Мовиндьюле наблюдал за сражением вместе с отцом. Перед шатром фэйна стояли кресла и столы, заставленные чашами со свежими ягодами, сыром, вином и хлебом. Все ожидали посмотреть представление. К полудню столы были перевернуты, а ягоды валялись на земле.

– Что произошло? – спросил Лотиан неестественно спокойным голосом.

Перед ним стоял, держа какую-то палку, один из Пауков, Мовиндьюле не знал его имени. Белая ассика миралиита была забрызгана красным, словно рядом с ним взорвался бочонок с вином. Только вот цвет пятен отличался от винных – менее бордовый, более алый.

– Мы не… – Паук замялся и вытер лицо, оставив на лбу красный след, – …не уверены. Мы… сделали все, как было задумано, только почему-то ничего не сработало. Совсем как в прошлый раз, когда промчался всадник. Молнии не убивали… и пламя тоже… ничего не подействовало… – Он судорожно вздохнул и провел рукой по волосам, испачкав их красным.

«Не трогай лицо! – скривившись, подумал Мовиндьюле. – Мне нужно тебя видеть».

– Мы не смогли понять, что происходит, – продолжал окровавленный фрэй. – А потом все упали замертво. Я услышал… свист, почувствовал дуновение воздуха, и все упали. Нет, пожалуй, не все. Некоторые пытались убежать, но не знали, куда. Мы не понимали, что происходит. Это не Искусство. Мы ничего не чувствовали… совсем ничего. А потом я увидел, как с неба падают маленькие копья. Одно воткнулось Касимеру в голову. – Он протянул тонкую прямую палку с перьями на одном конце и металлическим наконечником на другом. – Вот что нас убило.

Лотиан с отвращением разглядывал находку, избегая прикасаться к ней.

– Сколько Пауков осталось в живых?

– Пятеро, только Лим вряд ли выживет. Такая же штука пронзила ему грудь.

– Они знали, куда наносить удар, – мрачно заметил Тараней.

Командир Львов наблюдал, как с поля боя уносят мертвых.

– Еще бы, – огрызнулся фэйн. – Ими руководит Арион и этот мятежный инстарья. Кстати, что с Арион? Вы убили ее?

Паук покачал головой.

– Мы искали ее, расставляли сети, но так и не нашли. Похоже, она не принимала участия в сражении.

«Наверное, испугалась, – подумал Мовиндьюле. – Она прячется в крепости, дрожа от страха. Все наставники такие – умные лишь тогда, когда тиранят учеников, а в настоящей жизни все их знания ничего не стоят. Арион только и умела, что жонглировать, плести фигуры из веревочки и отчитывать учеников за невнимательность. Она в западне, и ей это известно. Ты заплыла слишком далеко, и я собираюсь утопить тебя».

Мовиндьюле внимательно взглянул на палку, которую держал Паук. Не та, что убила Касимера: дерево чистое, на кончике немного земли. Тонкая, короткая – совсем как маленькое копье. Ее можно с легкостью переломить пополам, однако такие вот палочки за считанные секунды истребили почти весь Паучий корпус. Принц не мог не испытывать удивления. Он еще не привык к смерти, а гибель миралиитов особенно встревожила и даже испугала его.

Мовиндьюле не был знаком ни с кем из погибших. Он знал их в лицо, слушал их разговоры, однако, как и дома в Тэлваре, ни с кем не пытался познакомиться. Честно говоря, жонглировать ему удавалось лучше, чем заводить друзей. Несколько лет назад, после неудачной попытки поиграть с одним из младших стражников в «змей и ястребов», принц пришел к выводу, что ему не следует обзаводиться друзьями. Он – наследник Лесного Трона, и чем меньше у него друзей – тем лучше: не будет поводов для обвинений в кумовстве. Мовиндьюле считал, что таким образом жертвует собой ради своего народа. Его удел – одиночество. Опыт отношений с Макаретой еще больше укрепил принца в его убеждении. Когда Джерид принялся болтать у него в голове, он еще упорней стал избегать компаний, дабы спокойно разговаривать с кэлом и при этом не выглядеть ненормальным. Помимо отца Мовиндьюле общался лишь с Трейей. После своего первого путешествия с Гриндалом он настоял, чтобы служанка поехала с ним. Ему надоело самому ходить за едой.

Здесь замешана Арион. Без нее они бы не справились. Джерид напугал Мовиндьюле. От неожиданности принц дернул головой и моргнул.

– Что с тобой? – спросил Лотиан.

– Ничего… все это меня беспокоит.

Фэйн кивнул, глядя на копьецо в руках Паука.

– С помощью этих штук им удалось прикончить великанов, – сообщил Тараней. – Думаю, рхуны с легкостью смогут убивать наших воинов на расстоянии. Если мы пойдем на штурм, дикари, вооруженные этими палками, встанут на парапетах и будут уничтожать всех, кто приблизится к стенам. На их месте я именно так бы и поступил.

– Как они защитились от Искусства? – проговорил фэйн. – Почему огонь и молния их не сразили?

– Принести сюда рхунский шлем! – крикнул Тараней.

Подбежал один из воинов Медвежьего легиона, неся окровавленный шлем.

– Покажи фэйну, что внутри.

Медведь повернул шлем. Мовиндьюле ожидал увидеть кровавую кашу, но внутри оказалось чисто. Под сетчатой подкладкой виднелись какие-то закорючки.

– Видите руны?

– Знаки дхергов, – пробормотал Лотиан. – Говорят, дхерги придумали способ, как защищаться от силы Искусства. Они называют эти значки «Оринфар». Мы не понимали, что это такое. Знали только, что нам не войти в их подземные лабиринты.

– Видимо, это и есть Оринфар.

– Дхерги, инстарья, моя наставница – все они помогают рхунам. Кто еще у них в союзниках?

– Рхуны явно не настолько примитивны, как мы считали. Эта война, похоже, хорошо спланирована. Мне кажется, здесь кроется настоящая угроза, мой фэйн.

Лотиан взял у Паука палку с наконечником.

– Ну да, это и есть угроза.

– Нет, мой фэйн, я хотел сказать… – Тараней замялся. – Угроза проиграть.

Проиграть. В воздухе повисла тишина. Те немногие, кто не участвовал в разговоре, – слуги, убирающие со столов, миралиит из Паучьего корпуса, пытающийся оттереть кровавые пятна краем ассики, даже Сайл и Синна, – все замерли, глядя то на Таранея, то на Лотиана.

– Это всего лишь первый день, – пренебрежительно фыркнул фэйн. – Во времена моей матери битвы длились неделями, а иногда даже месяцами.

– Я не имел в виду, что считаю войну проигранной или рассматриваю хотя бы малейшую возможность поражения. Однако учитывая то, что мы видели сегодня, нельзя сказать, что такой исход невозможен. Я советовал бы вам соблюдать осторожность, хотя раньше не видел в этом нужды.

– Сегодня нас застали врасплох, – ответил Лотиан. – Завтра мы подготовимся. Есть способы обойти Оринфар.

Левая рука у Рэйта была сломана, щит изрыт вмятинами. Малькольм, не получивший ни царапины, помог ему войти в крепость, и они оба рухнули без сил на ступенях перед нижним двором. Умирающий от жажды, израненный и избитый, Рэйт с удивлением услышал веселые возгласы. Люди и фрэи, толпящиеся во дворе, на парапете и на укреплениях, кричали, обнимались, хлопали друг друга по плечу и радовались возвращению окровавленного воинства.

– Что происходит? – спросил дьюриец. – Я думал, мы проиграли.

– Может, и нет, – отозвался Малькольм. – Мы ведь живы.

– Да, горячая была схватка, – откликнулся Тэш, подходя к ним с ведром воды и кружкой.

Рэйт пожалел обо всех недобрых словах, сказанных в адрес парня: малыш точно знает, что ему сейчас необходимо. Зачерпнув воды здоровой рукой, дьюриец сполоснул лицо. Хорошо бы вылить все ведро себе на голову. Если бы не рука, он бы так и сделал. Рэйт взял кружку и напился.

– Ты видел?

– Да, я смотрел с парапета.

– Надо думать, ты бы уклонился от удара или применил какой-нибудь невиданный прием, чтобы отразить его.

Тэш задумался.

– Вряд ли есть способ отразить удар боевого молота размером с дом, – объявил он, улыбаясь во весь рот.

И тут до Рэйта дошло. Он гордится мной и рад, что я жив. Отец никогда им не гордился. Впервые Рэйт понял, как много значит он для Тэша. Этот парень, которому он позволил сидеть у своего костра под шерстяным навесом, этот дикий звереныш, которого он приручил, кидая ему кости, привязался к нему всей душой.

– Ну что, ты пошел и всех победил? – К ним приковыляла Падера с мешком на плече. – Руку знатно сломал. – Она положила мешок на землю и, улыбаясь, принялась доставать из него дощечки и полосы ткани.

– Почему все так радуются? – поинтересовался Рэйт. – Эльфы ушли?

Старуха отрицательно покачала головой.

– Ты не умер, вот и радуются.

Малькольм и Рэйт переглянулись.

– Было бы из-за чего, – буркнул дьюриец, привалившись спиной к каменной стене.

Тэш рассмеялся. Парень веселился прямо как пьяный. Подумав об этом, Рэйт понял, что хочет пива. Благая Мари, вот бы мне кружку пенного.

– Это первая схватка, – Падера указала на ворота, через которые брели измученные, израненные, окровавленные люди. – Рхуны впервые вышли на бой против фрэев. Никто не знал, чья возьмет.

– Нифрон стоял рядом со мной на парапете. Он сказал: «Эта битва решает все». Даже он не знал, – закивал Тэш.

– Молодцы, – похвалила Падера, ощупывая руку Рэйта. – Хорошенько вы им наподдали. – Она надавила на сломанную кость. – Ага, вот оно где. Неплохо, неплохо. – Старая знахарка выпрямила руку дьюрийца и подложила под нее дощечку. – Вы уничтожили миралиитов и доказали фрэям, что люди способны сражаться. Нифрон говорит, они испугались… по крайней мере, должны испугаться. Вы – герои.

– Все миралииты мертвы?

Тэш покачал головой.

– Не все, но многие. Вы здорово их проредили.

– У них еще остались великаны. – Падера зажала кость между дощечками, и Рэйт застонал.

– Вы убили троих! – воскликнул Тэш и тут же помрачнел.

Глаза у Рэйта слезились от боли, однако даже он заметил, что юноша изменился в лице.

– Что такое?

– Гилрой и Бергин всем рассказывают, скольких они убили. Эльфы не привыкли к смерти. Может быть, теперь они уйдут и война закончится.

– И ты разочарован, потому что тебе не довелось поучаствовать в сражении?

Тэш дернул плечом.

– Ну… я столько тренировался.

Падера обмотала лубки веревкой и затянула ее потуже.

– Если у тебя над головой есть крыша, не жалуйся на то, что нет дождя, – фыркнула она. – Не то боги пришлют наводнение.

Во дворе лежали и сидели измотанные люди. Некоторые плакали, некоторые остекленевшими глазами смотрели в пространство. Кое-кто смеялся, только нехороший то был смех. Пара человек с оружием в руках кругами бродили по двору, в недоумении оглядываясь.

– Где Вэдон? – спросил Рэйт.

Тэш отвел взгляд.

– Удар, сломавший тебе руку, – сказала Падера, – превратил пахаря в лепешку.

Рэйт огляделся, но не смог найти тело Вэдона.

– Мертвых оставляют у ворот, – объяснил Тэш.

Кроме трех сыновей у Вэдона была дочь по имени Теа. Рэйт всего один раз видел ее в Далль-Рэне. Настоящая красавица: высокая и стройная, с длинными косами. Год назад во время атаки грэнморов на Далль-Рэн Теа погибла. Вэдон тогда бросил свое хозяйство и решил стать воином. Я же только что с ним разговаривал.

Падера соорудила перевязь и перекинула ее Рэйту через шею. Неподалеку стояла Роан, все в том же тяжелом кожаном фартуке в пятнах и подпалинах, с лицом, выпачканным сажей. Тревожно сцепив руки, она беспокойно озиралась по сторонам.

Оглядев двор, девушка покачала головой, а потом молча ушла.

Рэйт смотрел ей вслед.

– За Гиффорда волнуется, – сказала Падера.

– За Гиффорда? Почему? Где он?

– Только Мари то ведомо, хотя, сдается мне, даже она толком не знает.

– Куда мог уйти калека? – непонимающе спросил Рэйт.

Падера улыбнулась.

– А вот это большой вопрос.