Первые ворота защищали две сторожевые башни высотой гораздо ниже Спайрока. Южную башню ласково называли Речной. Северной досталось менее приятное имя – Мерзлая, потому что ее насквозь продували северные ветра и в ней не было очага, чтобы развести огонь. В нижней части башни стояли столы и скамейки, чтобы солдаты могли сыграть в кости и выпить, однако в маленьком помещении наверху не имелось даже табурета. Арион и Сури пришлось стоять на балконе, открытом всем ветрам. Судя по тучам, надвигался дождь.

– Это Паучий корпус? – спросила Сури, указывая на небо.

Арион кивнула.

– Разогреваются перед представлением.

– И мы не станем им мешать?

Фрэя покачала головой.

– Нифрон приказал ничего не предпринимать. Наша задача – спрятать лучников.

– Но… – Сури подняла глаза к небу. Она чувствовала присутствие силы, словно дуновение ветра. – Они ведь сотрут крепость с лица земли.

– Может, и нет.

Девочка повернулась и, запрокинув голову, взглянула на разрушенный Спайрок, похожий на палец c обломанным ногтем. В той атаке погиб всего один человек. Большинство обломков сдуло за пределы крепости, и они упали на бесплодную пустошь.

– Там не было рун, – заметила Арион.

– Здесь тоже их нет. – Сури широким жестом обвела комнатку: смотровая площадка, дощатый пол и люк в полу. В дальнем углу валялся пустой бочонок, рядом с ним – кружки, одна из них битая. Кто-то вырезал надписи на деревянном полу и даже на крепостных зубцах, но это были не руны, а просто какие-то закорючки.

– Если бы здесь были руны, мы не смогли бы выполнить свою задачу. Так что давай займемся делом.

– Мы должны просто спрятать лучников, и все? – уточнила Сури.

– Прятать буду я, – ответила Арион, – а ты будешь смотреть.

– Если Пауки могут объединять свои силы, почему мы не можем? – прищурилась девочка.

– Мы тоже можем. Просто я этого не хочу.

Сури было неприятно слышать отказ.

– Не обижайся, – мягко сказала Арион, взяла ее за руку и ласково пожала, – я не хочу, чтобы они знали о тебе.

Успокаивающее тепло ее пальцев напомнило Сури о том, как давно она не обнимала Минну. Ничто не могло сравниться с тем удовольствием, которое она испытывала, зарываясь лицом в густую шерсть и чувствуя, как бьется сердце волчицы. Прикосновения гораздо важнее, чем кажется на первый взгляд, однако такие вещи никогда не осознаешь в полной мере, пока их не лишишься.

Сури опять посмотрела на небо и, вспомнив удар молнии в лесу, спросила:

– Может быть, нам нужно спуститься вниз? Здесь мы у всех на виду.

– Не стоит беспокоиться. Спрятать лучников несложно. Пауки заняты своим делом, они нас просто не заметят.

– Когда ты стояла рядом с Магдой, ты вообще ничего не делала, но тебя все равно обнаружили.

– Верно, но тогда я не знала, что меня ищут. Тут-то ты мне и понадобишься. – Арион улыбнулась и загадочно повела бритыми бровями.

Странно, что Арион так просто, даже весело говорит о том, что вот-вот должно произойти. Сури почувствовала, как между ними пролегла невидимая стена: она больше не могла ощутить присутствие фрэи с помощью Искусства. Арион воздвигла защиту против сил фэйна – весьма разумная мера, – но она закрылась и от Сури. Может быть, веселые глаза и беспечная улыбка – часть защиты, однако Сури заподозрила, что они – лишь видимость, за которой Арион скрывает свои истинные чувства.

– Когда я тебе понадоблюсь?

– Ты сразу поймешь, если меня обнаружат. Будет такое ощущение, словно мурашки бегут по коже. Ни с чем не перепутать. Как только почувствуешь это, защити нас. Просто сотвори щит, как я тебя учила. Держи его крепко; он должен простоять достаточно долго, чтобы я успела прийти к тебе на помощь. Если потребуется, спустимся вниз, где безопаснее. – Арион говорила про нижний зал, весь исписанный рунами Оринфар. В том помещении Сури было не по себе – едва попав туда, она словно погрузилась под воду и не могла нормально воспринимать происходящее, пока не поднялась наверх. – Если почувствуешь, что твой щит слабеет, беги. Не жди меня.

– С чего бы мне тебя ждать? – Сури тоже умела изображать равнодушие.

Подойдя к краю балкона, девочка взглянула вниз. Ворота были открыты; первый отряд уже вышел на мост.

– А вдруг фрэи разрушат мост?

– Зачем? Как тогда они попадут внутрь?

Сури задумалась.

– Может, они и не хотят попасть внутрь. Может, им нужно, чтобы мы все погибли.

Арион помолчала, а потом неуверенно произнесла:

– Будем надеяться, это не так.

Солнце уже подималось над горизонтом, когда Рэйт вывел воинов Первого Копья на Грэндфордский мост. Стоял совершенно обычный день – может, даже получше других. Мелочи, на которые Рэйт раньше не обращал внимания, теперь бросались в глаза: яркий золотистый свет солнечных лучей, сверкающие капельки росы, голубое небо, теплый ароматный воздух. Все это словно прощалось с ним.

Рэйт шел во главе войска, как и подобает вождю. Первая мишень, первая гибель – риски, сопряженные с привилегией командира. У Рэйта не было чертога, он не устраивал пиров, его клан состоял из одного или двух человек (он сомневался, можно ли считать Малькольма полноценным членом клана), однако после прихода в Далль-Рэн ему часто выпадала честь первым идти в бой.

Рэйт слегка наклонил голову, и козырек шлема защитил глаза от солнца – Роан все продумала. В левой руке он держал щит дхергов, весь исчерченный рунами; такие же руны были нанесены на все новые железные щиты. Некоторые воины нарисовали на своих щитах рисунки. Менее одаренные корябали знаки «Х» или «Т»; более талантливые изображали львов или драконов. Вэдон, Первый Копейщик, нарисовал на щите мишень, пояснив, что лучше пусть фрэи стреляют в яблочко, чем в него самого. Рэйт оставил свой щит пустым – ему нравилось, как тот блестит.

Он готов был поспорить, что не дойдет до дальнего края моста, однако потом решил, что у богов тоже есть чувство юмора. Рэйт, самый тихий и неприметный из сыновей Херкимера, обещавший матери и сестре, что не станет похожим на отца, падет в битве на дьюрийской пустоши, меньше чем в дне пути от родной деревни. Он не совершил ничего значимого и ничем не выделяется среди других, поэтому его поражение вполне закономерно. Тем не менее он решительно шел навстречу врагу. Рэйт, не получавший прежде удовольствия от драки, рвался в бой. Долгие месяцы в нем копилось напряжение, и теперь он жаждал выпустить пар. Если бы не армия фэйна, он сорвал бы свою злость на Нифроне. Если повезет, Рэйт погибнет в бою, и всем его тяготам придет конец.

Отряд пересек мост без происшествий. Единственным знаком, что эльфы заметили их приближение, было потемневшее небо. Раннее утро превратилось в сумерки. Сойдя с моста, Рэйт увидел войско фэйна – бесчисленные ряды палаток, расположенные ровными квадратами. Перед ними, сверкая бронзовыми доспехами, стояли воины: неприступная стена из двух тысяч фрэев, вооруженных мечами и копьями.

– Их слишком много, – тихо произнес Вэдон. – Их строй чересчур широкий, чтобы мы могли разделиться на три фланга. Они зажмут нас в клещи.

Рэйт удивился – старый пахарь мыслил как воин.

– Строй широкий, зато тонкий. Посмотри вон туда. – Он указал копьем на возвышенность, где собралась кучка фрэев. – Тот холм называется Волчья Голова. Это наша цель. Мы здесь не для того, чтобы победить; нам нужно подобраться достаточно близко, чтобы Мойя могла расстрелять тех, кто на холме. Наш строй в три ряда позволит нам выстоять против фрэев.

– А как же фланги?

– Прикажи крайним сомкнуть ряды.

– А если нас окружат? Как мы вернемся в крепость?

Вэдон говорил как воин, но воином он не был, и тем более не был дьюрийцем. Мысль выжить в битве слишком хороша, чтобы ее думать.

Смирись с тем, что тебя ранят, а может, и убьют; прими это, и обретешь свободу жить. Одна из многих нелепых премудростей, которые отец постоянно вбивал Рэйту в голову. С каждым днем его слова обретали все больше смысла.

– Если потребуется отступать, встанем квадратом.

– С тактической точки зрения это не очень толково, однако… – Малькольм одарил Вэдона безумной улыбкой, – в таком случае меньше шансов, что строй сломается и воины побегут.

– Что-то они не торопятся. – Тоуп взглянул на сгущающиеся тучи.

– Ждут, когда мы подойдем поближе, – объяснил Рэйт. – Они хотят заманить нас подальше от крепости. Наверное, рады-радешеньки, что мы выбрались из-за стен.

Отряд встал на позицию. Рэйт выкрикнул приказ, и колонна рассредоточилась. Воины выстроились в три ряда, каждый на свое место. Рэйт встал в центре, справа от него – Вэдон, слева – Малькольм. Тоуп Хайленд и Гэвин Киллиан стояли рядом, а с ними – их старшие сыновья, Колин и Хэнсон. Младшие сыновья были во втором ряду вместе с сыновьями Вэдона, Брюсом-пекарем, Гилроем и Фигом, шурином Коннигера, а в третьем ряду – Бергин и Хит Косвелл. Щиты сверкали на солнце, головы высоко подняты, древки копий уперты в землю. Действительно, почти настоящее войско.

Колонна под предводительством Тэгана двинулась налево, а колонна Харкона – направо. Все они встали так же, как и отряд Рэйта. Последней шла Мойя со своими лучниками; ее отряд расположился позади Рэйта. Войска заняли свои позиции, и все замерли в ожидании, лишь тучи клубились над головами. Вэдон не ошибся: строй фрэев намного превосходил их по ширине.

Все ждали Рэйта, даже эльфы. Он должен был отдать приказ, после которого зазвенит оружие и на поле боя окажутся сотни трупов. Чувствуя тяжесть ответственности, дьюриец оглянулся на крепость. Черный флаг сменился зеленым. Теперь все зависит от него.

Рэйт подумал об отце.

Наверное, он его недооценивал. Херкимер полжизни сражался в долине Высокое Копье, и потому Рэйт считал отца и старших братьев кровожадными убийцами. Изо всех сил он старался не стать таким, как они, а теперь возглавляет войско и готовится отдать приказ о начале сражения. Возможно, и отец не хотел участвовать в битвах. Вероятно, и он мечтал об участке земли где-то на тихом лугу, чтобы его семья могла жить в мире и покое. Война порабощает человека, обладающего даром сражаться. Херкимер был искусен в ратном деле, и, так же как и Рэйту, сей талант принес ему судьбу, которой он не искал. Рэйт представил, как отец много раз стоял так же, во главе отряда копейщиков. В тот момент, когда дьюриец поднял руку, чтобы отдать приказ, он почувствовал… нет, не любовь. Понимание. И в этом понимании нашел прощение.

Рэйт опустил руку, и война началась.

Через миг в него ударила молния.

Мойя подпрыгнула и взвизгнула, когда ударили первые молнии. Одна за другой, они вылетали из туч, рассыпая снопы искр, под оглушительные раскаты грома. Небо почернело; в сгустившемся сумраке разряды один за другим попадали в людей, ярко освещая все вокруг. Первым был Рэйт, и у Мойи замерло сердце: ей стало ясно, что дьюриец мертв. Удача Гэлстона – если ее можно назвать удачей – не повторится дважды. Вспышка погасла. Мойя ожидала увидеть обугленный труп, а вместо этого узрела чудо.

Рэйт даже не покачнулся.

Дьюриец шел вперед, точно ничего не случилось, за ним двигался и весь его отряд. Оглядевшись, Мойя обнаружила: никто из тех, в кого попали молнии, не пострадал. Эльфы тоже это заметили, и вскоре с неба начали падать огненные шары, взрываясь между рядами копейщиков. Некоторые воины замедлили шаг, некоторые отшатнулись, однако пламя не причинило им вреда.

Защищенная только кожаной курткой, Мойя почувствовала себя голой. На ней и ее лучниках не было ни металлических доспехов, ни рун. Никто не ожидал, что им придется участвовать в бою. Предполагалось, что лучники будут расстреливать нападающих со стен. В последний момент Нифрон выступил с идеей поставить ее отряд позади копейщиков, чтобы уничтожить миралиитов. Выйти за крепостные стены – само по себе плохо, вдобавок правитель Алон-Риста объявил, что на лучниках не будет рун – их защищать, по его плану, должны Арион и Сури с помощью Искусства. Нифрон заверил Мойю, что никто не пострадает; впрочем, она не поверила. По счастью, молнии били только в передние ряды. Разряды, вылетающие из грозовых туч, попадали в людей Рэйта, Тэгана и Харкона, а над лучниками безмятежно голубело чистое небо.

После молний наступил черед огня. Волны пламени накатывали на передние ряды, и Мойя чувствовала жар, однако стоило лишь войску Рэйта приблизиться к строю эльфов, как огонь погас. Раздался скрежет металла о металл: люди и фрэи принялись рубить друг друга.

– Нам уже можно стрелять? – спросил Энглтон.

– Нет, пока не достанем вон до того холма, – ответила Мойя.

– Но мы могли бы…

– Ждем.

Метнув копья, Рэйт и его соратники вступили в рукопашный бой с фрэями. Выяснилось, что в тесном строю эльфы менее проворны. Благодаря силе, храбрости и упорству – этим простым доблестям, людям удалось добиться перевеса в сражении. В прекрасных голубых глазах богов Рэйт увидел смертельный страх, и вряд ли мог бы упрекнуть фрэев в трусости. Люди поставили на кон несколько жалких лет, проведенных в грязи, холоде и непосильном труде, эльфы же рискуют тысячелетиями спокойной жизни.

Немного копий попали в цель; фрэи оказались на удивление проворны. Рэйт не стал первым, кому удалось убить противника, эта честь выпала Малькольму – тот метким ударом Нарсирабад прикончил одного из фрэев. Все люди вооружились железным оружием, а он оставил себе старое копье, которое забрал из чертога в Далль-Рэне. Через пару мгновений Рэйт убил своего соперника, а Вэдон – своего, и они продвинулись на шаг вперед, прикрываясь щитами.

Несмотря на тренировки, заученные приемы в настоящем бою оказались бесполезны. В строю не развернуться, приходилось либо тыкать мечом, либо бить щитом. Рэйт что есть силы наносил удары, стараясь лишить фрэя равновесия. Он уже понял: покачнувшийся фрэй – мертвый фрэй.

Лилась кровь. Люди рычали и вскрикивали. Фрэи тоже.

«Есть мнение, что фрэи, дхерги и люди в родстве между собой», – вспомнил Рэйт слова Малькольма, сказанные давным-давно. Тогда он не поверил, однако сейчас, во время смертельной схватки, на многое смотрел другими глазами.

«Никогда толком не узнаешь человека, пока не сразишься с ним, – говаривал отец. – Отчаянные храбрецы на поверку оказываются трусами, а неприметные тихони – героями. Когда проливается кровь, вот тогда-то вся правда и выходит на свет». Фрэи не так уж отличаются от людей. Это открытие ошеломило Рэйта. Он чувствовал, что понял для себя нечто особенное, только не мог пока уяснить, что оно значит. Да и желание выжить в бою гораздо важнее отвлеченных размышлений.

Измученный и ослепший от крови и пота, Рэйт крикнул подмогу. Первый ряд отступил, вперед вышел второй и принялся атаковать врага с новой силой. Третий ряд встал на место второго, так что Рэйт и его товарищи оказались позади. Они утерли лица, перевели дух и глотнули воды из фляжек. Оглядевшись, Рэйт увидел Малькольма. Вэдона рядом не было, так же как и Хэнсона, старшего сына Киллиана. Гэвин Киллиан беспокойно оглядывался по сторонам, ища сына среди сражающихся.

Отряд Мойи продвинулся еще немного вперед.

Как и предсказывал Вэдон, фрэи сомкнули фланги, но Тэган и Харкон сдерживали их натиск, и весьма успешно. Похоже, им удалось закрепиться на своих позициях. Когда Рэйт увидел, как горстка людей атакует строй эльфов, в его душе поселилась безумная, неугасимая надежда. Мы поймали кураж. Мы побеждаем. Если мы прорвемся, битва – да и вся война – будет выиграна.

А потом появились великаны.

Под ногами у Мойи затряслась земля. За спинами фрэев возникли огромные чудовища, те же, что уничтожили Далль-Рэн. Каждый из великанов – высотой с двухэтажный дом, а кулаки размером с повозку. Вооруженные боевыми топорами и молотами, гиганты протаптывали себе путь сквозь ряды людей. В воздух взлетели тела. Шлемы взмывали вверх вперемешку с оторванными ногами и руками. Атака захлебнулась: великаны, точно плотина, повернули людское течение вспять.

Мойя взглянула на Волчью Голову – голый камень, серым пятном выделяющийся в центре поля. На вершине холма несколько фрэев собрались в круг. Главный, стоящий в круге, размахивал руками, направляя остальных. Те двигались и качались в такт, совершая какой-то неведомый ритуал. Молнии исчезли, огненные шары – тоже. Мойя понятия не имела, что они там делают, однако не сомневалась – нельзя позволить им закончить. Фрэи по-прежнему оставались вне досягаемости, даже для Одри. Мойя перехватила взгляд Рэйта. Она знала, о чем он думает.

Недостаточно. Мойя отрицательно покачала головой.

Дьюриец нахмурился, его плечи поникли, но он кивнул.

Отряд Рэйта представлял для фрэев самую большую угрозу, ведь он продвинулся дальше всех. Огромный, как старый дуб, великан – превосходящий своими размерами остальных – шел прямо в его центр.

Рэйт, бросив напоследок печальный взгляд на Мойю, крикнул:

– Первый взвод – в бой!

И побежал вперед, в гущу битвы.

Бородатый исполин в пестрых лохмотьях, злобно ухмыляясь, сметал людей со своего пути, словно сухие сучья. Его единственным слабым местом было то, что двигался он очень медленно. Чтобы привести в движение такую махину, требуется немало времени. Отец не объяснил Рэйту, как сражаться с горой, размахивающей боевым молотом, галанты тоже не научили его этой премудрости. Все, что ему оставалось, – нанести удар грэнмору по ногам. Выждав, когда великан занесет руку, Рэйт рванулся вперед и вонзил меч ему в стопу, прямо меж огромных пальцев.

Плоть грэнмора оказалась не жестче человеческой, даже, пожалуй, мягче, потому что кости расположены шире, и железный клинок вошел глубоко. Великан взвыл и дернул ногой – то есть очень медленно ее поднял. Рэйт, не выпуская меч, повис на его ступне. Острое, как бритва, железо еще глубже вонзилось в ногу. Клинок повредил палец, но не смог перерубить кость. Тем не менее великан споткнулся – и это было и хорошо, и плохо. Гигант пошатнулся – грэнморы даже при обычных обстоятельствах плохо держат равновесие – и переступил с ноги на ногу. Стиснутые в давке люди и фрэи не смогли уклониться от ступни размером с кровать, многие оказались жертвами этого неуклюжего танца. Под ногами великана, словно лед, хрустели драгоценные камни из эльфийских доспехов.

Строй сломался. Люди и фрэи в панике бросали позиции, спасая свою жизнь. Битва превратилась в бойню – точные, выверенные выпады сменились ударами сплеча. Великан все еще качался, наступая то на людей, то на фрэев. Каждому из участников битвы приходилось следить и за своим противником, и за шатающейся горой. Рэйт атаковал грэнмора в одиночку. Он пытался просчитать движения великана и, прикинув, куда тот поставит ногу, убегал с предполагаемого места. Вероятность того, куда именно наступит грэнмор, – рядом с Рэйтом или прямо на него, – была примерно одинаковая. Впрочем, Рэйт мастерски играл в подобные игры с врагом, когда приходится подставляться под удар ради преимущества. Большинство воинов не решались так рисковать. В этом сила дьюрийцев и слабость фрэев. Риск – секретный ингредиент войны, когда нерешительность влечет за собой смерть. Правда, риск тоже влечет за собой смерть. На войне смерть повсюду.

Огромная ступня опустилась так близко, что Рэйт почувствовал движение воздуха. Сделав стремительный выпад, дьюриец рубанул по сухожилию на ноге великана. Жила оказалась толще каната, однако в руке у Рэйта было кое-что получше копья с каменным наконечником. Железный клинок, перерубивший бронзовый меч в Тирре, не подвел его снова. Грэнмор взвыл точно северный ветер в холодную зимнюю ночь – кровь в жилах застыла от этого звука. Затем великан рухнул прямо между противоборствующими сторонами. Двенадцать человек погибли на месте. Десятки отлетели в сторону.

– Перестроиться! – крикнул Рэйт.

Рядом чудесным образом появились Вэдон и Малькольм. Оба тяжело дышали и были залиты кровью.

– Держись ближе, Мойя! Сомкнуть щиты! – крикнул Рэйт и повел шеренгу вперед.

Фрэи поспешно сомкнули щиты. Люди – сильнее и храбрее, но эльфы заняли возвышение, обеспечив себе преимущество. Затрубили рога. Великаны повернулись и медленно направились в сторону атакующих.

«Наконец-то, – подумал Рэйт с неожиданным для себя облегчением. – Теперь мы умрем».

Толпа грэнморов неумолимо надвигалась. Вот моя награда за успех.

Сзади раздался голос Мойи:

– Вот сейчас мы достаточно близко.

Стрелять на вершину холма не очень-то удобно. Еще мешает ветер – хорошо хоть не вихрь. Если фрэи все поймут, они поднимут смерч. Конечно, если бы фрэи знали, что происходит, они давно бы уже сожгли всех лучников магическим огнем. Однако в лицо Мойе дул обычный весенний ветерок, а она знала, как сделать так, чтобы выстрел получился удачным.

– Целиться на вершину холма! – приказала она, перекрикивая лязг металла и вопли умирающих. – Не смотрите, куда летит стрела. Как только спустите тетиву, накладывайте следующую.

Воительница наложила стрелу на резную рукоятку Одри.

– Натягивай туже, целься выше!

Пятьдесят лучников подняли луки. Раздался треск дерева и мстительное гудение тетивы.

– Стреляй! – крикнула Мойя, и пять десятков оперенных стрел взмыли в воздух.

– Накладывай! – тут же приказала она. Ее стрела была уже готова к выстрелу. – Целься! Стреляй!

Не успели первые стрелы приземлиться, как за ними полетели следующие. С большого расстояния казалось, что из грозовых туч на Волчью Голову обрушился железный град. Сквозь шум битвы не было слышно, что там происходит, зато хорошо видно, как миралииты осели на землю. Те, кто остался в живых, взглянули наверх; их тут же встретил второй шквал стрел.

Волчья Голова опустела.

Выполнив свою задачу, Мойя огляделась. Шеренгу Рэйта атаковали два грэнмора. Один держал в каждой руке по каменному молоту. У второго на голове торчал огромный железный горшок.

– Великаны! – крикнула Мойя и выбрала себе мишень. Пятьдесят лучников сделали то же самое. – Целься! Стреляй!

На сей раз стрелы полетели недалеко и все попали в цель. Один из грэнморов рухнул, будто ударившись о невидимую стену.

Второй великан все-таки добрался до людей и врезался в их строй, размахивая молотом. Рэйта и Вэдона сбило с ног и отбросило в сторону. Они оба столкнулись с Малькольмом, и все трое упали.

Сыновья Киллиана и Вэдона, стоявшие во втором ряду, попытались ранить великана в ногу, но у них ничего не вышло. Грэнмор направлялся к лучникам, рассекая ряды людей, точно волны.

– Целься! – крикнула Мойя и услышала приятное гудение дерева. Ей не пришлось обозначать цель: все и так видели надвигающееся чудовище. – Стреляй!

Пятьдесят стрел взмыли в воздух и издали приглушенное «хлюп!»

Стрела Мойи попала великану в глаз, остальные вонзились в горло, рот и грудь. Грэнмор замертво рухнул в нескольких футах от воительницы. Огромный шлем-горшок размером с ванну покатился по земле и замер у ее ступней.

Поставив ногу на шлем, Мойя приготовилась сделать новый выстрел в сторону Пауков, однако на Волчьей Голове не просматривалось ни одной цели.

О боевом порядке все забыли. Сражение перешло в рукопашный бой: люди и эльфы перемешались, убивая друг друга.

В схватке один на один фрэи оказались лучше, и все больше людей мертвыми падали на траву.

Оглянувшись на стены Алон-Риста, Мойя увидела красный флаг.

– Отступаем! – крикнула она. – Поднимите раненых и идите в крепость!

– Третий ряд, построиться и прикрыть отступление! – скомандовал Бергин.

Отряд попытался перестроиться. Бергин, бывший пивовар, призывал остальных сомкнуть ряды, но битва продолжалась уже безо всяких правил. Строй нарушился, люди рассеялись по полю, обрекая себя на неминуемую гибель. Эльфам оставалось лишь воспользоваться преимуществом и пойти в атаку.

Однако этого не произошло.

Мойя ошеломленно наблюдала, как фрэи позволяют им уйти. Из палаток на равнине затрубили рога. Сколько времени они трубят? Войско эльфов отступило, великаны больше не показывались. Унося мертвых и раненых, люди отошли под стены Алон-Риста. Только теперь Мойя заметила, как изменилось поле боя. Некогда темно-желтое от прошлогодней травы и засохшей глины, оно стало ярко-красным. Свежая кровь блестела в свете полуденного солнца, безмятежно сияющего на безоблачном небе.

Мойя оглядела себя и поняла, что это вовсе не роса. Только теперь действительность обрушилась на нее. Она видела, как гибнут люди и льется кровь, но пока не стих звон металла и не умолкли крики, пока она не поняла, что вонь, стоящая у нее в ноздрях, – запах крови, все это казалось ей нереальным. Мойя почувствовала, что ее вот-вот стошнит. Ноги подгибались, руки дрожали, но она двинулась вперед, заставляя себя смотреть на мост, на крепостную стену, на бронзовые ворота Алон-Риста.

Первый день Грэндфордской битвы подошел к концу.