в месте неподалёку от нас. Других разрушений видно не было, по крайней мере, отсюда. Пахло гарью и тротилом, вокруг стояла плотная завеса пыли и дыма, сквозь которую проглядывал зелёный приземистый корпус боевой машины.

— Акула, говорит Восток, доложи, потери есть? — спросил я по рации.

— Все целы, — ответил капрал. — А вот соседний блиндаж завалило. Там из третьего взвода пацаны. Откапываем.

— Скажи остальным, чтоб готовились. Может начаться атака. Не зря они нас обстреляли.

— Понял. Готовимся.

— Я должен возвращаться в расположение части, — сказал я Ксении.

— Да, конечно, я — тоже, — ответила она, оглядываясь по сторонам. — После обстрелов ливы всегда начинали атаку.

— Всё будет хорошо, — я тронул её за плечо. — Мы выберемся отсюда. Да?

— Конечно, — девушка посмотрела на меня, глаза всё ещё светились. — Выберемся.

Окопы пострадали несильно. Снаряды в большинстве своём ложились либо в поле, либо в лагере, некоторые попали в земляные отвалы.

На подходе к нашему участку я увидел несколько ребят в форме регулярной армии, которые лопатами разгребали завал — в этом месте снаряд попал в земляной бруствер, и траншею засыпало. Я узнал их: это были сержант и трое парней, с которыми я беседовал в вечер перед отправкой на задание. Пятый куда-то делся. Возможно, погиб. Они тоже застряли тут, не имея возможности вернуться в свою часть. Впрочем, если их батальон охранял склады, он давно прекратил своё существование. А этим ребятам повезло: благодаря удачному стечению обстоятельств они оказались здесь, с нами, а не там, где теперь — лишь серые пески.

Мой взор скользнул по их лицам: грязные, измождённые, понурые. Парни ковыряли землю, словно пьяные, не понимая толком, что происходит. На меня они даже не взглянули, когда я проходил мимо. Только сержант посмотрел — как-то озлобленно, недружелюбно, да и то сразу опустил глаза.

Блиндаж, который находился возле наших укрытий, обрушился от попадания снаряда, но трое бойцов, сидевших в это время внутри, уже вылезли. На серых от пыли лицах синим светом горели глаза. Парни смеялись и подкалывали друг друга — им случившееся казалось чем-то забавным. Или просто таким образом от стресса избавлялись.

— Ливы атакуют! — крикнул боец, который сидел за крупнокалиберным пулемётом в вынесенной ячейке. — Танк на два пятьдесят.

Я выглянул из-за земляного бруствера. Под указанным углом заметил вначале облачко выхлопов, а потом и сам танк, выбравшийся из леса. Танк выстрелил. Снаряд рванул позади траншей. Боевые машины, что прятались в индивидуальных окопах за основной линией обороны, ответили дружным перестуком малокалиберных пушек.

Правее я заметил ещё несколько единиц бронетехники — пять обычных БМ–85. Они тоже выбрались из зарослей и поползли к нам, стреляя на ходу. Я сообщил капитану, что нас атакуют, забежал в блиндаж, достал автомат из шкафчика вернулся к брустверу. По кому стрелять, пока было непонятно. Отсюда едва виднелись башни броневиков. Зато пулемёт уже колотил вовсю, посылая пунктиры трассеров в сторону врага. По нам тоже лупили из всех стволов, а в небе шипели мины и с грохотом ложились то за окопом, то перед ним. Вражеский танк ещё несколько раз ухнул орудием, но всё время были перелёты.

Мимо по траншее пробежали двое с массивной зелёной трубой и треногой, поставили неподалёку. Из трубы вылетела ракета и направилась к вражескому танку.

Парни промахнулись, и танк выстрелил снова, но на этот раз грохнуло перед самым моим носом, и я инстинктивно спрятал голову за бруствером.

Второй запуск оказался более удачным: над танком взметнулся столб огня. Повстанцы лишились своего основного ударного средства.

— Подбили! — крикнул кто-то.

— Молодцы, парни! Выебите их всех, — ответили им с другого края.

Вскоре взорвалась одна из боевых машин, затем остановилась и задымилась вторая. Оставшиеся три дали задний ход и скрылись в зарослях. Миномёты ещё около получаса рыхлили землю вокруг нашей траншеи, а потом и они смолкли.

Дольше всего грохотало на левом фланге: там, видимо, повстанцы напирали особенно активно. Но и там скоро всё закончилось.

Очередная атака захлебнулась. Повстанцы не имели достаточно сил, чтобы штурмом взять наши позиции даже при столь разреженной обороне. Но как скоро нас задавят — всего лишь вопрос времени. Когда у нас закончатся боеприпасы, противник подойдёт и будет бить в упор, пока не смешает с землёй всех здесь присутствующих. Командование это понимало, а потому и решило выводить отряд из этого гиблого места, пока не стало слишком поздно.

Опять всё смолкло, и только далёкая пушечная перекличка продолжала звучать в этой обманчивой тишине.

Пока нас не получалось сломить. А вот регулярная армия отступила. Иначе мы бы в окружении не оказались. Что это? Опять предательство руководства? Или банальная нехватка ресурсов: снарядов, топлива, техники, которая, по словам срочников, простаивала на границе Полоцкого и Галицко-Волынского княжеств? Об этом рассуждать можно было долго, но сейчас это смысла не имело. Наш опорный пункт — последний оплот сопротивления — ещё держался, но пришло время подумать и о собственной шкуре.

Едва затихли выстрелы, мы в спешном порядке стали собираться в дорогу. Брали по минимуму: только то, что могли унести на себе. Прочее имущество приходилось оставлять врагу. Вывезти ящики с боеприпасами и продовольствием не представлялось возможным.

Я слышал много разговоров. Ходили слухи, будто военное командование пыталось нашим отрядом закрыть бреши в обороне. Естественно, парни воспринимали это, как оскорбление. Но правда ли это или просто болтовня, сложно было понять. Понял я одно: держаться до конца и жертвовать жизнью, ложась костьми на пути врага, никто не будет. Тут ведь не простые ребята собрались, кого можно толпами гнать на убой. Тут за каждым рядовым стоят знатные уважаемые семейства с деньгами и связями.

Когда стемнело, перенесли раненых и запихали в десантные отсеки боевых машин. Раненых оказалось много: все семь броневиков забили под завязку, а вместе с ними — два кунга машин технического обеспечения. В большинстве своём раненые были не бойцами спецотряда, а простыми люди: срочники, оказавшиеся здесь на земляных работах, и обслуживающий персонал.

Оса был весь в бинтах, даже лицо забинтовали. Я узнал-то его только по габаритам. Его тащили на носилках два солдата. Я спросил, как дела.

— Теперь мне железную ногу поставят, — шутил он. — Буду человек — железная нога. Глядишь, ещё вернусь, повоюем, поквитаюсь с уёбками за свою лапу.

Удивлялся я его оптимизму. После всего случившегося он ещё воевать собрался?

Паша находился в тяжёлом состоянии. Он лежал пластом и на все вопросы повторял, что всё будет нормально, хотя вид его говорил об обратном. Тут уж я даже не знал, какого исхода ожидать: всё-таки в данном случае речь шла не о ранении, а о какой-то неведомой хрени сродни, как я понял, радиоактивному излучению.

В полночь особая группа двумя колоннами покинула лагерь. Машины, не включая огней, двинулись через поле.

Отряд, в которой находились лейтенант Оболенский, подполковник Безбородов с парой штабных офицеров и я, отправился через заброшенную деревню. Второй отряд — по дороге через лес. Ксения вместе со своим взводом отправилась вторым отрядом. Мы напоследок успели перекинуться парой слов. С нами ехали четыре БМ–90, набитые ранеными, и два грузовика. Все бойцы, в том числе подполковник и штабные офицеры, шли пешком, таща на себе оружие и прочую полезную поклажу. Я был загружен под завязку магазинами, батареями к энергоблокам и цинками с патронами, которые нёс в рюкзаке.

Я шёл позади второй БМ. Было темно. Глаза солдат светились синими и изредка зелёными огоньками. Новым УПН я так и не обзавёлся, а потому шагал в кромешной тьме, видя только людей возле себя и бронированный зад машины, ползущей перед нами.

Пока пересекали поле, было всё спокойно, но как вошли в деревню, услышали выстрелы с той стороны, где двигалась вторая группа. А вскоре и по нам открыли огонь.

Из кустов на заброшенном дворе вылетела ракета, со свистом пронеслась мимо головной машины и взорвалась в кустах с противоположной стороны. БМки тут же принялись палить по придорожным зарослям и опустевшим домикам. Я, как и все, стрелял из автомата. Стреляли, разумеется, наугад, чтобы подавить противника огнём и не допустить новых атак — на большее никто даже не рассчитывал. А колонна тем временем продолжала двигаться вперёд.

Ещё одна ракета пролетела над башней головной машины. У ближайшего дома я заметил движение и шарахнул туда лучом из подствольного энергоблока. Ещё два луча я выпустил в заросли, а затем заменил батарею.

— Бойцы, пропустить машины! — гаркнул подполковник, который шёл позади моего отделения.

Мы отошли в сторону. Мимо с лязгом пронеслась БМ, натужно завывая мотором, за ней — два грузовика.

Последней ехала ещё одна БМ–90. Она отставала. Раздался взрыв, и над боевым модулем бронемашины взвился столб пламени. Я ощутил взрывную волну, какие-то железяки попадали под ноги.

— Кто стрелял? Откуда? — крикнул кто-то.

Ответа никто не дал, вместо этого стали с удвоенной силой поливать свинцом ночные заброшенные дворы. Треск стоял такой, что было больно ушам, а голова раскалывалась. Она ещё со времени бомбёжки ныла, но я уже почти привык к этому. Попаданий я не ощущал. Возможно, по нам даже никто не стрелял.

— Там живые остались! — воскликнул кто-то.

— Так, бойцы! — донёсся сквозь трескотню очередей командный голос подполковника. — Идём к машине и прикрываем всех, кто остался. Второе отделение. Где второе отделение? Востряков — прикрывай. Третий взвод — тоже.

Я окликнул своих и стал кричать, чтобы шли к машине. Из десантного отсека окутанной дымом БМки вылезали люди. Мы подбежали. Я стоял и водил по сторонам стволом штурмовой винтовки, время от времени постреливая в пустоту, пока несколько солдат из третьего взвода помогали выбраться раненым. Конструкция БМ–90 была такова, что даже при взрыве боекомплекта в боевом модуле, шанс поражения десанта и экипажа был минимален. Кажется, выбрались все.

— А теперь — бегом марш! — скомандовал подполковник. — Догоняем своих. Не толчёмся тут попусту. Что как мухи дохлые? А ну-ка в темпе, в темпе!

Бравые окрики подполковника подгоняли нас, и мы бежали. Бежали куда-то вперёд сквозь ночь и тьму, лишь бы поскорее выбраться отсюда.

Отправить