Глава 17

Пустой гостевой дом. Тёмный коридор. По одну сторону — арки, ведущие в большую комнату с камином и диванами, по другую — двери. Гостей в настоящий момент тут не было, и свет почём зря не жгли. Моё сердце билось учащённо. Чёрные арки таили опасность, а мне предстояло идти мимо них по коридору, где на каждом шагу чудилась растяжка. Голова болела (даже таблетка не помогла), болело всё тело, я был измучен и подавлен. Снова накатил немотивированный страх, снова стали видеться вещи, которых нет.

Выключатель оказался под рукой, я зажёг свет. Краем глаза заметил, как чья-то тень скользнула по коридору и скрылась в большой комнате. Это не могла быть Ира, она лежала в кровати. Кто-то ещё находился здесь, кто-то загадочный, невидимый, жуткий — то ли отголоски какого-то потустороннего мира, то ли порождение моего больного разума. Я подумал вернуться к себе и взять трофейную шашку, но потом решил, что это выглядит глупо: шашка не спасёт ни от галлюцинаций, ни от призраков.

Вспомнились слова Анны Васильевны о ритуале. В бессознательном возрасте со мной что-то сделали, и кто знает, а не являются ли открывшиеся каналы и видения следствием этого загадочного ритуала? Хотелось подробнее расспросить Анну Васильевну о случившемся, но когда я пришёл к ней в среду, камеристка сказала, что княгиня плохо себя чувствует и просит родню не беспокоить. А сегодня заскочить не было времени. И что-то мне подсказывало, бабушка унесёт свою тайну в могилу.

Наконец добрался до комнаты Иры. Постучался.

Ира не спала. На подставке перед ней стоял портативный компьютер, одной рукой она печатала, другая — загипсованная лежала поверх одеяла.

Комната была просторной и опрятной. Интерьер выглядел современнее, чем в особняке, и значительно проще. Помещение освещала люстра с самыми обычными шарообразными плафонами. Из мебели — стол, пустой шкаф, пара тумбочек, диван в углу.

— Не спишь? Как самочувствие? — я задёрнул шторы на обоих окнах и шлёпнулся на диван.

— Что-то не очень, — поморщилась Ира. — Рёбра болят. Но жить можно.

Она выглядела поживее, чем несколько часов назад в больнице. Встряска и напряжение выбили её из депрессивного состояния.

— А у меня вообще всё болит, — усмехнулся я. — Но ничего, до свадьбы заживёт. Главное, что опасность позади. Тебе тут нравится? Всё устраивает?

— Нормально. А почему меня сюда привезли, а не к маме?

— Мне показалось, тут удобнее. Да и комнаты пустуют, почему бы не выделить одну?

— Домой хочется, — вздохнула Ира.

— Когда ситуация устаканится, переедешь, — обещал я.

— Только там страшно теперь будет.

— Дааа, — протянул я. — Проблема.

— Зато здесь к экзаменам легче подготовиться, ничего не отвлекает.

— И то хорошо. Наверстаешь программу самостоятельно?

— Не проблема.

— Ты же умница у нас, — улыбнулся я. — Кстати, записи с камер уже не нужны. Одноглазый, которые вломился, мёртв.

— Как?

— Я не буду подробно описывать, как именно он умер, — ухмыльнулся я. — Просто знай, что ты отмщена.

— Это хорошо, — произнесла Ира и как будто даже погрустнела.

— Ты не рада? — удивился я.

— Не знаю. Просто вспомнилось… я хочу забыть тот день и не могу.

— Прости, не буду больше говорить об этом. Я и сам многое хотел бы забыть.

Я тоже почему-то не испытывал радости. Человек, обрёкший Иру на страдания, мёртв, а ей лучше не стало. Вот если бы тот засранец осознал, что сделал, ощутил бы ту внутреннюю боль, которую ощущала Ира, и раскаялся бы, тогда, быть может, я бы почувствовал удовлетворение.

С другой стороны, я совершенно не понимал, почему Ира так мучается? Да, избили. И что в этом ужасного? Переломы срастутся, зубы вставят. Врачи уверяли, поводов для беспокойства нет. Через два-три месяца будет, как новенькая. На войне я и похуже видал травмы. А Ира в такой депрессии, словно жизнь закончена.

— Почему Борецкие хотели убить тебя? — переключилась она на другую тему.

— Да понимаешь, такое дело… — вначале я хотел сказать всё, как есть, а потом передумал: не зачем Иру посвящать в подробности. По крайней мере, сейчас. — Великому князю не понравилось, что у одного из подвластных ему родов появился сильный энергетик, и он решил избавиться от него. То есть, от меня.

— Вот же сволочь!

— Ещё какой! В общем, записи мне не понадобятся. Но я хотел попросить тебя ещё кое о чём.

— Тоже что-то взломать?

Я пересел на кровать Иры и набрал на её компьютере в браузере запрос, по которому находил картинки со странными существами.

— Смотри, — сказал я. — Вот эта сслка ведёт на удалённую статью. Эта — тоже. Судя по всему, существа эти обитают в серой зоне, но почему-то информацию о них скрыли. Мне надо знать, что за существа и что за тайна с ними связана.

— Сейчас посмотрим, — Ира зашла через другой поисковик, пошаманила с настройками, набрала тот же самый запрос. — Странно, в теневой сети тоже ничего не находится. Надо смотреть европейские сайты. Может быть, что-то всплывёт. А зачем тебе?

— Просто хочу знать, что от нас скрывают и грозит ли это чем-то серьёзным. Сможешь выяснить?

— Попробую. Только можно завтра? А то, если честно, меня уже вырубает. Я только спать собиралась.

— Завтра мне придётся уехать. Но как узнаешь, просто скинь на почту.

— Куда уехать? — нахмурилась Ира.

— В Псков. Возможно, надолго.

— Это из-за Борецких?

Я кивнул.

— Блин. Жалко, — произнесла Ира и зевнула. — Но если там безопаснее, то надо уехать, я согласна, — она вздохнула и уставилась в монитор.

— Всё хорошо будет, — уверил я её. — Разберусь с проблемами и вернусь.

Я говорил так лишь для того, чтобы Ира не расстраивалась, но сам слабо в это верил. Если Борецкие хотят убить меня, обратного пути в Новгород не будет. А вот Иру, когда поправится, попытаюсь переманить в Псков. Там тоже есть образовательные учреждения, она может поступить туда, а параллельно заведовать службой моей личной информационной безопасности. Но пока я не стал говорить о своих планах.

* * *

Всю ночь Николай не спал. Тягостные мысли не давали покоя. То он расхаживал из угла в угол по кабинету, то спускался вниз и стоял на крыльце, наблюдая, как луч прожектора освещает безмятежную озёрную гладь. Дружина была приведена боевую готовность. В четырёх километрах к югу отсюда начиналась территория Борецких, и Николай опасался нападения.

Конечно, такое развитие событий выглядело маловероятным. Соверши Василий вооружённое нападение на своих подданных, от него тут же отвернутся все князья и бояре, последует вмешательство правительства, разбирательства, иски, крупные штрафы, возможно, аресты. Николай не считал, что великий князь рискнёт всем из-за своих прихотей и фобий, но исключать вероятность было нельзя. Старику всякое могло взбрести в голову.

Гораздо больше Николая заботил вопрос, что делать с Артёмом? Николай уже созвонился с главой семейства Островских, обрисовал проблему и попросил на время приютить младшего брата. Островский согласился. А когда узнал об угрозе со стороны Борецких, обещал поставить в известность великого князя псковского и помочь военной силой, если ситуация выйдет из-под контроля. Завтра утром Артём должен был отправиться в Псков, а Николай намеревался подключить к делу юристов, чтобы подать иск в общесоюзный суд.

То, что суд встанет на сторону Артёма, Николай не сомневался. У Борецких нет никаких доказательств, кроме слов якобы пострадавшей внучки, которые легко опровергаются видеозаписью. Проблема в другом. Если Артём прав и великий князь действительно хочет избавиться от сильного энергетика, принадлежащего чужому роду, суд не поможет. Артёму придётся вечно жить в изгнании, скрываясь от Борецких, поскольку в Новгороде те рано или поздно доберутся до него.

Николай этого не хотел, у него были планы на Артёма. Во-первых, неизвестно на какой шаг пойдут Голицыны. Они — более серьёзная угроза, чем Борецкие. Поэтому Артём нужен тут, в Новгороде, на случай нападения. Во-вторых, Артёма можно подключить к управлению семейными предприятиями. В своём новом брате Николай видел значительно больший потенциал, нежели в Алексее, который никак не мог взяться за голову и которого, возможно, вообще придётся держать подальше от бизнеса. Да, Артём пока не имел образования и кроме махания кулаками мало что умел, но в будущем Николай возлагал на него большие надежды. Если Артёма не совратит богатая беспечная жизнь, тот мог стать одним из столпов семейного дела, какими являлись дядя Гена и Иван Ярославович и каким до недавнего времени был отец. А теперь парню придётся жить в чужом княжестве, где его, скорее всего, сманят на свою сторону либо Островские, либо Чудские.

Семейный совет получилось созвать лишь утром. Николай сидел за столом, а с широкоформатного голографического монитора на него смотрели четыре представительных господина: Станислав Юрьевич — тучный мужчина с седой коротко стриженой шевелюрой, Афанасий Павлович — обладатель длинных волос, собранных в хвостик, усов и козлиной бородки, Иван Ярославович и, разумеется, дядя Гена, который уже прилетел в Новгород и сейчас находился у себя дома.

С момента смерти отца Николай уже не первый раз общался с этими людьми, и каждый раз давалось ему это непросто. Все они были гораздо старше Николая и смотрели на него сверху вниз, как на сопливого юнца, ничего не смыслящего в делах семейных. И всё же именно Николай теперь был председателем совета, теперь ему предстояло руководить этими людьми, и он твёрдо решил, что не позволит собой манипулировать и не прогнётся ни перед кем: ни перед Голицыными, ни под Борецкими, ни перед своими дядьями и прочей роднёй.

Сейчас Николай собрал совет, чтобы поставить родственников в известность назревающего конфликта с великим князем.

— Так значит, ты ещё и с Борецкими рассорился? — укорил его Иван Ярославович, узнав о случившемся. — Извини, Николай, но что надо иметь в голове вместо мозгов, чтоб пойти на конфликт с собственным великим князем?

— А я должен был пустить его? — сдержанным тоном поинтересовался Николай. — Он не имел права заявляться ко мне с дружиной и подобными требованиями. А я имею право не пускать его на свою частную территорию, и я никому не позволю забирать среди бела дня членов моей семьи и устраивать над ними самосуд. Если у Борецкого есть претензии, пусть подаёт в общесоюзный суд. Там и определят, виновен Артём или нет. А позволить другим на твоей земле хозяйничать — это называется себя не уважать. Так что извините, Иван Ярославович, но тут вы не правы.

— Вражда с великими князьями — нехорошее дело, — медленно проговорил тучный Станислав Юрьевич. — Мириться надо. Этот Артём… мы даже не знаем его. Кто он такой? Он предан семье? Стоит ради него рисковать? Или он завтра получит наследство и поминай как звали, а мы останемся у разбитого корыта?

— Вот и я про то же, — поддакнул Иван Ярославович. — Приняли в род какого-то слугу, который даже вести себя не умеет должным образом, а теперь его проблемы разгребаем? Мало того, что ты, Николай, подставил семью под удар, когда отказался продать завод, так ещё и покровительства великого князя мы лишились. А всё — из-за твоего сумасбродства.

— Что значит, «какой-то слуга»? Артём — член семьи, — напомнил Николай. — В нём течёт кровь Востряковых. Такое ощущение, Иван Ярославович, будто вы решили противиться любому моему слову.

— Я просто не вижу в твоих действиях разумного зерна — одна бесшабашная удаль. Детство какое-то, — Иван Ярославович поправил очки. — Мы — деловые люди. Давайте вести себя соответствующе.

— Вообще-то, в данном случае Николай поступил правильно, — вмешался дядя Гена. — Потребовав пустить на нашу территорию свою дружину, Василий проявил к нам неуважение, попрал все нормы приличия. Войной он на нас не пойдёт — Василий не настолько туп, а покровительство его нам не так уж и необходимо. Есть другие семьи, готовые нас поддержать. Артём — сильные энергетик, чей потенциал огромен. Уже сейчас парень в одиночку раскидывает полтора десятка опытных бойцов. А что будет лет через пять-десять? И его потомки, скорее всего, унаследуют эту силу. Понимаете, что это значит для нас? Чудские возвысились, когда в их роду стали рождаться сильные энергетики, Вельяминовы возвысились. Теперь их отпрыск — канцлер, а всё семейство сидит во власти. И таких примеров в истории масса. Поймите, господа, я тоже не сторонник конфликтов на пустом месте. Я первым пытался унять Артёма, когда дружинники Борецких избили его сводную сестру. Но теперь детские шалости закончились. Есть границы, которые переходить не стоит. А Борецкие их перешли. Позволять другому роду учинять расправу над нашей роднёй без суда и следствия — это, господа… да как вам в голову-то могло такое придти?

— Хоть в чём-то ты со мной согласен, дядь Ген, — сказал Николай.

— Артём этот сбежит, как только получит наследство, — повторил настойчивее Иван Ярославович. — У меня нет к нему доверия.

— Мы уже слышали ваши аргументы, — произнёс Николай как можно более спокойным тоном. — Так или иначе, это мой брат, и как поступить с ним, решаю я. Артём на некоторое время отправится в Псков. С Островскими я уже договорился. А мы будем подавать иск в общесоюзный суд. Займётесь, Афанасий Павлович?

— Я пришлю своего человека, — произнёс Афанасий Павлович. — Не думаю, что потребуется моё участие.

— Я бы хотел, чтобы вы лично занимались делом.

— Уверяю, Николай Эдуардович, это ни к чему. В настоящий момент я занят делами «Солнечного края». А тут — ерунда, с которой справится студент-первокурсник. Пришлю юриста, с которым работал ваш отец.

— Коль, а ты с Василием Степановичем разговаривал? — спросил Геннадий. — Может, стоит сказать ему, что у нас имеются видеозаписи, опровергающие виновность Артёма?

— Боюсь, смысла в этом нет, — ответил Николай.

— И всё же попробуй. А вдруг?

* * *

Утро. Я продрал глаза. Сквозь щель между плотными шторами просачивался серебристый свет. Тело по-прежнему болело, особенно руки и голова, но уже гораздо слабее. Циркулирующая в нём энергия ускоряла заживление травм, синяки рассасывались, а ссадины затягивались быстрее, чем раньше, когда каналы были закрыты. Поднялся с кровати. Чувствовал себя несравнимо лучше, нежели вчера, снова появилась лёгкость.

Часы на тумбочке показывали десять минут восьмого. Удивительно, как рано я проснулся. Впрочем, так часто случалось, когда в дне грядущем предстояло что-то важное. Организм, словно сам понимал, что не время дрыхнуть.

Отъезд планировался в десять-одиннадцать. Николай лично собирался отвезти меня на своём лимузине. До Пскова было рукой подать: часа два езды по шоссе.

В животе урчало. Вчера не поужинал. Как вернулся домой, так и отрубился.

Натянув футболку и джинсы, надев домашние ботинки, я выбрался из комнаты и потопал в направлении кухни. Огромный дом — вещь чертовски неудобная, когда утром хочется жрать, а до официального приёма пищи — ещё несколько часов.

Из моих апартаментов дверь вела в общий зал. Напротив располагались покои Николая и его супруги, и здесь же — вход в отцовский кабинет, который находился отдельно от спален. Я сбежал вниз, на кухню, людей тут пока не было. В холодильнике обнаружил полно всего. Сделал бутерброды, вскипятил чай. Когда, заморив червячка, вернулся к себе, дверь в кабинет оказалась открыта.

Я заглянул. Николай, одетый в халат, сидел в кресле для релаксации и, уставившись в потолок, о чём-то думал.

— Не спишь? — спросил я.

— Я не спал сегодня, — пробормотал он. — Только что с советом говорил. Дядя Гена меня поддержал, а остальные… непонятно, о чём они вообще думают? Считают, что я должен прогибаться перед каждым встречным и поперечным? Ладно, в общем, я обо всё договорился, в Пскове тебя ждут. Готов ехать?

— Вещи собрать надо — дело десяти минут. Ты смарт мне нашёл?

— Нашёл, — Николай выбрался из кресла, открыл один из ящиков стола и извлёк коробку. — Мой старый, в прошлом году поменял. Работает хорошо. Этот противоударный кстати.

— Не поможет, — махнул я рукой. — В драке любой сломается.

Взяв смарт, отправился к себе. На столе лежал мой разбитый браслет, из которого я вчера извлёк симку и карту памяти, вставил их в смарт Николая. Этот выглядел более стильно, чем мой старый. К тому же он был новее. Моему — года четыре уже. Мне его купили, когда такие только появились на рынке. А этому не больше двух лет. Он и мощнее и питание от преобразователя, то есть заряжать каждый день не надо. У преобразовательной батареи только один минус: когда через два-три года она приходит в негодность, нужно покупать новую, а та стоит, как три дорогих турецких смарта на обычном аккумуляторе.

Я вызвал экран. Его, как оказалось, можно увеличивать. Проверил симку и карту памяти — работают. Проверил гарнитуру — всё исправно. Гарнитура меня особенно порадовала — настолько миниатюрная и лёгкая, что почти не ощущается на ухе.

Разобравшись с новым приобретением, я принялся собирать вещи, хотя собирать толком было нечего: запихнул шмотки в армейский баул, кинул сверху портативник. Всё. Хоть сейчас в путь. Осталось попрощаться с мамой, Ирой и Костей.

Я вышел из комнаты, сбежал вниз по лестнице, но тут мне позвонил Николай и попросил вернуться в кабинет. Я поднялся. На Николае теперь вместо халата был обычный наряд: серые брюки и жилетка поверх рубашки. Николай посмотрел на меня будто врач, который должен сообщить пациенту о неизлечимой болезни.

— Сядь, — сказал он.

— Что случилось? — я сел в кресло возле стола.

— Только что говорил с Василием Степановичем. В общем, Артём, такое дело… Я ничем не смог его убедить. Говорил о видеозаписях — всё бесполезно. Он вызвал тебя на поединок.

— В смысле? На какой такой поединок?

— Рукопашный. Завтра в десять утра на берегу реки. Я пытался настоять на справедливом суде, но Василий и слушать не пожелал.

— И что делать? Драться? Отказаться нельзя?

— Нельзя отказываться от поединка. Это позор для всей семьи. Возможно, тебе плевать, но мне — нет. Откажешься ты, выйду я. Кому-то придётся принять бой.

— Ну и дела. И… каковы шансы?

— У меня — никаких. У меня пятый ранг, у Василия — третий.

— А у меня?

— Не знаю, — вздохнул Николай. — Ты ещё недостаточно тренирован. Надеюсь, шансы есть. Точно больше, чем у меня.

Я почесал затылок. Ну и влип. Третий ранг — не шутка. Дядя Гена тоже имел третий ранг и навалял мне по полной, а за эти недели я не так уж многому и научился. И всё же это дело не стоило перекладывать на плечи брата. Василий Борецкий пошёл против меня лично, а значит, я должен сам ему ответить.

— Ну что ж, — развёл я руками. — Значит, никуда не едем. Драться, так драться. Я приму вызов.

Отправить