Книга: Русская елочная игрушка. Козули, космонавты и бонбоньерки в истории самого любимого праздника
Назад: Глава 1. Откуда елочка пришла к нам на праздник
Дальше: Глава 3. Советская елка
Глава 2. Елка и елочные игрушки до революции
О первых в России елочных игрушках мы знаем в основном из дневников и воспоминаний. Уже в сороковых годах XIX века в аристократических и просто достаточно богатых семьях елка перестает быть экзотикой.
Сначала елки наряжали в основном лентами, фольгой, канителью (металлическими блестящими нитями), орехами, покрашенными золотой краской, сладостями, свечами и самодельными игрушками из бумаги, ткани и ниток.
Перед глазами его рисуется залитая светом зала; посреди ее стоит елка, вся изукрашенная разноцветными лентами и фольгой; елка, которой ветви гнутся под бременем пастилы и других соблазнительных сластей (М. Е. Салтыков-Щедрин. «Невинные рассказы. Для детского возраста», 1863).
Пастила, кстати, была не белая, как сейчас, а бежевая и коричневая: ее готовили из яблочного пюре и сушили в печи. Кроме пастилы на елку вешали пряники и конфеты.
В женском училище была украшена натуральная елка, а по-старинному, голка, зеркалами, орехами, позолоченными паталью, грецкими орехами и разными конфетами (из дневника купца И. В. Июдина, 1862).
Часто встречались на елках бумажные звезды — их вырезали из блестящей бумаги.
Елка украшена была звездами и конфектами, связанными попарно (из дневника писателя И. П. Ювачева, 1890).
А вот как описывается елочка, украшенная небогатой городской семьей, в рассказе Е. А. Бекетовой «Елка под Новый год»:
Свечи, золоченые орехи, конфеты, бонбоньерки — типичные украшения дореволюционной елочки. Фотография из экспозиции Музея новогодней и рождественской игрушки в Угличе.
© БУК ВО «Великоустюгский государственный музей-заповедник»
Опять разыгрался мороз крепче прежнего, и пошел гулять по огромному городу, и заглянул в глухую улицу, в темный подвал, и увидел чудную картинку. В тесной комнате горел яркий свет. Посреди стояла маленькая кудрявая елка и бросала на потолок узорную тень своими стрельчатыми ветвями. Золоченые орехи и красные яблочки, пестрые конфетки и восковые свечки блестели и горели в темной зелени. Хорошенькая была елочка, хотя бедная и убогая. Но как хорош был маленький розовый мальчик, который бегал вокруг елки, и щебетал как крошечная милая птичка в весенней роще, и хлопал крошечными ручками! Огоньки свечей отражались в светлых глазках; щечки разгорелись.
По мере распространения нового обычая в детских и женских журналах начали писать о елках, игрушки для их украшения стали продавать в магазинах и на праздничных базарах, крупные магазины издавали каталоги елочных украшений, чтобы покупатели могли их заказать. Продавались даже готовые наборы, которые пользовались большим спросом: согласно зимнему прейскуранту торгового дома «И. Н. Пуришев и сын» 1901 года, в их состав в зависимости от цены входили хлопушки разной величины, картонажи, орехи, свечи, блестящие нити, фонарики, стеклянные шары и бусы. Каталог «Рождественский базар И. Глазунова» в 1914 году предлагал «коллекции» игрушек для публичных елок в школах, клубах и собраниях. Стоили такие коллекции от пяти с половиной до пятидесяти рублей в зависимости от количества украшений. В самом дешевом наборе было 380 предметов, в самом дорогом — 1 480.
Эти коллекции изготавливаются сообразно с каждым требованием, чтобы каждый ребенок получил хлопушку и бонбоньерку («Рождественский базар И. Глазунова», 1914).
В орехи из золотого и серебряного картона можно было положить какую-нибудь симпатичную маленькую безделушку или игрушку: ленту, куколку, солдатика, миниатюрные духи.
Сюрпризы часто клали и в хлопушки. И если в орехах помещались только маленькие предметы, то в хлопушках, длина которых доходила до 90 см, можно было спрятать даже детскую одежду. Как дополнение к подарку внутрь иногда клали листок со стихами Крылова или Пушкина. Снаружи хлопушки богато украшали бантами, искусственными цветами и бабочками, поталью, блестками.
Конечно, я не покупал различных блестящих безделушек: звезд, фонарей, золотых слонов, хлопушек и прочих «необходимых» принадлежностей всякой городской елки. Я только купил для украшения елки таких конфет и пряников, каких крестьянские дети никогда не видывали (П. П. Мироносицкий. «Дневник учителя церковно-приходской школы», 1898).
В «Прейскуранте цен на елочные украшения» Андрея Сорокина 1913 года предлагается целых семь видов хлопушек, которые отличаются оформлением и наполнением.
В 1870-е годы в моду вошли картонажи — игрушки из тонкого рельефного картона. Новинка сразу полюбилась покупателям. В России картонажи будут популярны еще долго, ими будут украшать елки вплоть до 1970-х годов.
Родиной картонажей считается Дрезден, затем производство открылось в Лейпциге, а потом их стали производить и в России.
Московская картонажная фабрика А. Гленк в 1901 году предлагала изделия на любой вкус. Были открывающиеся фигурки в виде барабанов, туфелек, корзин, в которые клали маленькие игрушки и сладости. Очень красиво смотрелись картонажи, покрытые золотой или серебряной фольгой, казалось, что они на самом деле металлические. Несмотря на название, картонажи делали, согласно каталогам, и из «атласа, шелка, бархата и плюша». Так, например, веер мог быть на шелковой основе, на матросскую фуражку добавляли ленты, шкатулки делали из плюша, а у атласных грибов были бархатные шляпки. Стоит упомянуть и картонажи «из плотного, разных цветов желатина». Судя по всему, такие игрушки были полупрозрачными. В каталоге рождественских украшений 1901 года есть «ассортимент прозрачных коробочек» и «кружка с крышкой». Из желатина получались отличные крылышки насекомых. И на елку вешали не только бабочек — картонажные мухи тоже могли на ней оказаться.
Старинные картонажи.
Anna V. Ponomareva / Shutterstock
Старинные картонажи.
© Анна Пономарева / Фотобанк Лори
Картонажи продавались как готовые, так и в виде шаблонов, которые надо было вырезать и аккуратно склеить. В отличие от стеклянных или восковых игрушек, их могли купить люди со средним достатком, поэтому до революции именно картонажи были самыми распространенными фабричными украшениями.
Из штампованного картона делали абсолютно все — от звезд до карет. Более детализированные и искусно выполненные картонажи в каталогах назывались «изящными». Удивительно, но «изящными» могли быть даже каски.
Страница из рекламного каталога с демонстрацией желатиновых украшений. 1913 г.
Российская государственная библиотека
Очень популярным материалом для елочных игрушек была вата. В рождественском каталоге 1901 года есть фигурки как животных, ангелов и детей, так и представителей разных профессий: молотильщика, трубочиста, цветочницы, поварихи, сапожника.
В рождественском прейскуранте торгового дома «Пуришев и сыновья» 1911 года широкий выбор украшений для елки: терракотовые фигурки детей и животных, корзиночки с цветами и «выдвижными коробочками для конфект», стеклянные фрукты, ягоды, рыбки и птички. Отдельно, с заголовком «Новость!», в прейскуранте показана механическая игрушка в виде короны с веревочкой и четырьмя колокольчиками, звенящими, когда стоящий под елкой заводной «елочный дед» дергает за эту веревочку. Производители игрушек изо всех сил старались удивить покупателей. Чего только стоили жестяные игрушки — кувыркающийся медведь, «летающий по нитке» цеппелин, дирижабли на пружине. Устройство «Колокольный звон» прикреплялось к ветке, его маховичок вращался от тепла свечей, и по комнате разносился негромкий мелодичный перезвон.
Иван Трубин в «Рождественском рассказе» так описывает праздничное убранство елок: «…Скоро их обрядят в золотые и серебряные безделушки, опояшут длинными-длинными поясами из дутых, разноцветных, стеклянных шариков, а то бумажными разноцветными цепями. На верхушке каждой из них будет красоваться или блестящая звезда, или дутый стеклянный, цветной шар. На зеленых пахучих ветвях станут гореть разноцветные свечи».
Маленьких детей поражал вид лесной красавицы.
[Елка] до того густо была увешана, что ветки ее гнулись под тяжестью конфет и украшений. Чего тут не было! Какие прелестные бонбоньерки, шкатулочки, игрушки, фигурки и блестящие разноцветные гирлянды и цепи из леденцов и золотых и серебряных шариков. У меня, как и всех детей, глаза разбежались на все это великолепие. Особенно красивыми казались мне разные фрукты: яблоки, груши, апельсины, сливы и персики, прекрасно сделанные из сахара, и огромный пряничный дом, украшенный фольгой вместо окон, с шоколадными дверями и миндальными ручками, который стоял на самой верхушке дерева» (В. П. Желиховская. «Как я была маленькой», 1891).
Выпускали много игрушек в виде привычных предметов: почтовых ящиков, телефонов, чемоданов, шляпок. Даже ботинки можно было встретить на елке!
Оригинально смотрелись металлические вертушки в виде спиралей и птичек. Их прикрепляли над горящими свечами, и, пока свечи горели, игрушки вращались под воздействием нагретого воздуха.
Дореволюционные елочные украшения. Из фондов Великоустюгского государственного музея-заповедника.
© БУК ВО «Великоустюгский государственный музей-заповедник»
Дополняли все это великолепие гирлянды, мишура и бусы. Электрическими гирляндами стали украшать елку только в конце XIX века. По одной из версий, первую электрическую гирлянду сделал в 1882 году Эдвард Джонсон, помощник Томаса Эдисона. Он взял мелкие лампочки, покрасил их в разные цвета и соединил между собой. Гирлянды стоили очень дорого, но их давали напрокат, поэтому их можно было увидеть не только в богатых домах. Однако они были весьма пожароопасными: лампочки очень сильно нагревались, и ветки вспыхивали. По-настоящему безопасными и доступными электрические гирлянды стали уже в XX веке.
Мишуру делали из тоненькой металлической проволоки, больше похожей на нить. Обычно она была медной, латунной или посеребренной по меди. Мишуру изготовляли там же, где и тонкие металлические нити для вышивания (канитель) для золотошвейного и парчового производства, — на канительных фабриках. В каталогах украшения из мишуры называли самым лучшим нарядом для елки, который ничуть не хуже стеклянных игрушек.
Не меньше любили и стеклянные бусы. Ими елку наряжали охотно. Каких только бус не было: и граненые, и в полосочку, и в виде орехов — на что хватало фантазии стеклодувов.
Торговый дом «И. Н. Пуришев и сын» предлагал украсить не только елку, но и пол под ней — для этого выпустили картонные полуимпериалы и рубли. Здесь стоит вспомнить про ритуальное украшение елей и жертвы, которые им приносили и клали под дерево: прошло немало лет, а мотив символического подарка елке остался.
Собственное производство стеклянных игрушек появилось в России в 1861 году, а до этого их поставляли из Германии. Поставки были небольшими, а цены — высокими: игрушки изготавливали вручную, материалы стоили дорого, да и таможенные пошлины были немаленькими. За набор стеклянных украшений могли запросить 200 рублей — цену хорошего рояля. Но и после открытия собственного производства игрушки из Германии и Чехии представляли особую ценность, их заказывали еще в конце лета, когда выходили зимние каталоги.
Очень востребованы были игрушки из папье-маше. Их производство началось в Тюрингии в 20-е годы XIX века. Из податливой пластичной массы на основе бумаги делали яркие легкие фигурки. Массу насаживали на каркас, раскрашивали вручную и украшали нитками и лентами. Сверху фигурки покрывали солью, чтобы поверхность стала более плотной и поблескивала при свете. В отличие от игрушек из теста, которые тоже были легкими, но страдали от мышей и в принципе портились, украшения из папье-маше хорошо сохранялись, их можно было использовать не один год. И при этом стоили они дешевле, чем стеклянные игрушки.
А вот у игрушек из обесцвеченного пчелиного воска хватало минусов, но тем не менее они высоко ценились любителями изящных украшений. Воск легко принимает нужную форму, восковые игрушки можно сделать даже полупрозрачными, но они плавились от тепла свечей и были из числа дорогих украшений.
Немецкие елочные украшения из картона. 1900-е гг.
Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)
Верхушки для елки чаще всего были в форме звезды или в виде ангела. Встречались и макушки с мишурой.
И какая же рождественская елка без свечей? Когда их зажигали, начинались настоящие чудеса: огоньки колыхались, отражались в стеклянных шарах, блестящих картонажах и желатиновых фонариках. Свечи можно было соединить зажигательной нитью: ее привязывали к каждому фитилю, подносили спичку к нитке — и огонек, как по волшебству, бежал по елке, зажигая свечи. Продавались не только обычные парафиновые и стеариновые свечи, но и цветные. Для свечей выбирали разные подсвечники: «металлические простые» или «с пружинками заграничные». Металлические подсвечники были белые, цветные, в форме звездочек и овалов. Подсвечники с пружинками отличались большим разнообразием. Можно было найти и башни замка, и амурчиков, и «все виды часиков», разных животных и человечков.
Одним из самых популярных украшений стали бонбоньерки из картона или жести — коробочки разных форм и цветов, в которые прятали сладости. В рождественских каталогах представлены затейливые бонбоньерки из разных материалов: обитые бархатом, обшитые атласом, украшенные рюшами и кружевами, с зеркалом на крышечке, с картинками и с искусственными цветами.
Пред Гришуткой запестрели нарядные бонбоньерки, корзиночки, игрушки — все как жар золотом горело и рябило глаза (Н. П. Вагнер. «Сказки Кота-Мурлыки», 1872).
Бонбоньерки любили в том числе потому, что их можно было сделать самим, а не покупать. Какими бы притягательными ни были елочные украшения, большинство из них стоили недешево. Но ведь елку можно украшать игрушками, сделанными своими руками. При этом самодельные бонбоньерки, цепочки, корзинки и бумажные цветы ценили не только за доступность. Часто украшения для елки мастерили всей семьей, и это придавало им особую значимость.
Вот как рассказывает об этом А. Н. Толстой:
Делалось это так: из углового шкафчика, где помещалась домашняя аптечка, матушка достала банку с крахмалом, насыпала его не больше чайной ложки в стакан, налила туда же ложки две холодной воды и начала размешивать, покуда из крахмала не получилась кашица. Тогда матушка налила в кашицу из самовара крутого кипятку, все время сильно мешая ложкой, крахмал стал прозрачный, как желе, — получился отличный клей. Мальчики принесли кожаный чемодан Анны Аполлосовны и поставили на стол. Матушка раскрыла его и начала вынимать: листы золотой бумаги, гладкой и с тиснением, листы серебряной, синей, зеленой и оранжевой бумаги, бристольский картон, коробочки со свечками, с елочными подсвечниками, с золотыми рыбками и петушками, коробку с дутыми стеклянными шариками, которые нанизывались на нитку, и коробку с шариками, у которых сверху была серебряная петелька, — с четырех сторон они были вдавлены и другого цвета, затем коробку с хлопушками, пучки золотой и серебряной канители, фонарики с цветными слюдяными окошечками и большую звезду. С каждой новой коробкой дети стонали от восторга.— Там еще есть хорошие вещи, — сказала матушка, опуская руки в чемодан, — но их мы пока не будем разворачивать. А сейчас давайте клеить (А. Н. Толстой. «Детство Никиты»).
В воспоминаниях Т. Л. Сухотиной-Толстой, старшей дочери Л. Н. Толстого, читаем:
Кисточками мы обмазывали грецкий орех, потом клали его на золотую бумажку и осторожно, едва касаясь ее пальцами, прилепляли бумажку к ореху. Готовые орехи клались на блюдо, и потом, когда они высыхали, к ним булавкой прикалывалась розовая ленточка в виде петли так, чтобы за эту петлю вешать орех на елку. Это была самая трудная работа: надо было найти в орехе то место, в которое свободно входила бы булавка, и надо было ее всю всунуть в орех. Часто булавка гнулась, не войдя в орех до головки, часто кололись пальцы, иногда плохо захватывалась ленточка и, не выдерживая тяжести ореха, выщипывалась и обрывалась. Кончивши орехи, мы принимались за картонажи. Заранее была куплена бумага, пестрая, золотая и серебряная. Были и каемки золотые, и звездочки для украшения склеенных нами коробочек. Каждый из нас старался придумать что-нибудь новое, интересное и красивое. Клеились корзиночки, кружечки, кастрюлечки, бочонки, коробочки с крышками и без них, украшенные картиночками, звездочками и разными фигурами (Т. Л. Сухотина-Толстая. «Детство Тани Толстой в Ясной поляне»).
Больше всего мы клеили цепи из золотой, серебряной, а иногда и цветной бумаги. Длинные полосы, которые разрезались на одинаковые кусочки, из них склеивались вставленные одно в другое колечки. У меня, конечно, кольца получались неодинаковой ширины, были измазаны «Синдетиконом» и прилипали к пальцам. Клеили коробочки, разные картонажи; сами сочиняли штучки из спичечных коробочек, золотили орехи (Н. М. Гершензон-Чегодаева. «Воспоминания дочери», 1907-1977).
Девочки, которые жили в институтах благородных девиц и епархиальных училищах, тоже делали игрушки сами. До нас дошло описание елки для воспитанниц Иоанновского Епархиального училища: «Кроме обычных елочных украшений — бонбоньерок, алюминиевых звезд, конфектов, разного рода фруктов, мешочков с гостинцами и проч. обращали на себя внимание прекрасно сделанные руками воспитанниц училища бумажные цветы». Низ елки девушки задекорировали мхом и блестками, чтобы было похоже на снег.
Съедобные елочные игрушки
Какие сказки вы вспоминаете, когда думаете о Рождестве? Наверняка на ум приходит «Щелкунчик» Гофмана: чарующая, немного страшная история. А сколько там описаний игрушек!
Большая елка посреди комнаты была увешана золотыми и серебряными яблоками, а на всех ветках, словно цветы или бутоны, росли обсахаренные орехи, пестрые конфеты и вообще всякие сласти. Но больше всего украшали чудесное дерево сотни маленьких свечек, которые, как звездочки, сверкали в густой зелени, и елка, залитая огнями и озарявшая все вокруг, так и манила сорвать растущие на ней цветы и плоды. Вокруг дерева все пестрело и сияло.
Щелкунчик на фоне рождественской елки. Иллюстрация Виллема Венкенбаха, 1898 г.
The Rijksmuseum
В сказке упоминаются великолепные марципановые фигурки и сахарные куколки — добрая Мари отдала их на съедение Мышиному королю, чтобы спасти Щелкунчика. Те сахарные куколки стояли в шкафу, но были и съедобные игрушки, которые вешали на елку. Из сахара, соленого теста, леденцов и шоколада делали ангелов, детей, гномов. А из пряничного теста — домики и фигурки. В российских каталогах и прейскурантах глазированные фигурки из сахара часто называли «конфектами». Поэтому когда в литературе встречается упоминание о «конфектах» на елке, мы не знаем, о чем именно речь — о конфетах в обертках или о подобных фигурках. В рассказе «История одной сосульки» Г. Галиной, опубликованном в 1909 году в детском журнале «Светлячок», среди персонажей есть пряничный король в мантии с кусочками миндаля, солдат в шоколадном мундире и сахарная барышня с цветами из бумаги. В другом выпуске «Светлячка» рассказывалось, как самим сделать сладких человечков из сухофруктов и ягод. Отдельно пояснялось, что такие фигурки очень хороши, ведь «они не имеют ничего против того, чтобы у них отъесть руки и ноги».
Вешали на елку и «шоколад с сюрпризами» — предка нынешних «Киндер-сюрпризов». Только тогда из шоколада отливали не только шары и яйца, но и ананасы, и курочек, и барашков.
Вот что вспоминает о съедобных игрушках Елена Мушкина в рассказе «Елка из кондитерской»:
В те годы елочные игрушки продавались и в кондитерских магазинах Алексея Ивановича Абрикосова. Красоты необыкновенной: зять Алексея Ивановича был художником. С восторгом рассматривали дети зайца в капусте, гномиков, домик с трубой на крыше. «А ты попробуй!» — предлагали родители. Как это — попробовать?! Домик из картона, паровозик — из жести. «Попробуй!» И тут-то выяснялось, что игрушки из шоколада!Конечно, век таких елочных украшений короток: уже на следующий день ветки были голенькими. Что ж, приходилось снова идти к Абрикосовым, заказывать новые игрушки. Их тоже хватало ненадолго.
Все эти игрушки пришли к нам из Европы. Но были и съедобные украшения родом из России, точнее — с Русского Севера. Назывались они «козули». Козули были традиционной выпечкой поморов. Есть две версии происхождения названия: согласно первой, на языке поморов «козуля» означает «завиток», что подходит к затейливой росписи архангельских пряников. Согласно второй — таким названием пряники обязаны козе, которая была символом благополучия в доме и ассоциировалась с женщиной. Пряники чаще всего выпекали в виде козы, вот название и закрепилось. Считается, что козули начали печь в Архангельске не раньше XVIII века, когда появилась возможность использовать для приготовления теста недоступные ранее гвоздику и корицу. А в названии пряников обычно упоминалось то место, где их делали: мезенские козули пекли в деревнях по реке Мезень, каргопольские — в Каргополе, холмогорские — в Холмогорах. Архангельские козули были плоскими, а каргопольские и мезенские — объемными, потому что тонко раскатанное тесто скручивали как жгут и потом уже формировали пряники. Козули обычно выпекали в печи, но был и более древний способ: из теста лепили фигурку, затем погружали ее на несколько минут в кипящую воду, чтобы сохранить форму, и только потом отправляли в печь. Козули дарили колядующим, родственникам, даже кормили ими домашний скот, чтобы сохранить его плодовитость.
Козули — традиционная выпечка русского севера.
Fanfo / Shutterstock
Цена козуль зависела от размера и сложности росписи, это были одни из самых доступных украшений.
Печь козули начинают с октября. В начале декабря козули появляются в булочных и кондитерских. В половине декабря ими заполняются все витрины и полки булочных и кондитерских (С. Г. Писахов. «Сказки, очерки, письма»).
Пряники обычно делали длиной 7-9 см, были и большие козули, которые ставили под елку. Традиционно козули выпекали в виде домашних животных, но для украшения елки начали печь пряничные звезды, корзинки, вазы с цветами, пряничных ангелов и пастушков. А с приходом XX столетия появились козули в форме аэропланов, паровозов, велосипедов. Пекари следовали за эпохой, и в советское время можно было увидеть пряничного орла в короне с надписью «РСФСР» и с серпом и молотом на груди. Интересно, что до революции в ходу была та же форма орла, но с крестом.
Где продавали елочные игрушки
Купить рождественские украшения можно было в магазине, в лавке, на рождественском базаре или выбрать в специальном каталоге и заказать по почте.
Об одном таком каталоге торгового дома «Пуришев и сыновья» шла речь ранее. Иосиф Никитич Пуришев был купцом 2-й гильдии. Свою фирму по продаже меди он открыл в 1879 году, а 1898 году начал торговать и всевозможными товарами для кондитеров, рождественскими и пасхальными украшениями. Вместе с отцом в семейном деле участвовали сыновья Иван и Андрей.
В журнальной статье о кондитерской промышленности в 1911 году приводится такой отзыв: «Нужно только удивляться тому разнообразию и тем огромным запасам различных товаров, какие каждый день может представить эта фирма». Среди этих товаров значились: машины для шоколада и карамели, формы для марципанов, мармелада и т. д., посуда медная в виде котлов, кастрюль и тазов, все виды необходимой кондитерам бумаги, масла, эссенции, шоколад, какао, пищевые краски… Перечень можно продолжать долго. В продаже были даже механические фигуры для рекламы, которые устанавливались на окна магазинов, заводились на несколько часов и своим движением привлекали внимание проходящей публики. Многие товары привозили из-за границы: из Германии, Франции, Италии… А кондитерскую бумагу для торгового дома «И. Н. Пуришев и сыновья» производили на собственной фабрике.
Иосиф Никитич занимался благотворительностью, много помогал бедным. Здание торгового дома находилось в Москве в Лубянском проезде.
Торговый дом «Мюр и Мерилиз» существовал в России с 1857 по 1918 год. Его основали два шотландца — Арчибальд Мерилиз и Эндрю Мюр. Сначала торговый дом открылся в Санкт-Петербурге, а затем филиал появился и в Москве — в здании нынешнего ЦУМа. Торговый дом выпускал иллюстрированные каталоги с ценами, по которым можно было заказать любые товары: канцелярские принадлежности, аксессуары, детские игрушки, белье, картины и, конечно же, рождественские украшения. Готовые наборы игрушек стоили от трех до пятидесяти рублей. В маленькие наборы клали свечи, хлопушки, мох под елку, простенькие картонажи, несколько шариков, орехи с сюрпризами и верхушку. В дорогих наборах обязательно были Рождественский дед, стеклянные игрушки и бонбоньерки.
В 1860-х годах в Кронштадте на Господской улице (сейчас это проспект Ленина) была «вполне респектабельная булочная», знакомая многим горожанам. В газете «Кронштадтский вестник» в 1864 году было напечатано объявление: «Игрушки изящные и фрукты для елки в огромном выборе по умеренной цене продаются у Каролины Христиановны, в булочной, что против гостиного двора…»
В Санкт-Петербурге в «Кондитерской Доминика» на Невском проспекте и в «Кондитерской Пфейфера» перед Рождеством выставляли настольные елки, украшенные бонбоньерками с сюрпризами, сахарными цветами и картонажами. Стоили такие елки от двадцати до двухсот рублей.
В Томске конфеты «для елки» продавали в «Кондитерской Бронислава», а во «Фруктовом погребе» можно было купить крымские яблоки «специально для елок». В «Магазин Шелковникова» привозили «бонбоньерки коллекциями и поштучно». А в «Магазине торгового дома М. Е. Голицына и Ко» был «громадный выбор разнообразных елочных украшений, бонбоньерок, коробок и картонажей, картин рельефных и переводных». «Кондитерская Дюрихенъ» предлагала «орехи золотые, елочные пряники», а также картонные коробки для подарков «с конфектами и с сюрпризами, картинками в виде спящих и просыпающихся детей, кошек и собак» (из рекламных объявлений периодического издания «Сибирская жизнь», Томск, 1897).
Если еще в сороковых годах XIX века даже в губернских центрах, таких как Казань, купить рождественские украшения было негде, то с пятидесятых годов игрушки стали заказывать в Москве, Петербурге, Одессе, Киеве, Харькове или покупать в местных галантерейных магазинах, игрушечных и писчебумажных лавках, а также на рождественских базарах. В канун Рождества казанцы шли на базар на Николаевской площади, где торговали елками и елочными украшениями.
Подобные базары открывали и в других городах. Например, с начала 1850-х годов вятские чиновники считали «непременной обязанностью купить на базаре елку» (М. Е. Салтыков-Щедрин. «Губернские очерки», 1856). В 1900 году Рождественский базар в Твери на Трехсвятской улице в доме Александровой предлагал «елочные украшения русских и заграничных фабрик и разного рода предметы и вещи для подарков и хозяйства».
Объявление в еженедельном журнале «Прогрессивное садоводство и огородничество». 1909 г.
© Инна Грязнова / Фотобанк Лори
Церковь обычно не возражала против праздничной торговли, особенно когда целью была помощь бедным или сиротам. Один такой базар 14 декабря 1908 года «при небывалой торжественной обстановке» открывал в Кишиневе епископ Кишиневский и Хотинский Серафим, он совершил молебен «при пении архиерейского хора».
Московский Рождественский базар И. Глазунова отправлял украшения и подарки по почте в другие города. Объявления в газетах обещали «качество и дешевизну» изделий. Как и в каталогах «Мюра и Мерилиза», предлагались готовые наборы: «коллекции» для домашних елок стоили от 3 руб. 50 коп. до 42 руб., «специальные коллекции для елок в собраниях, клубах и т. п.» — от 25 до 100 руб.
«Базар марок» в Санкт-Петербурге на Невском проспекте высылал коллекции елочных украшений, «выдающиеся изяществом и дешевизною». Во всех наборах были свечи, флажки, бусы, «обезьяны», «бразильские птички», «блестящие вещи» и другие украшения.
А уже в начале XIX века многие магазины в губернских городах торговали елочными игрушками и прочей рождественской атрибутикой. Так во Владимире магазин кустарных изделий В. Т. Шеповалова на Большой улице предлагал «в большом выборе елочные украшения и игрушки», а также «поздравительные письма с Рождеством Христовым», «вещи для подарка, детские лыжи».
Елка в детских дореволюционных журналах
Детские журналы довольно быстро подхватили новую традицию и ежегодно выпускали праздничные номера в декабре и январе. Как правило, такие номера состояли по большей части из стихов и рассказов на тему Рождества и Нового года. Кроме того, там печатали инструкции, как самим сделать елочные игрушки, а также готовые шаблоны для картонажей и украшений из бумаги.
В стихах и рассказах очень часто встречался мотив жертвы во имя высшей цели — это сочетается с христианским смыслом праздника Рождества. Только тут обычно жертвует собой елка, чтобы детям было весело.
Елка светится огнями,
Вся увешана кругом
Картонажами, сластями,
Ватой пышной, серебром…
Но сегодня — день последний
В жизни елочки моей, —
И пред смертью неизбежной
Честь оказывают ей…
Так начинается стихотворение «Елка» неизвестного автора из «Святочной книжки» 1911 года — декабрьского номера журнала «Светлячок». Завершается стихотворение словами:
Каждый служит тем, чем может,
И кто счастье дал другим,
Тот спокойно умирает
С этим чувством дорогим.
В выпуске 1915 года есть стихотворение Петра Бунакова о судьбе елочки. Начало звучит зловеще:
Шепчется ветер с лесами,
Жутко и холодно в поле…
Люди пришли с топорами, —
Плачется елка от боли:
Люди безмолвие спугнули, —
Скрипнуло, треснуло в ране.
Елку за ветки нагнули
И повалили на сани.
Дальше елку привозят в дом, ей становится «радостно», на ней «роскошная одежда. Завершается же стихотворение мотивом жертвенности:
Слезы со свечек стекали…
Елку недаром срубили:
Дети ее приласкали,
Дети ее полюбили.
Получается парадокс: дереву, которое почитали как вечно живое, все-таки уготована смерть, и в ней смысл существования этого дерева.
Съедобным елочным игрушкам тоже приходилось нелегко:
Мы — те, которые каждую минуту ожидают, что их съедят. Не особенно приятное состояние. Но если мы можем доставить удовольствие… то почему же бы и не согласиться на это? («Светлячок», 1908, № 1).
Если просмотреть дореволюционные детские журналы, то похожие произведения можно будет найти в каждом праздничном номере. Детям напоминают, что за красотой и радостью стоит тяжелый труд:
Но припомните тех, кто работал
Те игрушки, малютки, для вас,
В темных, душных каморках, с заботой
И с горючей слезою подчас!
В тусклом свете огарка средь ночи
Накануне рождественских дней
Эти гномы слепят свои очи
Из-за хлеба и жалких грошей…
(А. Доброхотов. «Рождественские игрушки и их мастера», 1913).
Автор добавляет, что посвящает стихотворение счастливым детям, и в этом вся суть официальной дореволюционной культуры Рождества с праздничной суетой с одной стороны и темой страдания — с другой. В одном и том же журнале на соседних страницах уживались истории о несчастных голодных воробушках, замерзающих сиротах, забавные картинки и реклама какао. Так детская пресса решала воспитательную задачу — развлечь юных читателей с пользой, так, чтобы это соответствовало христианской стороне праздника.
В журналах печатали и более привычные для нас забавные истории про зверей, рассказы о детях, которые ждут Новый год и Рождество, получают подарки, балуются. Были и легкие стихотворения без всякого подтекста:
Елка, елка! Прелесть, диво!
Сколько свечек, фонарей!
Как обвешана красиво;
Сколько фрукт, конфект на ней!
(И. Деркачев. «Елка», 1885).
Материалы для тех, кто делает елочные украшения сам, как правило, состояли из короткого вступления, инструкции и шаблонов или иллюстраций. Во вступлении часто говорилось, что делать такие игрушки своими руками полезно и интересно. Но бывали и любопытные исключения. Например, в декабрьском номере журнала «Для наших детей» за 1913 год говорится: «Родители многих детей, за недостатком средств, не могут доставить им эту радость (украсить елку). И вот дети начинают думать, как бы самим устроить елку… Вот таким детям мы и поможем некоторыми указаниями в приготовлении елочных украшений своими силами».
На первый взгляд такой подход может показаться странным. Внезапно то, что считалось душевным семейным занятием, преподносится как удел бедных людей. Но по сути это все та же тема сострадания, характерная для многих рождественских текстов.
Елка становится одновременно символом и радости, и жертвенности, а праздник — похоронами наряженного дерева. Здесь удивительным образом переплетаются христианство и отголоски древних обрядов, когда в жертву богам приносили украшенное деревце. Вроде бы елка спокойно умирает, чтобы другим было весело, но при этом не раз сообщается, что елке «оказывают честь», как в стихотворении неизвестного автора. И такие своеобразные почести характерны для жертвоприношения.
Инструкции по изготовлению самодельных игрушек в журнале «Нива». 1902 г.
Российская национальная библиотека
Удивительный пример образа елки как жертвы создала П. С. Соловьева в стихотворении «Елка и осина», опубликованном под псевдонимом Allegro в журнале «Тропинка». Это история о елке и осине, которые росли рядом на поляне в лесу. Однажды ель спросила осину, почему она дрожит. Та ответила, что весь ее род проклят, ведь Иуда повесился на осине. Елка успокаивает подругу и обещает помолиться за нее, если ей выпадет доля «умереть за Христа», как многим другим елкам.
Не дрожи, моя осинка,
Верь мне, я тебя люблю
И своею смертью светлой
Грех невольный искуплю.
Это один из редких примеров, когда говорится не просто о гибели елки для радости людей, а возможности искупления чужих грехов. Вскоре елку срубили и привезли в дом.
Шумно в комнате, веселы дети.
Посреди облитая дождем,
Ярко светится стройная елка,
И сияет звезда над крестом.
Бог исполнил святые желанья
И молитва ея принята.
(Allegro. «Елка и осина» 1906).
Елка умирает, ей снится, как она снова «одета новой хвоей» и растет на поляне рядом с осиной, которая больше не боится, и ее листья «подняты с молитвой». Стихотворение Allegro интересно тем, что елка в конце не просто гибнет, а искупает древний грех и попадает в рай. Параллель «елка — жертва» встречается во многих дореволюционных текстах, но именно об искуплении и рае речь идет редко.
Елочные игрушки как символ счастливого детства
Снова вижу елку в зале,
Вижу радостные глазки…
Крепко с елкой нас связали
Дней прошедших грезы-сказки
(Петр Бунаков. «Елка», 1914).
Стихотворение «Елка» было опубликовано в декабрьском номере журнала «Для наших детей». Если считать, что традиция ставить елку утвердилась ближе к сороковым годам XVIII века, то прошло совсем немного времени — меньше 80 лет. И вот уже елка представляется непременным атрибутом счастливого детства.
На самом деле детство стало считаться особенным, важным периодом в развитии личности только на рубеже XVIII-XIX веков. До этого в ребенке видели лишь недовзрослого, которого следовало поскорее дорастить до пригодного для самостоятельной жизни состояния. Когда отношение к детству изменилось, постепенно расцвело производство игрушек, которые становились все сложнее, разнообразнее, дороже. Постепенно детство стало целым миром, и праздничная елка идеально в него вписалась.
Дети у елки. Картина Леопольда Калькройта. Первая половина XX в.
National Museum in Warsaw
В художественной литературе и мемуарах часто встречаются описания подготовки к Рождеству. Сначала елку наряжали только на один вечер: ее приносили в самую большую комнату, вешали игрушки, раскладывали вокруг подарки. Дети в это время сидели в другой комнате и ждали, когда их позовут. Наконец взрослые зажигали свечи на елке, и двери открывали.
Елка словно в сказке! Во сне такой не увидишь, пожалуй! Ваня с Нютой ошеломлены…— Ваня, ты погляди! Огоньков-то сколько, желтые, синие, красные, голубые! — восторженно лепечет Нюта.— А паяц-то, паяц, ишь какой забавный! — указывая пальцем на красивую, висящую на ближайшей к нему ветке безделушку, вторит ей, тоже захлебываясь от восторга, Ваня.— А пряник-то какой огромадный, видишь? И мишка, гляди, мишка! Совсем как живой! (Лидия Чарская. «Два сочельника», 1912)
Подготовка к Рождеству становится общим делом для всей семьи.
Зеленые, мохнатые, пахнущие Москвой хвойные ветки, качающиеся от шелестящих цепей (мы их клеили все, большие и дети), от шаров, синих и розовых, от золотых и серебряных картонажей (Из воспоминаний А. И. Цветаевой, 1902 год).
Ожидание праздника, совместное изготовление игрушек и украшение елки, вкусное угощение превратились в семейную традицию, в одно из главных воспоминаний детства. Запах елки уже не напоминал о похоронах или дурных приметах, а вызывал воспоминания о самом веселом и волшебном времени в году.
Да, вот и рождество, две недели никаких уроков, на душе и пустота, и удовольствие праздника. Он всегда любил рождество, и память связывала в одно и елку, и подарки, и аромат апельсинов, и кутью, и тихий вечер, и груду лакомств. А там, на кухне, колядуют. Они приходят оттуда с своими незатейливыми лакомствами: орехи, рожки, винные ягоды, им дарят платья, вещи.Так шло всегда, сколько он помнит себя (Н. Г. Гарин-Михайловский. «Гимназисты», 1895).
Счастливая семья у рождественской елки на поздравительных открытках начала XX в.
Российская национальная библиотека
Счастливая семья у рождественской елки на поздравительных открытках начала XX в.
© Ольга Батракова / Фотобанк Лори
Какие же игрушки, кроме бумажных и картонных, мастерили своими руками? Из подручных средств получалась красивая верхушка для елки: брали проволоку, придавали ей форму звезды или короны, оборачивали ворсистой тканью, опускали в воду с квасцами и оставляли на сутки. За это время украшение покрывалось мелкими кристалликами, и, когда верхушку вынимали, она вся сверкала.
© Игорь Низов / Фотобанк Лори
Природные материалы тоже шли в дело — журнал «Светлячок» предлагал использовать каштаны. Из них можно было сделать и коробочку для булавок, и автомобиль, и человечка.
Елочные игрушки стали не просто милыми безделушками: они не участвовали в повседневной жизни, но их ценили не меньше фамильного серебра. Их предназначением было радовать, причем радовать не как фарфоровая статуэтка, которая стоит на виду изо дня в день. Они извлекались на свет раз в году и приносили с собой праздник. Кроме того, елочные игрушки — важная часть обряда. Наряжая елку, мы словно участвуем в таинстве, соприкасаемся с сакральными предметами. Такой статус игрушки получают, потому что их нельзя использовать в быту — они предназначены только для елки, которая является сакральным деревом, символом Нового года и одним из самых ярких воспоминаний о детстве. В рассказе Л. Денисова «Живая елка» дети попросили родителей не рубить елку, а украсить ее прямо в саду, и им так понравилось праздновать с живым деревом, что они решили помнить эту елку всю жизнь:
Поздравительная открытка начала XX в.
© Игорь Низов / Фотобанк Лори
Шура кивнула головой и проговорила:— Знаешь, поклянемся, что всегда, всегда будем на Рождество к этой елочке приезжать. <…> Ну так вот когда мы докторами будем, папа и мама уже сделаются старенькие, у Антоновых детей другие дети будут, а елка вырастет большая-большая, так что и с лестницы верхушки не достать, — мы все равно станем приезжать; и опять так, все вместе (Л. Денисов. «Живая елка», 1906).
С появлением елки в доме пространство вокруг тоже перестает быть обычным — даже запахи сулят начало чего-то волшебного, не принадлежащего будням.
Зажженные на елке свечи так ярко горели, что и при выключенном электричестве было очень светло и празднично. И этот неповторимый запах хвои и плавящегося воска так напоминал детство! (Н. С. Покровская. «Дневник русской женщины. 1929-1945 гг.»).
Елки в школах
Елка стала атрибутом не только домашнего празднования Рождества. Мода на публичные елки быстро распространялась, и праздники начали устраивать в школах во всех уголках России.
Стихотворение Алексея Плещеева, написанное в 1887 году, сохранило для нас подробное перечисление игрушек, которые можно было увидеть на такой школьной елке.
Детский взор игрушки манят
Здесь лошадки, там волчок,
Вот железная дорога,
Вот охотничий рожок.
А фонарики, а звезды,
Что алмазами горят!
орехи золотые!
Прозрачный виноград!
Устройством елок обычно занимались сами учителя, священники и их жены. Средства на праздник, как правило, собирали с помощью пожертвований. Часто украшения и подарки покупались на личные деньги устроителей. Если у школы был богатый попечитель, то провести елку было проще. Ученики под руководством учителей мастерили украшения для рождественского дерева и классов и готовили выступления: учили стихи, песни, ставили короткие сценки и целые спектакли. До нас дошло мало имен тех, кто дарил детям праздник, но зато в газетах сохранились описания праздников.
Обложка литературно-музыкальной хрестоматии для проведения рождественских праздников в школах. 1915 г.
Российская национальная библиотека
28 декабря 1896 года в Образцовой школе при Тульском епархиальном женском училище прошел детский Рождественский праздник. В статье «Тульских епархиальных ведомостей» подчеркивается, что школа «первая показала пример образцового устройства детского рождественского праздника». Средства для праздника выделила попечительница Е. П. Волынская, которая «лично и принимала самое деятельное участие в его устроении». В статье не говорится, чем именно была украшена елка, мы знаем только, что выглядела она «блестяще». Зато известно, чем угощали маленьких гостей: ломтиками хлеба с сыром и колбасой, пирожками, печеньем и сладкой водой.
Благодаря выпуску «Вятских епархиальных ведомостей» 1909 года мы знаем об отце Максиме — Максиме Андреевиче, который устраивал замечательные елки. Максим Андреевич придавал им «дидактическое значение»: «елку украшали не какими попало украшениями, а с известным подбором по заранее обдуманному плану, но не отнимая у елки ее сказочно-волшебного убора…» Елку наряжали «перспективным изображением Рождества Христова и фигурами и картонажами не виданных детьми зверей, птиц, рыб, типами народов в их национальных костюмах, техническими фигурами пароходов, железной дороги, воздушного шара, не виданными детьми фигурами фруктов, замечательными видами гор, ледников, вулканов, островов, видами и моделями замечательных построек, коллекциями камней, мотыльков, наглядными астрономическими фигурами, портретами замечательных людей…» Дети, которые толком никуда не выезжали и которым не покупали красочных книг, могли посмотреть на то, что увидеть было больше негде. Другие устроители елок в школах обычно старались придать им религиозный, назидательный смысл, но сделать из елки наглядное пособие по изучению окружающего мира догадывались немногие.
В одной из церковно-приходских школ Ставропольской епархии в 1900 году праздник состоял из двух частей: рождественской беседы и елки. В классной комнате установили трехметровую ель, наряженную «роскошными фонарями, звездами, картонажами, хлопушками, бусами, зверями, рыбами и т. п.» Под деревом разложили подарки для учеников: книги, тетрадки, цветные карандаши, чернильницы, ручки, ножики, принадлежности для рукоделия и рисования. Украшали елку жены местных купцов, жена священника и учительница женской школы. А на стены класса повесили венки, которые смастерили сами ученицы. Деньги для праздника пожертвовали купцы и духовенство.
Известно, что в то же время елки проводили в Образцовой церковно-приходской школе при Епархиальном женском училище, во Владимирской школе и женской монастырской школе. Согласно статье в «Ставропольских епархиальных ведомостях» за 1900 год, в Образцовой школе елку обставили «весьма небогато»: на елке были орехи, яблоки, десяток картонажей, и «кроме традиционных кульков с лакомствами дети ничего не получили». А вот во Владимирской школе благодаря попечительнице Л. О. Ежевской елку украсили и картонажами, и флагами, и бусами, и звездами. Подарки для школьников разложили под деревом на блестящем искусственном снеге. Там были пеналы, копилки, краски и прочие нужные ребятам предметы. Интересно, что автор статьи обращает внимание на уровень праздничных выступлений и организацию самого праздника. Он отмечает, что в Образцовой школе дети отлично выступили, а во Владимирской — «празднеству недоставало надлежащего порядка» и «дети, очевидно, не успели подготовиться». Праздник при монастырской женской школе автор называет богатым и практичным: «Здесь пеналы и копилочки, так часто фигурирующие на елках, были заменены катушками и мотками ниток, пачками игл, вязальными иглами, вязальной бумагой, носовыми платочками, перьями, ручками и карандашами».
«Архангельские епархиальные ведомости» в № 5 за 1914 год отмечают, что в 1913 году школьные елки устраивали по всей епархии и детям весь год «будут сниться елки яркие огни». В Перво-Соломбальской школе тоже был праздник: здание внутри украсили «зеленью, цветами и флагами». В классе поставили рождественское дерево с «цветными фонариками, звездами, картонажами, бусами, золотыми и серебряными цепями», кроме того, дерево присыпали несгораемым снегом. Праздник начался с пения тропаря, затем «была исполнена заранее составленная и тщательно разученная программа: ученики 8-11 лет читали стихи, пели песни, разыгрывали сценки».
В 1910 году в Вильне (сейчас Вильнюс) «при деятельном участии жены священника М. В. Рождественской устроили елку для школьников: дети сами поставили пьесу “Снежинки” и играли в ней».
Сохранились имена тех, кто устраивал елки для детей в Саратове: это «г. Опацкий» и «граф Шереметев».
Елки в богатых домах, в институтах и училищах
Елки в профессорских домах стали обычным явлением: так хозяева дома показывали, что у них хороший достаток и они следят за модой. На такие елки приглашали учеников и коллег с детьми. Устраивали и другие праздники для детей-сирот или крестьянских ребят. Профессор Аркадий Иванович Якобий, педагог, медик-гигиенист, помогал миссионерам в селе Обдорское (сейчас — г. Салехард) проводить елку для местных детей и взрослых. «Тобольские епархиальные ведомости» 1895 года сообщают, что «через миссионерского толмача и при помощи картины присутствующим инородцам и их детям была объяснена история праздника Рождества Христова. Профессор же Якобий через толмача разъяснил им значение Рождественской елки». Потом мамам маленьких гостей подарили мыло, гребни, иголки, чай, сахар, белый хлеб, а детям — конфеты, пряники, рубашки и платки.
Елка в богатом доме. Рисунок Б. В. Смирнова. 1904 г.
ГАУК НСО «НГКМ»
Творческие люди, особенно жившие в крупных городах, тоже обязательно устраивали праздник. Например, на елках в доме Федора Ивановича Шаляпина бывали Максим Горький, Сергей Рахманинов, Иван Бунин, Леонид Андреев и другие представители творческой интеллигенции.
Удивительным временем в доме <Шаляпина> было Рождество. Дом наполнялся радостным шумом. В столовой кипел самовар, огромный стол украшали различные яства. Восторг детей достигал апогея, когда начинали доставать подарки. Шаляпин смотрел на все это и радостно улыбался. Это было самым большим счастьем в его жизни (Э. В. Соколова. «Дом-музей Ф. И. Шаляпина»).
Писатель, литературный критик, драматург и переводчик А. В. Дружинин так вспоминал о елке у поэта Капернаумова:
Тамъ то, вся сіяя въ огняхъ, фонаряхъ и звёздахъ, высилась до самаго потолка громадная елка, увешанная фруктами, сюрпризами, бутылками шампанскаго, колбасами, пирогами и еще какими то таинственными предметами, завернутыми въ бумагу (А. В. Дружинин. «Заметки петербургского туриста», 1856).
Институты благородных девиц были закрытыми учебными заведениями с очень строгими порядками: девочкам часто не разрешали уезжать домой даже на каникулы, гулять они могли только по расписанию и под присмотром, многие воспитанницы в дневниках жаловались на скудное питание, холод в классах, суровое обращение. Поэтому, конечно, любой праздник, который оживлял монотонную жизнь девочек, становился для них важным событием, а праздник, ради которого можно было нарушать правила, — тем более. На Новый год во многих институтах устраивались карнавалы, для которых ученицы сами шили костюмы, а на Рождество наряжали елки самодельными украшениями. В каждом дортуаре ставили свое деревце, и еще одно — в лазарете, а самая большая елка, общая, стояла в главном зале. Украшали елки всем, что можно смастерить самостоятельно и из доступных недорогих материалов: крашеными орехами, бонбоньерками с конфетами и драже, яблоками, картонажами и бумажными цветами. В подарок институтки обычно получали что-то полезное: канцелярские принадлежности, аксессуары для рукоделия, книги.
Часто подарки разыгрывали в лотерею: детям вручали билеты в конце праздника или они сами брали их из-под елки, а потом кто-то из учителей или попечителей раздавал подарки согласно номерам.
Подробное описание институтского празднования Рождества сохранил для нас дневник за 1901 год ученицы Мариинского института благородных девиц Анны-Вильгельмины Аллендорф:
Рождество было моей любимой порой. В классе ставили елочку, и сразу все начинало пахнуть праздником. Учиться не хотелось совершенно.Помню, как мы удрали от танцев и сидели наверху, потом были на чердаке, что, конечно, запрещено, причем я оказалась самой смелой. Нашли себе новое убежище в институте: комнатка, где занимаются фотографией, собственно, часть физического кабинета, отделенная шкафами. Если кто есть в физическом, то все разговоры, до единого слова, слышны. Там очень хорошо, так тихо, спокойно.Как же любила я эти последние дни перед праздником: все эти приготовления, всю эту таинственность, а главное — радость детей. Днем мы золотили орехи в теперешней нашей столовой, а в 7 часов отправились на Покровку. Погода очень приятная: всего -2 и почти что совсем не ветрено. Были мы в «Кустаре» и накупили разных разностей для детской елки. Нюська была в восторге от всех игрушек, и мама купила ей и Васютке по маленькой игрушечной елочке.Рассматривали мы с ней там еще книжки, и ей страшно понравилась книга «Медведь и пряничный домик», и она выразила желание, чтобы ей подарили эту книгу на Рождество. Каково же было ее удовольствие, когда мама купила ей эту книгу и тут же ей отдала!! Она страшно была обрадована, а ложась спать, положила книгу под свою подушку, никак не могла с ней расстаться. На улице всюду страшное движение: все торопятся и делают последние предрождественские покупки. Мы с мамой пошли еще в цветочный магазин, и мама купила мне чудную розу и две гвоздики: я была страшно рада. Ужасно люблю я цветочные магазины: так приятно видеть массу цветов.До завтрака украшали елку, затем устроили под елкой столики для детей, а потом разложили подарки и для взрослых и закрыли их бумагой, чтобы никто не мог видеть своих вещей. На этот раз мы как-то скоро покончили со всеми приготовлениями: никто не суетился, не торопился, а главное, не сердился.После обеда отправились в церковь, и там, как и обыкновенно в этот день, было замечательно хорошо. Скоро после нашего прихода из церкви можно было начинать зажигать елку.Я уселась с детьми на лестнице, и вот, наконец, двери растворились, и перед нами во всей красе предстала зажженная елка. Ах, как я люблю этот момент! Какой праздничный вид имеет вся комната с зажженной елкой и со столиками, на которых разложены подарки. Дети сначала как будто бы стеснялись, но потом разошлись и были в страшном восторге.Я в нынешнем году как-то особенно осталась довольна своими подарками: мама мне подарила чудную книгу, горшочек с ландышами и красивый ножичек для разрезания книг.
Елка в деревне
Рождество было одним из самых любимых праздников не только у городских жителей, но и у крестьян. Но если в городе новый обычай украшать елку прижился быстро, то в деревне она долго оставалась безделушкой для богатых, барской забавой. Жители крупных городов отказались от традиционных рождественских обрядов и заполнили освободившееся место новыми традициями, а деревенские жители оставались верны прежним обычаям. Если крестьянских детишек не приглашали на праздник в барский дом или они не ходили в приходскую школу, то увидеть елку им было негде. Рождественские игрушки в избах не развешивали, но хозяйки тщательно убирали свои жилища, доставали новые полотенца, в Сочельник все члены семьи надевали праздничную чистую одежду. Даже в самых бедных семьях старались встретить Рождество нарядными:
Крестьянские дети украшают рождественскую елку. Открытка начала XX в.
Российская национальная библиотека
Я начинаю улавливать следы бледного праздника. Мальчишка с печки выдает секрет. У него так блестит его курчавая головка, так сверкают глазки, так усердно он, то и дело, оправляет свою красную рубаху, что я, наконец, замечаю. Вон и на старухе темный, но новый платок. И сарафан цветной. У молодухи красный, яркий и белая, чистая рубаха. Даже у бабы на печке, несмотря на старый костюм, вид нарядный: из-под платка блестит пробор и гладко причесанные волосы. Пол вымыт и выскоблен, и не видно тараканов. Все-таки праздник (Н. Г. Гарин-Михайловский. «Сочельник в русской деревне», 1893).
Как ни странно, были и противники елки, готовые бороться с ней. В «Оренбургских епархиальных ведомостях» 1908 года опубликована история «Идолопоклонники. Одно из народных воззрений на елку» о случае в одном из сел.
Заканчивался Рождественский пост, в школе учитель и сельский батюшка готовили елку «путем сбора пожертвований» и «путем добавлений из своего тощего кармана»: «Все уже готово к елке: батюшка привез из города и елку, и все украшения для нее, и подарки ученикам».
Но нашлись те, кому праздник был не по нраву. «Сердечным начинаниям батюшки с учителем пришлось столкнуться с “темными силами” деревни, которые есть в каждом селе» и которые «являются в деревне тормозами всего хорошего». В конце декабря в селе состоялся сельский сход, на котором старожилы решили, что елку устраивают на их пожертвования и что елка — это идолопоклонство. В итоге на детский праздник пытались вломиться пьяные, но их не пустили. В конце автор текста С. Коняхин признается, что «много еще невежества в народе», и желает «побольше света в эту непроглядную тьму».
Несмотря на то что мы не знаем, происходили ли эти события на самом деле, или автор написал заметку по мотивам нескольких случаев, текст дает представление о том, как относилась часть крестьян к елке. Крестьяне в принципе в штыки воспринимали все новое и очень медленно к нему привыкали, а елка к тому же была связана с религиозным праздником, с Рождеством. Конечно, находились те, кто ее не одобрял.
Тем не менее елка в господском доме или в школе становилась важным событием в жизни деревенских детей, и учителя с помощью попечителей старались их порадовать.
В «Смоленских епархиальных ведомостях» (№ 2 за 1913 год) сообщалось о елках, проведенных для детей в сельской местности Смоленской губернии.
Первая была устроена в селе Княщина Дорогобужского уезда 30 декабря 1913 года в здании церковно-приходской школы для воспитанников попечительницы М. А. Зуевой. Рождественское дерево «с большим освещением» украсили «массой картонажей и гостинцев». Вечер открыли гимном «Боже, Царя храни», который воспроизводился «на дорогом граммофоне Зуевой». Затем дети читали стихи, разыгрывали в лицах басни Крылова. В конце праздника детям подарили сладости и материю на рубашки и платья. Отдельно отмечалось, что все это произвело «чарующее впечатление на бедных крестьянских детей».
Крестьянский мальчик, несущий елку. Открытка с иллюстрацией Елизаветы Бём, 1899 г.
Российская национальная библиотека
Вторая елка была устроена в церковно-приходской школе села Прыщи Рославльского уезда. Скорее всего, она была скромнее, чем в селе Княщина, потому что ее проводили отчасти на средства учительницы, отчасти на пожертвования, но и там «ученики смело и весело читали около елки заранее подготовленные стихотворения», а окончился праздник «раздачею подарков и гостинцев» детям.
В селе Новаго Судогодского уезда Владимирской губернии в женской церковной школе в 1904 году местный священник организовал праздник, чтобы «дать ученицам разумное развлечение и несколько оживить монотонную школьную жизнь». «Заблаговременно ученицы были подготовлены к пению гимнов и к выразительному чтению избранных стихотворений» («Владимирские епархиальные ведомости» № 3 за 1904 год). Священник сам покупал подарки, поэтому они были скромными: маленькие иконы, календари и конфеты.
И даже в дворянских усадьбах елка прижилась не сразу. Писатель Евгений Львович Марков (1835-1903) в автобиографическом романе «Барчуки. Картины прошлого» так писал о первой в своей жизни елке: «Елка явилась в лазовском мире как элемент уже позднейший и заносный. Ее появление было тесно связано с появлением в лазовском доме гувернанток-немок и сестер из института».
Речь идет о доме родителей писателя в деревне Лазовка.
…Мы целый час сидели в засаде в темной гостиной, чтоб в нужную минуту потушить немкины свечи и изломать немкину затею. Однако нападенье нам не удалось, и мы были потом очень этому рады. Зеленое дерево в цветных свечках, конфектах и золотых орехах казалось нам чистым волшебством. Из нашей глуши хоть три года скачи, но до какой елки не доскачешь. Казалось, эту елку не купили, не сделали, а она сама вдруг родилась у нас, сама пришла к нам, потому что нынче сочельник, начало святок…
Тем не менее вскоре и в усадьбах елка стала непременным атрибутом Рождества. Если в воспоминаниях современников о середине XIX века нет рассказов о елках в усадьбах, то уже в 1860-х годах рождественское дерево перестает быть иноземной диковинкой. Свояченица Льва Николаевича Толстого Татьяна Андреевна Кузминская вспоминала Рождество 1863 года: «Ежедневно устраивались у нас какие-нибудь развлечения: театр, вечера, елка и даже катание на тройках». Через два года она напишет Софье Андреевне Толстой: «Здесь готовим мы на первый праздник большую елку и рисуем фонарики разные и вспоминали, как ты эти вещи умеешь сделать». Рождество в Ясной Поляне соединило народные Святки с европейскими традициями: здесь «елка была годовым торжеством». Праздником занималась Софья Андреевна Толстая, которая, по мнению знавших ее людей, «умела это делать», а инициатором чисто святочных игр был сам Лев Николаевич. На яснополянские елки обычно приходили крестьянские дети.
Елка во время Первой мировой войны, во время Октябрьской революции и после нее
В начале XX века даже духовенство признавало, что рождественская елка занимает в жизни людей «далеко не пустое место», а «елочные праздники, приобретя некоторое гражданское равноправие, входят в жизнь как что-то необходимое» («Полоцкие епархиальные ведомости» № 4 за 1903 год).
В январе 1914-го, в год начала Первой мировой войны, в Москве на базарах бойко торговали елками:
В воздухе пахнет рождественской елкой… Скрипят во все стороны, по всем московским улицам деревенские розвальни со свежесрубленными деревьями, и стелется им вслед лесной смолистый запах. На больших московских площадях выросли целые леса еловые. Ветви у елок перепутаны, деревья сдвинуты ствол к стволу, и через эту чащу нельзя было бы пробраться, если бы предусмотрительные мужички не оставили среди елок тихих лесных дорожек. Впрочем, дорожки эти хранят тишину только до тех пор, пока не явился покупатель («Елки», «Столичная молва» от 05.01.1914).
Рождественская открытка времен Первой мировой войны.
Российская национальная библиотека
А почти через год, в декабре, императрица Александра Федоровна писала Николаю II:
Говорят, Синод издал указ, воспрещающий устраивать елки. Я постараюсь добраться до истины в этом деле, а затем подниму скандал. Чего ради лишать этого удовольствия раненых и детей? Только из-за того, что этот обычай первоначально позаимствован у немцев? Какая безграничная узость!
К счастью, елку не запретили на государственном уровне. В 1916 году для раненых солдат поставили нарядную зеленую красавицу в аванзале Зимнего дворца. Было объявлено, что средства на елку пожертвовал наследник престола цесаревич Алексей Николаевич.
Для раненых солдат устраивали елки силами гимназий и училищ. О такой елке 1915 года упоминается в газете «Пермские епархиальные ведомости» № 3/4 за этот год: «Стараниями детей и лиц попечительного комитета в столовой гимназии высилась великолепная елка, украшенная массою бонбоньерок, флажков, цепей, золотыми и серебряными дождями и снабженная множеством электрических лампочек».
В прейскуранте «Рождественского базара» И. Глазунова в Столешниковом переулке для солдат в лазарете предлагали «специальные наборы на елку» стоимостью от десяти до пятидесяти рублей. В таких наборах были «несколько игр, разные смешные фигурки, шутки, мелкие сюрпризы и елочные украшения».
Когда читаешь воспоминания людей, переживших Первую мировую и Гражданскую войны, чувствуешь, что в людях необходимость выживать борется с желанием испытывать что-то кроме ежедневной тревоги. В записях времен Первой мировой и последующей разрухи много горечи, отчаяния, но есть в них и надежда. Надежда на возвращение к обычной жизни со всеми ее маленькими радостями и простыми заботами. И елка стала тем мостиком, который связал привычное мирное прошлое и хаос настоящего. Из праздничной забавы елка превратилась в жизненную ценность. Поначалу новая власть не посягала на эту традицию, и елки по-прежнему продавали, несмотря на то что купить их теперь могло еще меньше людей, чем раньше. Спросом пользовались в основном маленькие настольные елочки, которые украшали самодельными игрушками из самых дешевых материалов или просто свечами.
Постараюсь остаться физиком, кое в чем упорядочу жизнь — вот и все. На войне останусь только честным. Жизнь по вполне определенным рельсам. Новый год встречали самым пьяным образом в компании с зажженной елкой и водкой. С 9 утра молебен. Вот оно настроение Нового года — безволие, безудержный фатализм. 15 января 1916 г., Москва (С. И. Вавилов. «Дневники, 1914-1916»).
За войной последовала Февральская революция, которую сменила Октябрьская. Новому советскому правительству пока было не до праздников, детей по-прежнему хотели радовать, и в 1918 году в издательстве «Парус» вышла подарочная детская книга «Елка» с иллюстрациями Бенуа, Добужинского, Репина и других замечательных художников. На ее обложке была нарисована нарядная елка, вокруг которой водят хоровод Дед Мороз и лесные зверюшки, а на верхушке горит традиционная звезда. Но даже самые скромные, незатейливые елки радовали детей. И взрослые изо всех сил старались подарить им праздник:
Днем было жарко, ночью холодно и обсыпали клопы. Вечером в сочельник одна милая барышня достала веточку елки, навесила на нее лоскутки бумаги от шоколада, обгрызанные свечки, чьи-то жемчужные бусы, и зажгли елку. Мальчик мой был в восторге, любовался елкой и радовался (М. Н. Германова. «Дневник», 1920).
Детские журналы тоже продолжали выпускать праздничные номера, добавляя в них произведения о войне. В декабрьском номере журнала «Для наших детей» есть стихотворение неизвестного автора «В сочельник. Рассказ разведчика» о солдате, которого во время вылазки враги не заметили благодаря большой елке — он спрятался за ней и подслушал планы отряда «венгерских гусаров». На обратном пути он увидел, как над лесом загорелась «причудливым блеском звезда», и услышал молитву, которую его товарищи поют в окопах. Завершается стихотворение возвращением разведчика домой:
Рождественская открытка времен Первой мировой войны.
Российская национальная библиотека
…Теперь я в семье. Я любуюсь,
Как свечи на елке горят,
Смотрю на игрушки, хлопушки,
На вас, моих милых ребят;
Смотрю, вспоминая окопы
И елку, что всех нас спасла…
Большая здесь елка, ребятки,
А та еще больше была.
Елка становится символом мирной, спокойной жизни, благополучия, непременным атрибутом семьи.
Не забывали о празднике и деятели искусств: в декабре 1917 года футуристы устроили елку в политехническом музее. Объявление в «Русских ведомостях» обещало, что будут «Вакханалия. Стихи. Речи. Парадоксы. Открытия…». На празднике поэты читали свои стихи, но гвоздем программы была елка, увешанная картонными кукишами — их развешивал лично Владимир Владимирович Маяковский:
…Она была убрана одними картонными шишами; выглядывая из здоровенных кулаков, они весьма красноречиво говорили о новой затее футуристов, инициатором которой и ближайшим участником был… сам Маяковский; нужно было видеть, с каким злорадным удовольствием в глазах он вырезал и развешивал эти символические картонажи с фигами (Аристарх Климов, 1917).
Участник елки Николай Захаров-Мэнский вспоминал: «Под конец мы же стали срывать с елки кукиши и бросать их с эстрады; что тут было, даже совестно и вспоминать. «Почтеннейшая публика», состоявшая на 99% из т. н. учащейся молодежи, чуть не подавила друг друга из-за обладания кукишем».
Несмотря на все потрясения, которые переживала страна, Рождество, Новый год и елка пока существовали, и каждый гражданин праздновал, что хотел и как мог. Разумеется, многие жители нового государства продолжали делать это по старинке.
Из воспоминаний Ирины Воробьевой, преподавателя английского языка, 1922 год:
Елку ставили всегда в середине гостиной, всегда высокую, до потолка. Украшали ее за закрытой дверью после обеда 31 декабря. И заходить туда до вечера было нельзя. На самой верхушке прикреплялся очень красивый летящий, весь бело-розовый блестящий ангел с рогом изобилия в руках. Кроме игрушек вешались позолоченные орехи, яблоки, апельсины, конфеты. И, конечно, шоколадные бомбы, которые привозил Боря, мой старший брат, из Москвы, где он учился. Бомбы были очень вкусные, и в каждой находился какой-нибудь сюрприз: брошка, сережки, колечки или еще какая-то детская ерунда. Как же она радовала! Игрушки на елке были дореволюционные. Каждую зиму их доставали из большого фанерного ящика. Только вот сами елки становились с каждым годом все меньше и меньше.
Из воспоминаний Александры Александровны Есениной, младшей сестры Сергея Есенина:
…в 1919 году была организована для учащихся елка. Высокая, почти до потолка, украшенная множеством блестящих стеклянных и цветных картонных игрушек, опутанная серебряной мишурой, освещенная разноцветными свечами, она казалась нам сказочной. На этой же елке нам впервые показали и туманные картины. Правда, теперь без смеха нельзя вспомнить, что нам показали цветные портреты царской семьи. На голубом каком-то светящемся фоне стояли царь, царица, царские сын и дочери» (А. А. Есенина. «Родное и близкое, 1960-1979»).
И тут свою лепту в царившую неразбериху внесла календарная реформа. До Октябрьской революции в России жили по юлианскому календарю, а в большинстве стран Европы — по григорианскому. Правда, в международной и научной переписке уже при Петре I в России пользовались западноевропейским календарем, но в целом страна еще двести лет жила «по старому стилю». Официальному переходу на григорианский календарь противились и правительство, и церковь. А 24 января 1918 года был принят Декрет о введении в Российской республике западноевропейского календаря. Теперь отмечать Рождество нужно было 7 января вместо 25 декабря, а Новый год сдвинулся на 14 января.
После реформы стало больше путаницы с датами: многие люди продолжали жить по прежнему календарю, к тому же предпринимались попытки заменить старые праздники на новые, соответствующие эпохе.
Старательно бороться с елкой начали в двадцатых годах — это была часть антирелигиозной пропаганды. Рождество, а вместе с ним и елку объявили буржуазным пережитком и «поповским обычаем». В конце 1924 года в «Красной газете» сообщали, что «на базарах почти не видно елок», и это преподносилось как хорошая новость, знак того, что люди становятся сознательнее. В 1926 году поэт Владимир Маяковский писал в стихотворении «Рождественские пожелания и подарки»:
Картонажное елочное украшение «Звезда с серпом и молотом». 1920-1950-е гг.
ГАУК НСО «НГКМ»
Купишь елку, так и то нету, которая красива,
а оставшуюся после вычески лесных массивов.
Что за радость?
Гадость!
Почему я с елками пристал?
Мой ответ недолог:
нечего из-за сомнительного рождества Христа
миллионы истреблять рожденных елок.
В журнале «Безбожник у станка» (№ 12, 1928) в заметке «Прочность предрассудка» автор обвинял тех, кто ставит елку, в том, что они «прячут бога за елку». И продолжал: «Конечно, нет и не должно быть места ни елке, ни рождественским подаркам».
Правда, дни бывших главных церковных праздников все равно оставались нерабочими, поэтому придумали подходящие для советских людей праздники — комсомольское рождество и комсомольскую пасху. Комсвятки тоже предусматривались: циркуляр ЦК РКСМ от 24 ноября 1922 года предлагал «…славить советскую власть по примеру того, как подростки славят рождество». Кроме того, на Пятом съезде комсомола в том же 1922 году высказали идею составить «заповеди комсомольцев» и сочинить «проповеди классовой гордости, партийной и комсомольской чести».
Антирождественский агитационный плакат с иллюстрацией Д. Моора. 1925 г.
The New York Public Library Digital Collections
В большом количестве появлялись антирождественские плакаты. На плакате 1931 года художника Михаила Черемных «Вместо рождества организованный день труда» изображен рабочий, решительно шагающий в сторону завода, а за его ноги цепляются крошечные священники и пытаются привлечь его внимание к книге с крестом на обложке.
Не менее популярными были изображения, переделывающие прежнюю рождественскую символику на современный лад. На транспаранте 1923 года красовалась надпись: «1922 раза Богоматерь рожала Иисуса, а на 1923 раз родила комсомольца». Предлагали и варианты попроще: «Не тратьтесь без толку на рождественскую елку, коньки и лыжи куда нам ближе».
Подобного рода иллюстрации и плакаты в больших количествах печатали в «Пионерской правде» и детских журналах. Перед Новым годом по вечерам специальные комсомольские патрули ходили и внимательно разглядывали окна квартир: вдруг где-то мелькнут огоньки праздничной елки. В школах повсеместно устраивали «антирождественские вечера» и ставили пьесы, высмеивающие религию.
Выпускали специальные сборники со сценариями постановок и лекциями для комсомольского Рождества. В сборнике 1925 года «Комсомольское Рождество в клубах» есть и тезисы к лекции «Происхождение праздника Рождества», и готовые тексты инсценировок, и короткие произведения — рассказы, стихи, басни. Завершает сборник подборка материалов «Как устроить антирелигиозную выставку к Рождеству». Были и частушки:
Нынче все эти Мессии
Заменяются в России
Развеселым божеством —
Комсомольским рождеством.
Несмотря на это, елочные игрушки по-прежнему продавали. В упомянутом 1922 году на прилавках магазинов были и ангелочки, и мишура, и звезды. Самодельные игрушки вырезали из жестяных банок: в основном самолеты, машины и прочую технику. Казалось, что старые праздники прощены и просто слегка припудрены новой идеологией. Но борьба с классово чуждой буржуйской традицией продолжалась.
«Мы с тобой — враги попам, рождества не надо нам!» — провозглашал в своем стихотворении «Не позволим» поэт-авангардист Александр Введенский в 1931 году.
Борьбу с Рождеством объединили с идеей защитить леса от вырубки. В журнале «Искорка» № 2 1928 года опубликовали заметку от имени юных натуралистов Московской биостанции:
Самодельная елочная игрушка из лампочки. Сделана в период официального запрета на елки.
© Александр Степанов / Фотобанк Лори
На «рождество» хотят все, чтобы у них была елка. А нас, детей, так много, что из-за этого нехорошего праздника срубаются целые миллионы молодых елок и сосенок. А разве это хорошо? Будем бережливо относиться к лесу и не устраивать рождественских елок. Можно и без них хорошо повеселиться.
Интересно, что в конце XIX века вокруг елки тоже шла полемика: говорили и о вреде для природы, и о том, что не надо лишний раз баловать детей подарками. Но тогда эти идеи остались на уровне разговоров и со временем просто сошли на нет.
Теперь же в Рождестве и всей его атрибутике видели угрозу, поэтому в 1929 году Рождество и елку просто запретили.
Несмотря на то что елка стала запретным плодом, в некоторых семьях ее продолжали ставить на праздники и украшать. Чтобы посторонние ничего не заметили, окна плотно занавешивали любой толстой тканью и одеялами. Писательница Ирина Токмакова вспоминала: «Светлый праздник Рождества Христова был под запретом, но наша мама, выросшая еще до революции, не сказать, чтобы уж очень религиозный человек, однако чтящий традицию, наша мама ни разу не оставила нас с сестрой без рождественской елки». В своих воспоминаниях Токмакова рассказывала, что деревце для праздника им привозил дворник. Он выезжал за город, перерубал пополам выбранную елку и привозил ее в огромном мешке. Потом ствол «забирали в лубки», и дерево можно было наряжать. Часто елки собирали из маленьких веточек. И даже в детских садах воспитатели, которым хватало смелости, потихоньку устраивали детям елку. Писательница Мариэтта Чудакова рассказывала, что ее мать, работавшая в то время в детском саду, ни разу не оставила своих воспитанников без праздника.
Юрий Никулин вспоминал:
В годы моего детства многие отмечали Рождество. Но нелегально, дома. Запрещалась и елка. Во многих школах висел тогда плакат: «Не руби леса без толку, будет день угрюм и сер. Если ты пошел на елку, значит, ты не пионер». Дома отец с кем-то разучивал репертуар для самодеятельности, и я услышал такие строчки: «Долой, долой монахов, раввинов и попов! Мы на небо залезем, разгоним всех богов» (Юрий Никулин. «Как я учился ходить», 1979).
