Глава 20

Зайдя в кабинет, я взял стул и устроился напротив Николая, который сидел за столом и с кем-то разговаривал по смарту. Пришлось подождать минут пять.

— С кем у тебя завтра встреча? — спросил Николай, завершив звонок.

— Это личное дело, — ответил я.

Николай сцепил пальцы в замок на столе и пристально посмотрел мне в глаза:

— Пойми одну простую вещь: если снова заваришь кашу, расхлёбывать придётся нам — мне, дяде Гене, другим членам рода. А нам этого не очень хочется — и так проблем хватает. Ты — часть семьи. Нельзя делать всё, что взбредёт в голову.

— Я отдаю себе отчёт в своих действиях.

— А я не уверен. Дядя Гена просил тебя охранять меня на выездах? Просил. Так в чём проблема?

— В том, что у меня встреча, о которой я договорился раньше.

— Почему нельзя перенести?

— Потому же, почему и остальные встречи. Непорядочно.

Николай откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Да что за дела ты проворачиваешь у нас за спиной? — спросил он. — То с Белозёрскими какие-то планы строите, о которых я ничего не знаю, то тайные встречи… Мне, может, и было бы всё равно, если б твои действия не затрагивали наши отношения с другими родами, но в данном случае каждый твой или мой шаг имеют последствия для всех нас. Тебе недостаточно конфликта с Борецкими? Допустим, сейчас обошлось. Но в другой раз всё может сложиться иначе. И с Борецкими пока непонятно. Если мы примем их предложения, думаю, всё наладится. Но ты, кажется, против, так? И почему с Белозёрскими ведёшь разговоры ты, когда общаться с ними должен я? — Николай сделал паузу, но я отвечать не стал, и он продолжил. — Ты лезешь в вопросы, в которых пока ничего не смыслишь. Слишком самоуверенно и безрассудно с твоей стороны.

— Мои дела с Белозёрскими не касаются нашего рода, — ответил я, когда Николай закончил речь. — А завтра у меня встреча с Тимофеем Лядовым. Ничего секретного там нет. Он пригласил меня на ужин, будет уговаривать дать интервью. Он уже предлагал это в прошлый понедельник. Ты сам слышал.

— Опять этот Лядов, будь он не ладен. И что? Ты намерен согласиться?

— Посмотрим, — пожал я плечами.

— Не стоит этого делать. Вся эта антивоенная кампания — просто политический шаг со стороны тех, кто добивается отделения Новгорода от СРК. Они внушают людям, что Москва ведёт бессмысленную войну, тем самым настраивая население против центральной власти.

— Интересно… А разве Москва не ведёт бессмысленную войну?

— Просто не лезь в это дело. Ладно? Я не хочу, чтобы к нам однажды заявились парни из ГСБ с обвинениями в государственной измене. Не нужно нам этого. Я не лезу в политику, и ты не лезь. По-хорошему прошу, Артём. Давай будем осторожны.

В целом, я подозревал, что-то подобное, но Николаю было известно явно больше, чем он говорил, и мне казалось, я тоже должен знать, что происходит в княжестве, пусть и участвовать в этом не собирался.

— Значит, Лядовы состоят в каком-то заговоре? — спросил я. — Кто ещё хочет отделиться?

— Да пёс их знает… Я же сказал: не лезу в эти вопросы. Ну так что, будешь меня завтра сопровождать?

— Я не стану отменять встречу.

— Послушай…

— Нет, Коля, это ты послушай. Дела так не делаются. Нужно, чтобы я помог — предупреждай заранее. Интервью давать не собираюсь — успокойся, но поскольку я договорился с человеком, ужин переносить не стану. Иначе, какую репутацию я себе заработаю? Сам подумай, — я постучал пальцем по виску.

— Но мы тоже с тобой договорились.

— Я обещал, что съезжу с тобой, если будет время, а не работать твоим личным телохранителем и бросать дела по первому зову.

Николай недовольно поджал губы, но крыть ему было нечем.

— Что ж, придётся завтра взять с собой больше охраны, — произнёс он. — Но насчёт Лядова я тебя предупредил. Не связывайся. А с Белозёрскими что за дела? Ведёшь переговоры по поводу помолвки? Даже со мной не посоветуешься?

— Да не о чем советоваться. Непонятно пока ничего. Может, и с Вероникой придётся обвенчаться. Но у нас с Белозёрскими есть и другие дела. Они касаются меня лично и к бизнесу рода отношения не имеет. Ты мне лучше вот что скажи: когда наследство делить будем? Юристы разобрались?

— Не терпится? — хмыкнул Николай. — Скоро. Если всё будет хорошо, на следующей неделе в понедельник-вторник попробую всех собрать. Не переживай, не убежит от тебя наследство.

— Просто хотелось бы более чётко представлять состояние своих счетов и активов.

— Всем хотелось бы… — Николай пододвинул кресло ближе к столу и уткнулся в монитор, показывая, что разговор окончен. Но мне захотелось пообщаться о текущих событиях в стране, в частности о боевых действиях на западной границе.

— Как думаешь, — спросил я, — сколько будет продолжаться война в Волыни? Что можно сделать, чтобы остановить её?

Николая поморщил лоб:

— Не знаю. Тут одно из двух: либо выбить повстанцев, либо отдать Бельск и Вызну.

— На последнее власти не согласятся. Будут давить до конца.

— Всё зависит от ситуации в стране и от отношений с УСФ. Если Вельяминов решится развязать войну с сибиряками, будет не до Волыни.

— Я вот что думаю… Если бы князья отправили в Волынь свои дружины, насколько быстро можно было бы закончить войну?

— Новгородская дружина туда не поедет. Если только галицко-волынская. Но она и так участвуют в боевых действиях.

— Что-то не видел их там.

— Не удивительно. Дружина — это тебе не армия, тем более у галичан. Человек двести-триста, может, воюет.

— А почему из других княжеств не отправят? Какой смысл посылать умирать простых пацанов, когда есть обученные энергетики, которые разрулят ситуацию в два счёта?

— Дружина охраняет собственную землю и землю великого князя. За чужие владения воевать никто не станет.

— Дааа, — протянул я. — Видать, подыхать на чужбине — удел простонародья. Князья слишком гордые для этого.

— Ни один князь или боярин не пошлёт своих людей на убой без надобности. Если бы правительство потребовало этого, все князья сразу вышли бы из состава Союза.

— Я про то и говорю. Своими людьми дорожим. Пусть пушечным мясом другие будут, кто даже слово против не сможет сказать.

— От меня-то что хочешь? — спросил Николай. — К чему ведёшь это разговор?

— Просто подумал: что если собрать группу добровольцев? Наверняка такие найдутся? Или заплатить князьям, чтоб те отправили дружины. Это сильно упростило бы дело.

Обратно, что ли, хочешь? — насмешливо спросил Николай.

— Да ну на хрен! Просто размышляю.

— Так волнует, что там творится? Войны идут по всей земле. В Европе постоянные конфликты, я не говорю уже про какую-нибудь Африку. Нашёл, о чём думать.

— Я сам там был и всё видел. Говорят, туда опять отправили бригаду. Опять будет, как и весной. Жопа полная, в общем.

— Главное, чтоб у нас её не было.

* * *

Василий Степанович очнулся утром в больничной койке в просторной индивидуально палате. По словам врачей, перелом оказался сложный: сломаны грудина и почти все рёбра, сильно повреждено правое лёгкое, задето сердце. Обычный человек от таких травм, скорее всего, скончался бы на месте, но энергия, которая после завершения боя вновь начала циркулировать, не позволила жизни покинуть поломанное тело старика.

Теперь великий князь лежал весь в гипсе под обезболивающими и с дыхательной маской на лице и думал над произошедшим.

Вспоминая субботний поединок, Василий чувствовал боль, но боль не физическую, которую приглушали препараты, а душевную — боль поражения. Досада грызла великого князя. Ещё бы! Просчитался, не предусмотрел, что парень Востряковых окажется столь сильным, да и сам чуть не погиб. «Позор! — думал Василий Степанович. — Позор на мою седую голову. Проиграть битву какому-то мальчишке, юнцу, у которого молоко на губах не обсохло!» Что могло быть ужаснее для старого опытного воина?

А ужаснее могло быть лишь то, как теперь на него будут смотреть другие князья и бояре. Подумают ведь, что старый осёл совсем из ума выжил. Да и как бы ни прослыть клеветником в глазах всего честного народа.

Больше всего Василий Степанович жалел, что поддался эмоциям и вызвал Артёма на поединок. В ином случае можно было бы всё свалить на Веронику и, если понадобится, даже изгнать её из рода, чтобы ни у кого не осталось вопросов. Но теперь так просто не отделаться. Слухи расползутся, люди будут всякое говорить.

Но главный вопрос: как теперь достать пацана? Неужели убийц придётся нанимать? Нет, не годится. Если что-то случится с парнем, первым делом под подозрение попадёт Василий. Нельзя так запятнать себя. Но не позволять же Артёму и дальше ходить по земле новгородской? Он — бомба замедленного действия, которая однажды уничтожит княжество. И чтобы этого не произошло, Артёма следует устранить. Но пока Василий не знал, что делать. Один план провалился, надо придумывать новый.

За столом возле кровати сидел Тимофей Дуплов. Как только Василий пришёл в себя, сразу же связался с начальником тайного приказа, потребовал зайти и лично доложить, что произошло за последние дни. И худшие опасения подтвердились.

— Востряковы пригласили нас в гости, — сказал Дуплов. — Ростислав предложил Артёму Вострякову службу в нашей дружине и Веронику — в жёны.

— Вот же олух, — с тихой злобой в голосе пробормотал Василий Степанович сквозь дыхательную маску. — О чём думает? Голова на плечах есть? Хочет пацана в наш дом пустить? От него наоборот избавляться надо. Идиоты!

— Боюсь, сейчас невозможно от него избавиться, — произнёс Тимофей. — Я бы советовал повременить с его устранением. Хорошо бы действовать более скрытно.

— Вот и подумай на досуге на эту тему. Эх, жаль Володьки больше нет, он бы придумал какую-нибудь пакость. Видишь, Тимоша, что Артём этот натворил? — Василий Степанович с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на начальника тайного приказа. — Племянника моего сжил со свету и ещё двоих родственников. Уже сейчас от него — одни беды. А что потом будет?

— Ростислав считает, что парень должен служить нам, — сказал Тимофей.

— Я тоже хочу, чтобы он служил нам. Но он не наш, пойми. Он чужой человек и никогда не станет нашим, он всегда будет предан Востряковым. И что это Ростислав так бодро от моего имени начал вещать? Уж не похоронил ли он меня заранее?

— И мыслей не было, Василий Степанович. Так ведь Ростислав — ваш старший наследник. Ему полагается.

— А ты случаем не на его стороне будешь? — Василий прищурился.

— Вы же знаете, Василий Степанович, сторона моя одна — я служу роду.

— Молодей, молодец… — пробормотал Василий. — Думай, что делать нам теперь. Артёма надо убрать.

— Я займусь, — пообещал Дуплов.

Вскоре он ушёл, и Василий Степанович остался один.

Он вспомнил своего младшего брата и то, как избавился от него, когда тот отказался продать личную долю в авиакомпании — первое убийство, которое свершил Василий не на войне. Став великим князем, он пожелал перевести данное предприятие полностью под управление рода, выкупив долю отца, поделённую между наследниками. Остальные согласились, и только брат Андрей отказался. Более того, он не хотел работать на семью. Он намеревался уехать в Турцию и жить собственной жизнью, получая при этом дивиденды родовых акций. Пришлось от него избавиться. В тот раз проблему удалось решить быстро: Василий зарезал Андрея во время встречи в поместье с глазу на глаз. По официально версии смерть произошла от сердечного приступа, после чего поползли слухи, будто великий князь брата отравил. Вот только проблема в том, что с помощью яда сильного энергетика убить почти невозможно. Сильного энергетика вообще трудно убить даже специальными боеприпасами. И если такой рождается, он становится занозой в заднице почти для всех, кроме него самого.

Но теперь появилась и ещё одна проблема — Ростислав, старший сын. Слишком скоро тот свою линию начал гнуть. Значит, недоброе что-то затевает. Заговоры… Одни заговоры вокруг! «Ну ничего, — подумал Василий. — Вы у меня ещё попляшете. Я вас всех к ногтю прижму».

* * *

— Чувствую себя инвалидом каким-то, — Ира посмотрела на меня и улыбнулась. Я вёз её на кресле-каталке по коридору. Кажется, её хандра прошла, и меня это радовало.

— Тебе нельзя много двигаться, — ответил я. — Кажется, идти гулять — плохая идея.

— Хорошая! Я устала уже валяться в кровати. А на улице — солнечно. Хоть кто-то обо мне вспомнил. А то лежу тут, как брошенная кукла.

— Да ладно! Я постоянно захожу. И врачи — тоже.

Мы вышли на крыльцо, я скатил кресло по пандусу. На скамейке перед домом сидел Федя — один из домашних слуг, которых я знал с детства. Я кивнул ему. Федя кивнул в ответ и отправился в сторону особняка.

— Куда прикажете везти? — спросил я. — В сад или на набережную?

— Э… даже не знаю. На набережную спускаться трудно. Давай в сад, на террасу.

— Не вопрос.

Я повёз Иру в сад за гостевым домом. Здесь цвели разноцветные клумбы, между ними роли одиночные кустарники с острыми верхушками, а по периметру — деревья. Со стороны реки имелась длинная мощёная терраса, огороженная мраморной балюстрадой, с беседками в античном стиле и скульптурами. Сегодня немного потеплело, но всё же погода стояла нежаркая. На плечи Иры была накинута лёгкая курочка, а я был в пиджаке и джинсах.

— Я ещё кое-что нашла, — рассказывала Ира по дороге. — Учёные опасаются, что существа могут выйти за пределы серой зоны. Говорят, что приближаться к ним смертельно опасно. И никто не знает, как их уничтожать. Материя, из которой они состоят, не изучена.

— Я тоже читал. А ты, смотрю, конкретно подсела на это дело, — заметил я. — Учёбой-то занимаешься?

— Конечно. Просто это же очень интересно. Не понимаю, почему от людей всё скрывают? Кстати, в институтские базы у меня не получилось пролезть. Там один отдел есть, он так защищён, что я всю голову сломала, но ничего не поняла. Отстой полный, в общем. Думаю, этот отдел как раз и занимается изучением серых зон.

— А ты не нашла, кто отделом им заведует? Я всё-таки хочу поболтать со знающими людьми.

— Может, не надо? — Ира обернулась ко мне.

— Не вертись, — сказал я. — Нельзя тебе пока резких движений делать. Нет другого выхода. Рыться в теневой сети большого смысла нет. Те, кто там пишет, сами ничего не знают. Есть только один способ получить актуальную и достоверную информацию — обратиться к специалистам. Я видел существ. Может, быть это заинтересует учёных.

— Видел?! — Ира опять повернулась ко мне.

Да. У меня было видение. Из него-то я и узнал про существ. А теперь я должен узнать, почему у меня возникают такие видения. Может, они что-то значат? Не думаю, что мне грозит опасность. Пусть мы — малый княжеский род, но всё-таки не абы кто. Без веского основания на меня не наедут. И может, хватит о делах? Давай сегодня о чём-нибудь другом поговорим.

— Ну хорошо. Давай о другом.

Я подкатил кресло к балюстраде. Отсюда открывался отличный вид на озеро, прибрежную полосу и пристань с яхтой и катерами.

— Помнишь, как мы в детстве катались на катере? — спросил я. — Эх, давно это было.

— Да уж, давно, — Ира мечтательно посмотрела вдаль, где небо подёрнулось сизой поволокой, — нас тогда дядя Миша катал с остальными детьми. Тогда же ещё дед Востряковых… в смысле, твой дед жив был.

— Ага. Все господа, наоборот, летом разъезжались по своим курортам, а мы тут развлекались. Хорошее время было.

— Да, хорошее, — Ира улыбнулась, вспоминая наше времяпрепровождение в усадьбе.

— Хочешь тоже съездить на море?

— Наверное. Как-то не задумывалась об этом.

— Съездим. Как только разделаюсь с делами.

— Меня тоже возьмёшь?

— А как же? Тебя в первую очередь.

— Было бы интересно, — Ира попыталась встать с кресла, я помог ей. Она подошла к балюстраде. — Но здесь тоже красиво.

Я облокотился на широкий мраморный поручень:

— А на яхте же мы не катали, да? Надо как-нибудь исправить упущение.

На небе клубилась серая вата облаков. Временами солнце пробивалось сквозь них и бликами отражалось в озёрной глади, что будоражилась от тревожных порывов ветра, которые шумел в листьях деревьев и задувал под пиджак, заставляя ёжиться от холода.

— Извини за тот раз, — вдруг сказала Ира.

— А? — я обернулся. — Ты про что?

— Ну… когда ты меня привёз домой и я… ну помнишь же?

— А, ты про это. Да не бери в голову.

— Просто это, наверное, было странно. Мне так неудобно на самом деле…

— Я же говорю, не бери в голову. Всё в порядке. Мы же не брат с сестрой. Жаль только одно: что я раньше этого не знал.

— Правда? — она посмотрела на меня и по привычке заправила за ухо выбившуюся на лицо прядь своих зелёных волос. — Мне тоже жаль.

Я с трудом понимал, что чувствую к Ире. С одной стороны, не было страсти, которую я обычно испытывал к девушкам, а с другой — мне нравилась она, как человек, и нравилось, что с ней не надо притворяться и пытаться казаться лучше, чем ты есть на самом деле, а потому рядом с Ирой было комфортно и как-то уютно. Я ощущался стремление позаботиться о ней и защитить и сожалел, что не смог это сделать. «Но теперь всё будет иначе, — думал я, — теперь никто не причинит тебе вреда».

Я взял Иру за руку и, приблизившись, прикоснулся своими губами к её губам. Ира прикрыла глаза и стала отвечать на мой поцелуй. Осторожно, чтобы не давить сильно, я обнял её. Поцелуй был не долгий, но очень нежный. Когда я оторвался от её губ, Ира прижалась к моей груди.

— Родители нас столько времени обманывали. Но теперь хотя бы понятно, почему, — произнесла Ира. — Хорошо, теперь не придётся скрывать.

— И давно у тебя такие чувства ко мне? — спросил я.

— Не очень. Как ты вернулся… хотя нет, когда после клуба мы сидели дома. Наверное, тогда началось. Раньше даже не думала ни о чём подобном. Тем более, до армии ты порой был таким придурком.

Я рассмеялся:

— Я тоже не думал. Неужели так много изменилось за полтора года? Иногда эта ебучая жизнь поворачивается странным образом.

— И не говори, — Ира закашлялась и взялась за рёбра с левой стороны.

— Всё в порядке? — я помог ей сесть в кресло-каталку.

— Да, нормально, не обращай внимания, — Ира поморщилась, как будто от боли.

— Хватит гулять, едем обратно, — объявил я. — Есть хочешь? Сейчас ужинать будем.

Когда мы вернулись, в большой комнате с арками нас ждал стол, который Федя накрыл во время нашего отсутствия, как мы с ним и договорились заранее. В центре стола из вазы торчали розы, рядом стоял поднос, накрытый крышкой, и бутыль вина. Тарелки и столовые приборы тоже имелись в наличии.

— Ой, что это? — удивилась Ира, увидев это великолепие.

— Небольшой сюрприз, — я подвёз Иру к столу и сел напротив.

— И… что мы отмечаем?

— Да просто подумал, что надо это как-то обставить.

— Что именно?

— Моё предложение.

Ира непонимающим взглядом уставилась на меня.

— Хотел тебе сделать предложение. Не знаю, как обычно это принято говорить… В общем, выйдешь за меня?

Ира захлопала ресницами и расплылась в улыбке:

— Ты… ты серьёзно?

— Представь себе, — я тоже улыбался, глядя на её растерянный и радостный вид. — Понимаю, это, неожиданно, и не требую ответа прямо сейчас. Можешь подумать.

— Это… пипец как неожиданно. Я даже… ну разумеет, да! Ещё спрашиваешь? Я вообще не думала, что меня кто-то об этом спросит. Ты же знаешь, как принято…

— Если честно, я плохо знаю обычаи. Но мне плевать. В общем, я бы хотел, чтобы мы и дальше были вместе, только немного в другой роли, нежели раньше.

— Это… большая честь для меня. Даже не думала… — пробормотала Ира, не зная, что ещё сказать.

— Ну вот это мы и отметим, — я взял бутыль, откупорил и разлил вино по бокалам. — За наше будущее.

Мы выпили. Я достал из внутреннего кармана пиджака синюю коробочку и пододвинул к Ире:

— Это тебе.

Ира открыла коробочку и уставилась на цепочку с кулоном:

— Ух ты, спасибо! Но это лишнее… наверное. Я же не ношу такие дорогие украшения.

— Придётся. Как же ты со мной в свет будешь выходить? Ну всё, давай ужинать. Жрать охота.

Я был рад, что всё прошло так легко и гладко. На самом деле я ужасно волновался, хоть и не показывал этого. Умом-то понимал, что Ира не откажет. Для дочери слуг отказаться выйти замуж за князя — верх непочтительности. Но я надеялся, она согласилась, не потому что её обязывало положение, а потому что она действительно хотела быть со мной. Впрочем, чувства её выглядели вполне искренней.

После ужина Ира лежала на кровати в своей комнате, а я сидел рядом в кресле, мы вместе изучали материалы, связанные с загадками серой зоны. Планов у меня никаких на вечер не оказалось, поэтому можно было провести время вместе, просматривая информацию, которую Ира нарыла за последние дни.

Вдруг лампочка на моём смарте замигала. Номер высветился неизвестный, но я ответил.

— Привет, — раздался в наушнике голос Вероники.

— Привет, — я чуть не подскочил на месте от такой неожиданности. — Чего звонишь?

Отправить