Рождество и Святки

Книга: Славянское колесо года. Похороны мух, весенние заклички и золовкины посиделки

Святками называют период от Рождества до Крещения, то есть с 7 по 19 января по новому стилю, часто к ним примыкает и Рождественский сочельник. На Кубани Святки называли временем «от звезды и до воды», то есть временем от явления первой звезды накануне Рождества и до освящения воды на Крещение. Святочный период делился на две части: святые вечера с 25 декабря по 1 января и страшные вечера с 1 по 6 января. В святые вечера по деревням ходили христославы и колядники, а в страшные вечера гадали и принимали ряженых.

Рождество и Святки были еще одним периодом, когда души предков посещали живых. На юге России на Рождество разжигали костер из соломы и навоза, чтобы согреть умерших предков. В других регионах в кострах сжигали липовые веники — так устраивали баню для покойников.

Многие святочные обряды и игры напоминают погребальные традиции, и это не случайно, ведь годовой цикл завершался, природа умирала, чтобы возродиться весной.

В славянской мифологии Святки были еще одним периодом разгула потусторонних сил. На Русском Севере особенно опасной считали вторую неделю Святок: «В ночь под Новый год бесчисленные сонмы бесов выходят из преисподней и свободно расхаживают по земле, пугая весь крещеный народ. Начиная с этой ночи вплоть до кануна Богоявления нечистая сила невозбранно устраивает пакости».

Святочная нечисть

На Русском Севере верили, что во время Рождества и Святок по улицам шныряют шуликуны — сказочные существа. Они появлялись в сочельник из печных труб и уходили в воду на Крещение. Шуликунов представляли совсем небольшими, с кулак, при этом с конскими ногами и вытянутой заостренной головой, а изо рта у них вырывалось пламя. Шуликуны носили белые домотканые кафтаны, подпоясанные кушаками и остроконечные шапки. В некоторых регионах шуликунам оставляли в клети прялку, кудель и веретено, чтобы те пряли. При этом шуликуны могли украсть кудель у нерадивой прядильщицы, утащить все, что положено без благословения, забраться в избу или амбар и потихоньку украсть припасы. Люди верили, что шуликуны подстерегают на улицах прохожих и могут поджарить их на своей раскаленной железной сковороде с углями и «закрючить» железным крюком. Согласно другой версии, шуликуны ездили на конях, на ступах и даже на печах. Они вертелись на перекрестках, неподалеку от прорубей, в лесу, спихивали пьяных в грязь, всячески их дразнили, но могли и утопить в проруби.

В Вологде полагали, что в шуликунов превращаются проклятые или убитые матерями младенцы. Считалось, что шуликуны селятся в заброшенных и пустых сараях, всегда группками, но если не защитить от них дом крестом из хлеба или другим подходящим способом, тогда они проберутся в избу. А на Крещение после вечерни шуликуны исчезали. На Русском Севере шуликунами назвали также святочных ряженых.

Существовали легенды о мертвецах, которые пробуждаются в канун Нового года, выходят из могил и в обличье животных бродят по земле. В Беларуси на время Святок крестили сундуки с одеждой, потому что ее могли украсть души некрещеных детей. На сундуках рисовали крест или перекрещивали.

В целом во время Святок действовало много запретов, которые должны были защитить людей от нечистой силы.

Еда в сочельник и на Святки

Во многих районах России на Рождество пекли блины. Во Владимирской губернии начинали печь в сочельник с утра и потом одаривали блинами колядующих. В Олонецкой губернии блины использовали для гадания: девушки брали первый блин и шли к соседу под окно слушать, что творится в избе. По доносившимся звукам судили о том, что ждет их в следующем году. Если у соседа слышалась ругань — ничего хорошего ждать не стоит, а если смех и песни — год пройдет благополучно.

В числе праздничных зимних блюд встречался и овсяный кисель, только это был не привычный нам густой напиток, а густая масса, которую ели ложкой.

Считалось, что в святочных трапезах участвовали души усопших, поэтому остатки ужина не убирали. Особым блюдом была кутья — ее подолгу не убирали. Чаще всего кутью ставили в красном углу, реже — на окно, и там она оставалась на протяжении всего святочного периода. Эта традиция похожа на поминальный обычай, когда в течение 40 дней после смерти человека для него на окне оставляли воду и хлеб. В некоторых районах Русского Севера, например на Кенозере, на святочный стол ставили толокно — толченую муку из пропаренных зерен овса или ячменя — или кашу из него. Само по себе толокно не было поминальной едой, но оно могло входить в состав блюд, которые ели на поминках.

Украинцы и белорусы приглашали на рождественскую кутью Мороз, стучали в стену, открывали окно и приговаривали: «Мороз! Мороз! Иди кутью есть, а если не хочешь, то уже не ходи совсем!»

Иногда роль Мороза играл сидящий за столом человек, обычно глава семьи, он отвечал на приглашение: «Спасибо, я наелся. Сел на коня и полетел через поля, и леса, и долы, и высокие горы!» За Мороза отец говорил, повернувшись к иконам. Есть кутью приглашали не только Мороза, но и других персонажей, например домового: «Варили кутью, приглашали домового: “Хозяин-хозяюшка, пожалуйте к нам ужинать!”»

Есть различные версии, откуда взялся обычай приглашать разных персонажей поесть кутьи. Он мог возникнуть из-за запрета называть имена усопших родственников.

Рецепт пшеничной кутьи

«Пшеницу хорошо промыть и отварить до мягкости с кишмишем, откинуть на решето, обдать холодной водой, дать ей стечь; на блюде пшеницу облить медом, растворенным в небольшом количестве теплой воды, смешать с толченым грецким орехом и убрать мармеладом, часть которого можно смешать с кутьей».

Кроме того, Мороз как грозная сила сам по себе внушал страх, его следовало всячески задабривать. В народной традиции его связывали с царством мертвых. С домовыми также поддерживали добрососедские отношения. Медведя считали хозяином леса, а в язычестве связывали с Велесом, который, в свою очередь, почитался как бог мертвых. И здесь мы снова видим соотнесение святочных обычаев с поминальными.

Очень непривычно для современного человека выглядят просьбы «забрать», или убить, стариков: «Мороз, Мороз! На тебе каши, да не бей наши яички, картошки, просо! А убей бабку старую, какая жить ня хочет!» С одной стороны, это объясняется тем, что слишком долгая жизнь нарушала равновесие, о чем уже отмечалось в этой книге, с другой — подобная формулировка похожа на жертвоприношение: жизнь в обмен на урожай.

^Кутья.

^{Sarycheva Olesia / Shutterstock}

Рецепт ячневой кутьи

«Ячневую крупу промыть и отварить до мягкости, откинуть на решето, обдать холодной водой и дать стечь. Затем выложить на блюдо и облить медом, разбавленным водою».

Русские угощали Мороза еще и овсяным киселем: «Иная веселая баба наварит овсяного киселя и, прежде нежели примется завтракать, пропоет:

Коляда, коляда,
Отворяй ворота!
Мороз, мороз,
Не бей наш овес!
Лен да конопли
Как хочешь колоти!»

Также запрещалось пробовать праздничную еду во время приготовления, стучать ложкой о край горшка, трогать печь голой рукой, перемешивать кочергой угли в печи, дуть на ложку во время ужина, пользоваться ножом, поднимать упавшую ложку и т. д.

В Курской губернии был обычай все Святки есть борщ, сваренный в сочельник.

Чтобы он не закончился до Крещения, в него добавляли овощи, воду и доваривали.

В Муромском районе Владимирской области пекли коляды, или колядки, — обрядовое печенье, которым угощали колядующих и христославов. Это были ржаные лепешки диаметром 10–15 см с параллельными или перекрещивающимися насечками.

Рецепт колядок

Возьмите 1 стакан муки, 1 стакан воды и щепотку соли, тщательно вымесите тесто и скатайте из него плотный шар. Положите шар в холодильник на час, а затем разрежьте тесто на небольшие кусочки, сформируйте из них лепешки, тонким ножом сделайте насечки. Выложите лепешку на противень и выпекайте, пока корочка не станет темно-коричневой. Когда коляды будут готовы, выложите их на блюдо, подождите, пока они остынут, и только затем накрывайте — иначе они размякнут и не будут хрустеть.

Иногда колядки выпекали в форме колечек. Тогда хозяйка скатывала из кусочка теста небольшой шарик, делала в нем пальцем сквозное отверстие, слегка сплющивала, и получалась лепешка с дырочкой.

Существовал еще один вид обрядовой выпечки — кокурки, их готовили с добавлением молока и жира, то есть они не были постными, как колядки. Кокурки пекли в форме восьмерок, галочек, петелек, баранок, зайчиков, барашков, колосков, крестов или козьих ног. Зайцев лепили из овальной лепешки и вытягивали ему ушки, барашек получался из жгута, концы которого складывали к середине, а колос формировали из двух переплетенных жгутов. В Муромском районе кокурки пекли в течение всех Святок.

Кокурки были не просто угощением. На Новый год ими кормили скот, их закапывали в зерно, зарывали в картошку. Считалось, что так скотина будет здоровой, а урожай — богатым.

После Рождества пекли копытца, или козьи ножки: из дрожжевого теста делали брусок, один его край разрезали параллельно столу, а другой — перпендикулярно. Края перпендикулярного разреза разводили в стороны — это и были козьи ножки, края параллельного разреза называли ртом. На козьих ножках гадали: все собравшиеся приносили с собой копытца, выкладывали их на стол или любую другую поверхность, а затем старались схватить печенье с самым большим ртом. У кого рот больше, у того весь год дом будет полной чашей.

На Русском Севере на Рождество пекли козули — фигурки птиц и животных. В Каргопольском уезде Олонецкой губернии козули прикрепляли над воротами скотного двора, чтобы животные плодились и не потерялись в лесу.

В Беларуси на протяжении Святок также не подметали и не выбрасывали из дома мусор, чтобы вместе с ним не вынести удачу. В Поморье не выливали за порог воду, чтобы не облить души. Особенно строго соблюдали запрет на рукоделие, обработку хвороста: иначе родятся дети с увечьями и больной приплод у скота.

Колядники и христославы

Колядовать ходили взрослые, дети, мужчины и женщины. Колядующих часто сопровождали музыканты с гармошкой, дудкой и другими инструментами. Одного или несколько человек назначали ответственными за полученные подарки.

Дети колядовали утром или днем — как правило, они исполняли песенки, в которых желали хозяевам всего хорошего и просили одарить их чем-либо. К исполнению колядок подходили ответственно: нельзя было сбиваться или забывать слова.

Обычно до начала обряда колядующие собирались в одной избе, а затем начинали обход от дома к дому. Часто группы колядников вели себя довольно шумно, но группы, носившие Рождественскую звезду, ходили чинно и степенно.

В целом обряд колядования строился по одной и той же схеме. Подойдя к дому, колядники останавливались под окнами и окликали хозяев. Предводитель обращался к хозяину, спрашивая разрешения начать колядовать. Когда хозяин разрешал начинать, группа исполняла благопожелания в адрес хозяев. Продолжение обряда зависело от того, как поведут себя хозяева дома. Если колядующим выносили угощение на улицу, то они благодарили и шли дальше. Если колядников приглашали в избу, то начиналась следующая часть обряда: гости посвящали специальные колядки каждому из домочадцев, а в больших семьях устраивали совместные игры и танцы. В конце обряда хозяева одаривали гостей, а они, в свою очередь, снова славили хозяев:

Ходили, гуляли колядовщики,
Сочили-искали боярского двора:
Наш боярский двор на семи верстах,
На семидесяти столбах.
Как поехал государь на Судимую гору —
Суд судить по сто рублей,
Ряды рядить по тысяче.
Как едет государь со Судимой со горы,
Везет своей жене кунью шубу,
Своим сыновьям по добру коню,
Своим невестушкам по кокошничку,
Своим дочушкам по ленточке,
Своим служенькам по сапоженькам.
Подарите, не знобите колядовщиков:
Наша коляда ни мала, ни велика,
Ни в рубль, ни в полтину,
Ни в четыре алтына.
Подарите, не знобите колядовщиков!
Либо из печи пирогом,
Либо из клети осьмаком,
Либо кружечка пивца,
Либо чарочка винца.
Хозяин — ясен месяц.
Хозяюшка — красно солнышко в дому!

В русской традиции колядующие чаще всего исполняли одну общую колядку для всей семьи. Исключением был Русский Север — там пели колядки каждому из членов семьи.

Обрядовый хлеб и другую выпечку, которой одаривали колядующих, обычно готовили заранее. Это была не просто благодарность за веселые песенки, а смысловая основа колядования: колядующие исполняли роль сакральных гостей, посланцев иного мира, на помощь которых рассчитывали в обмен на дары. Колядникам подносили сало, колбасы, орехи, реже мелкие деньги или пряжу. Считалось, что если хозяева не одарят колядников, то достатка им не видать. Скупым хозяевам пели колядки с угрозами и проклятиями:

Коляда, подай блина, коляда!
Не подадите блина — коляда!
Корову на рога — коляда!
Подадите блина, прочь пойдем — коляда!

Колядующие следили за тем, чтобы не пропустить ни один дом — это было очень плохой приметой для его жителей. Шли обычно с запада на восток, пропускали только те дома, где недавно кто-то умер.

После обхода домов колядники собирались на общую трапезу из тех продуктов, которыми их угостили.

^{Христославы. Рождественская дореволюционная открытка.}

^{Wikimedia Commons}

Если колядующие прославляли хозяев дома, то христославы или славильщики пели свои песни во славу Христа. Христославы обычно ходили по домам утром в первый день Рождества, реже — во второй. Чаще всего в обряде участвовали дети, иногда молодежь и взрослые мужчины. Славильщики собирались группами от 5 до 15 человек. Как правило, они носили с собой Рождественскую звезду. Рождественскую звезду делали из подручных средств, например из решета. Брали обруч от старого решета, расщепляли его и одну часть вставляли в другую крест-накрест — получилось подобие сферы, каркас. Потом эту сферу оклеивали разноцветной блестящей бумагой так, чтобы осталось окошко для свечи или лампадки. В локальных традициях на эту «основу» нанизывались дополнительные элементы. Также звезду могли украсить картинками из Священного Писания, маленькими иконами, лентами, цветами и кисточками. Готовую звезду закрепляли на длинном шесте. В Сибири на звезде часто изображали корабль, на котором стоял Илья Муромец, и тогда исполняли песню об Илье Муромце с товарищами, которые плывут на соколе-корабле побеждать «турецкую силу». Звезду могли сделать так, что она вращалась от движения руки. Чем больше была звезда, чем богаче ее удавалось украсить, тем больше славильщиков могло с ней ходить.

По изначальному замыслу христославы должны были исполнять только церковные тексты, но в итоге рождественские песни перемешались с колядками, хотя церковь настаивала на том, чтобы отделить религиозные песни от народных. Например:

Пречистая Дева Мария
Иисуса Христа породила,
В яслях положила.
Звезда ясно сияла,
Трем царям путь показала —
Три царя приходили,
Богу дары приносили,
На колени припадали,
Христа величали.

Или:

Славите, славите,
Сами люди знаете:
Христос родился,
Ирод возмутился,
Иуда удавился,
Мир возвеселился.

В поздних изложениях песен можно заметить, что просьбы наградить за славление часто вытесняли основное содержание:

Славите, славите,
Сами, люди, знаете.
Я славить не умею,
Просить много не смею.
Отпирайте сундучок,
Вынимайте пятачок,
Мне, Ивану, на чаек!

Требования щедро одарить исполнителей часто явно заимствованы из колядок:

Хозяин с хозяюшкой, с праздничком!
С Христовым Рождеством!
Не давай ломком, подавай целком,
Шаньга да копытце не ломается,
Серебряна копейка накидается,
Стопка вина подавается!

Как и колядники, христославы могли ругать хозяев, если те были скуповаты.

И такие песни были уже совсем далеки от христианских мотивов:

Славитё, славитё,
Сами про то знаетё:
Я по булочку пришел,
По калачичек пришел
И по шанешку пришел.
Хозяин во дому,
Как Адам во раю;
А хозяйка во дому,
Что оладья во меду.

Хозяину и хозяйке, не пустившим в избу «славельщиков», пели так:

Не крещена изба (до 3 раз).
Хозяин во дому,
Что дьявол во аду;
Хозяйка во дому —
Головня бы ей в м…ду.

Как мы видим, христославные песни и сам обряд славления сильно напоминал колядование. Эти два обычая настолько смешались, что некоторые славильщики разбрасывали зерна по избе, чтобы на следующий год хозяев ждал богатый урожай:

«Вот они… в один голос затягивают, расходятся врозь, выкликая уже речитативом по словечку: “Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума…”

<…> А затем, поворачиваясь кругом, низко кланяются на все стороны, отрывисто приговаривая: “Хозяин с хозяюшкой, с праздником поздравляем!..

Дай вам Бог снежную зиму, ведряное лето, — уроди хлеба богато, продли ваши века до правнуков!.. Нам по лепешке, а вам по караваю…”»

Обычно христославов ждали, охотно пускали в дом. Младшего часто сажали на вывернутую мехом наружу шубу, чтобы куры высиживали больше цыплят:

«Тут выступили вперед две хозяйки. Одна… наскоро разостлала на лавке черный бараний тулуп, шерстью вверх, ласково сказавши:

— Вы у нас первые Христовы славельщики — присядьте в почете, чтобы куры наши неслись подольше и дали выводок побольше.

И трое ребят, из стоящих вблизи, быстро прыгнули на шубу, крикнув:

— Нам, тетушка, по кокурке (кокурка — лепешка с запеченным внутри яйцом. — Прим. Н. А. Соловьева-Несмелова), чтобы водились у тебя куры без переводу!..

<…>

А другая хозяйка, постарше, посумрачнее лицом и нарядом, вынесла и поставила в сторонке квашню, накрытую чистой пестрядью, и тихо сказала:

— Присядьте, родные, и на мое рукомесло, чтобы тесто водилось и сусеки не были пусты!..

И два паренька так ловко уселись спинами друг к другу на широкой, приземистой квашне, тут же ответив бледнолицей Катерине:

— Хлебу — воду и твоему, хозяюшка, роду быть без переводу! Нам по лепешке, а твоим деткам по караваю!..»

Славильщикам, как и колядующим, давали пироги, козули, калачи, витушки (обрядовое печенье в виде спирали), пряники, баранки, реже — муку и деньги.

По домам могли ходить и церковнослужители. Они обходили дворы с рождественским фонарем, который также использовали во время крестного хода в ночь на Рождество. Служители церкви в каждом доме читали молитвы и исполняли религиозные тексты, соответствующие празднику, а хозяева угощали их и одаривали продуктами.

^{Мальчик из вертепа. Гравюра Каэтана Чашинского. 1837 г.}

^{National Museum in Krakow}

На городских улицах и в господских домах можно было увидеть вертепы — переносные театры, в которых с помощью кукол разыгрывали рождественские сценки: «В то время на Рождественских праздниках по деревням ходили какие-то странствующие не то музыканты, не то певцы древних народных былин, с бандурой и каким-то маленьким театром, в котором, при помощи марионеток весьма грубой работы, давались представления духовного содержания. Назывались эти театрики “вертепами” — очевидно, от той пещеры, в которой изображалась сцена Рождества Христова и поклонение волхвов. “Вертепы” эти, кажется, были впоследствии запрещены по распоряжению духовного начальства и в настоящее время они повсюду уже вывелись, но в то время каждый помещик считал своею обязанностью принять в дом “вертепщика”».

В барских усадьбах театр устанавливали на столе в самой большой комнате. Рядом садился бандурист и исполнял несколько песен духовного содержания. Затем на сцене театра появлялся царь Ирод в красной мантии, короне и с мечом в руках, и представление начиналось: с помощью кукол «вертепщик» разыгрывал сюжеты об избиении младенцев, бегстве из Вифлеема, поклонении волхвов. «Вертепщик» пояснял происходящее, а бандурист продолжал играть.

Ряженые

Ряжеными, кудесами, окрутниками называли людей, которые надевали маски, костюмы или каким-либо другим образом изменяли внешность и ходили по домам, устраивая игры. Среди самых популярных персонажей были животные: журавль, медведь, коза/козел. Также использовали легкоузнаваемые образы людей: старик/старуха, цыган, невеста, нищий и не совсем человеческий персонаж — мертвец. Ряженые часто надевали маски, они же — «личины», «хари», «рожи», «лица косматые». Их использовали, чтобы создать узнаваемый образ или чтобы просто скрыть лицо. Женщины, как правило, маски не носили, они закрывали лица платками, косынками, перекидывали вперед волосы, мазались сажей, свеклой и белилами. Также ряженые прятали лицо за ситом или за травой от надетого на голову венка. Костюмы ряженых были несложными: их делали из подручных средств, которые встречались в каждом доме. Одним из самых распространенных нарядов был вывернутый наизнанку тулуп или шуба — так создавался образ мохнатого зверя. В ход шла старая одежда и рваная обувь. Встречались и более сложные костюмы. Для них ряженые использовали ходули, вырезали из овощей большие зубы, которые вставляли в рот, чтобы получился страшный оскал мертвеца. В качестве дополнительных устрашающих аксессуаров ряженые брали косы, вилы, кочерги и даже печные заслонки. Если у девушки были распущенные волосы и венок на голове, значит, это русалка, весна или невеста; надетый наизнанку тулуп обозначал деда, лешего, черта, а лохмотья — нищего. В общем, ряженые старались вовсю: «Бабы одеваются стариками, парни — старухами, девки — цыганками, и все-то подчас так оденутся, что просто ни на что не похоже; но главных условий два: первое, чтоб нарядиться как можно уродливее и смешнее, а второе, чтоб наряженного не скоро могли узнать». Для этого под одежду на спине подкладывали солому — получался горб, делали всклокоченную бороду и торчащие в разные стороны волосы из пакли. Если надеть мешок, а на голову в качестве парика пристроить кусок мочала, получался костюм домового.

^{Святочная медвежья потеха.}

^{Всеволодский-Гернгросс В. Н. История русского театра: в 2 т. Л.: Теакинопечать, 1929}

Ряженые часто специально искажали речь или меняли голос: визжали, говорили басом, невнятно бормотали, коверкали слова, использовали несуществующие слова и нецензурные выражения.

У каждого персонажа был характерный набор действий, в разных местностях он отличался, но общий смысл оставался. «Медведь» плясал, кувыркался, пугал собравшихся и охотился за девушками, позволяя себе такие вольности, которые в обычное время были под запретом, например: подкатывался к девушкам и хватал их за ноги под подолом или валил девушку на пол, прижимал к себе и перекатывался с ней. В Нижегородской губернии во время святочных посиделок ряженый в костюме медведя сидел в углу избы и указывал на девушек, которые должны были поочередно подойти и поцеловать его. Если «медведь» считал, что девушка плохо справилась, он мазал ее сажей, а затем обхватывал и катался с ней по полу.

Также медведь мог разыгрывать забавные сценки: «Любимыми экземплярами ряженых для деревенской публики являются медведь, ломающийся и показывающий, как бабы ходят по воду, как девушки глядятся в зеркало, как ребятишки воруют чужой горох, и журавль, то есть представляющий из себя подобие журавля». Упомянутый «журавль» тоже был не так прост — ему тоже разрешалось хулиганить: он старался ударить клювом-палкой собравшихся девушек, а они бросали ему пряники и орехи, чтобы откупиться. Ряженым разрешались и эротические игры. В восточнославянской традиции такие персонажи, как «дед», «медведь», «покойник», «бык», «черт», могли гоняться за девицами, кататься с ними в обнимку по полу, задирать им юбки, заставлять целовать себя.

Такое поведение персонажей относится к ритуальным бесчинствам, о которых упоминалось в . Недаром действия ряженых часто обозначаются глаголами со значением «хулиганить», «чудить» и сходными по значению выражениями. Так что ряженые не всегда вели себя благопристойно. Им разрешалось лупить палками по заборам, приставать к прохожим и вываливать их в снегу, шуметь. Когда ряженые являлись в чей-нибудь дом, они могли пачкать одежду хозяев, обливать их водой, раскидывать мусор — в общем, безобразничать, но их не выгоняли.

Среди антропоморфных персонажей часто встречалась пара старик/старуха: «Старик выделывает удивительные и преотчетливые фигуры ногами, но кончает тем, что от мнимого изнеможения и усталости спотыкается и летит на пол вверх тормашками. Иная сухая старуха, с угловатыми движениями, обыкновенно разыгрываемая рослым детиною, сначала пляшет скромно и жеманно, но потом пускается вприсядку или кувыркается через голову…» Как правило, их изображали преувеличенно уродливыми, с горбами, огромными носами, хромыми. Часто женщина наряжалась стариком, а мужчина — старухой. Зачем? Самый очевидный ответ — так смешнее, но мы помним, что время Святок особенное: в обычный день никто не примерил бы наряд противоположного пола, а на Святки подобное не просто разрешалось — поощрялось. Кроме того, раз ряженые воспринимались как потусторонние сущности, то и делать они должны были нечто нехарактерное для людей. У всех ряженых, независимо от костюма, был особый статус: надев «личины, они на время переставали быть людьми. Конечно, зрители прекрасно понимали, что к ним в дом пришел не оживший покойник или журавль, но они принимали правила игры, полностью погружались в действо.

На Русском Севере были «нарядные ряженые» и «страшные ряженые». С Рождества до Нового года по улицам ходили ряженые в чистых одеждах, а с Нового года до Крещения — в грязных и страшных. В Вологодской области в «страшные» костюмы — покойника, черта, зверей — одевались мужчины, которые ходили по вечерам, а в «красивые» — парни и девушки, которые наряжались днем. В Бабаевском районе Вологодской области ряженых называли кудесами. В «Толковом словаре» В. Даля указано, что «куд» — это злой дух, бес, сатана, а «кудесить» означает колдовать, заниматься ворожбой. Деревенские жители делили святочных персонажей на «нарядные» кудеса — костюмы барыни, жениха с невестой, кавалера; «смешные», или «грязные», кудеса — костюмы старухи, деда, оборванца; «страшные» кудеса — костюмы медведя, волка, козла. «Страшные» кудеса могли хватать девиц на посиделках, рвать на них одежду, щипать, ругаться матом. «Смешные» и «нарядные» плясали и гадали хозяевам.

Ряженые одинаково относились к простым людям и представителям дворянского и купеческого сословий.

^{Ряженые. Картина Константина Сомова. 1929 г.}

^{Частная коллекция}

«А из-за угла да вдруг ряженые. И откуда взялись — неведомо. Видно, схоронились, красных девушек поджидая. Знали, что те к воротам выйдут.

— Ахти мне! Чур меня, чур! — закричала подруженька. А от ряженых разве зачураешься. Бежать надо, а ноги не несут.

Налетели ряженые в холщевых мешках на боярышень. На голове солома, на лице пакля. Кто такие — не разобрать».

В богатых домах они точно так же устраивали игры с хозяевами: «Это послужило как бы сигналом для ряженых, которые быстро сомкнулись в непрерывный круг и, дико мяукая, взвизгивая и вскрикивая, с неистовым топотом и гомоном завертелись вокруг Марьи Васильевны и Эраста Кузьмича». Сами господа в ряженье, как правило, не участвовали, а крестьяне часто приходили в барский дом, чтобы развлечь его обитателей.

«Нередко случалось также, что и дворовые являлись к нам “ряжеными”. Появлялся тогда и цыган-вожатый с лицом, намазанным сажей, и медведь в вывороченной наизнанку отцовской медвежьей шубе, показывавший с ревом, как “ребятишки горох воруют”, “как бабы в бане парятся”… <…> Появлялась тогда и традиционная высокая “коза”, щелкавшая деревянным не то ртом, не то клювом и что-то без умолку визжавшая… <…>

Ряженым подавалось угощение, призывались музыканты, и начиналась всеобщая пляска. <…>

…Маскарад оканчивался для того, чтобы снова не раз и не два повториться в течение Святок».

Деревенские девушки на Святки любили играть «в покойницу». Для этого одна из участниц представлялась умершей и ложилась на лавку. Остальные девушки принимались голосить над «покойницей», оплакивая ее. Затем они зажигали свечи и устраивали подобие церковного отпевания, а потом выносили лавку вместе с лежавшей на ней девушкой на улицу и старались вывалить ее в снег. Еще одной святочной игрой была «Продажа кваса». Все собравшиеся девушки должны были просить двух парней продать им квасу, а те в ответ старались ударить кого-то из девиц жгутом.

Появления ряженых ждали с нетерпением: «Чем ближе к ночи, тем шире и дальше разливаются волны святочного веселья; раздаются трубы, бубен и крики: “Ряженые, ряженые!” И все, большие и малые, без различия пола, кидаются в ту сторону, откуда несется этот крик, и со всех сторон окружают ряженых, которые с музыкой идут по улице и выделывают различные штуки, ради потехи разгулявшихся зрителей».

В Ветлужском крае на святочных засидках выбирали двух парней-«катальщиков», они ловили парня и девушку, заматывали их в полог, катали в таком виде по полу и время от времени спрашивали: «Скатали валенки?» Если парень и девушка отвечали: «Скатали, скатали», то их отпускали; если говорили: «Нет, еще не готовы», то их катали дальше.

Была, однако, и обратная сторона святочного веселья. В «Курских епархиальных ведомостях» 1872 года автор под псевдонимом Н. К. рассказывает: «Вот мне недавно случилось быть в окружном суде и слышать, как разбиралось дело о воровстве и других преступлениях, произведенных во время Святок ряжеными. Немало также происходит от этого обычая несчастных случаев. Случается часто, что безобразно и страшно наряженные люди, представляющие собою чертей и т. п. чудищ, пугают не только детей, но и взрослых; в нашем же приходе в прошлом году был случай, что эти ряженые так напугали одну женщину, что на первое время она совсем сошла с ума…» Но сами ряженые далеко не всегда выбирали «страшных», «нечистых» персонажей, потому что боялись привлечь внимание нечистой силы. Когда Святки заканчивались, ряженые и все участники игр старались смыть грехи. Для этого они купались в проточной воде, окунались в освященную прорубь, ходили по снегу босиком.

^{Русские святки.}

^{Сахаров И. П. Песни русского народа: [в 5 ч.] Ч. 1–5. СПб.: Тип. Сахарова. Ч. 1: [Сборники русских песен; Русские святочные песни]. 1838 / Wikimedia Commons}

Зачем вообще люди наряжались, если церковь это не одобряла? Во-первых, это был доступный и безопасный способ пообщаться с потусторонним миром. Как уже отмечалось выше, в народном календаре существовали временные отрезки, когда граница мира людей и другого мира истончалась, и Святки как раз были одним из таких отрезков. Изображая нечисть, люди могли символически соприкасаться с иным миром. Во-вторых, ряженым разрешалось то, что в обычные дни строго запрещалось. Попробовал бы кто-нибудь раскидать мусор в чужой избе! Так что в качестве ряженых люди еще и сбрасывали напряжение.

Изгнание Святок

У восточных славян были распространены ритуалы «изгнания Святок», их также называли «изгнанием кутьи» и «изгнанием Коляды». На Украине на Новый год сжигали рождественскую солому или накопленный за Святки мусор. В Нижегородской области в Крещенский сочельник горящий сноп соломы возили на санках по деревне с криками: «Митрофанушка горит!»

Гулянья, гадания, подблюдные песни

На Русском Севере устраивали «девичьи смотрины», или «ярмарки невест»: жители деревни собирались в назначенном месте, например в центре села, туда же приходили девушки в праздничной одежде — так свахи и матери с сыновьями могли оценить возможных невест. Во время святочных гуляний парни и девушки проводили много времени вместе и могли присмотреться друг к другу. В русской традиции во время некоторых святочных гаданий исполняли подблюдные песни, которые в иносказательной форме предсказывали будущее гадающих. Подблюдные песни — это короткие припевки, в них перечисляются образы и мотивы, у которых в каждой конкретной местности есть свои значения — приятные и не очень. Часто такие песни звучат как загадки.

Гадающие девушки и женщины бросали в глубокое блюдо принадлежавшие им мелкие предметы. Старшая из женщин накрывала блюдо платком, встряхивала его и в случайном порядке вынимала брошенные предметы под пение особых песен, текст которых предсказывал судьбу хозяйки предмета. Детей на такие гадания не пускали, мужчин, как правило, тоже. Каждая участница могла положить в блюдо несколько жребиев по числу членов своей семьи. Для подблюдных гаданий пекли специальный хлеб, затем нарезали его на кусочки по числу участниц, складывали в блюдо и исполняли вступительную песню — «отпевание», или «прославление», хлеба. Потом кусочки хлеба раздавали присутствующим и начинали гадать: «В блюдо на заметку — кто брошку, кто чего. Один человек трясет, другой через платок хватает. Вот эту мету схватишь — песня споется. Плоха песня — дак плохо, а хороша — дак хорошо».

Эта песня означала, что все будет хорошо:

Сидит воробей на завалинке,
Глядит воробей на чужу сторону.
Кому поём, тому с добром,
Кому будетца, да всё и сбудетца.

Песня могла означать замужество, если доставалась девушке. То есть толкование зависело и от местности, и от того, кто гадал. Вообще, мотив отъезда, если его не дополнять («Кому поём, тому с добром»), обычно означал нечто хорошее для молодых людей и смерть для пожилых: «За воротами кони заворочены стоят, сесть в сани, поехать вскачь, уехать — не приехать». Такая припевка означала и отъезд, путешествие, и смерть. «Пялю-попялю бело полотно» — эта припевка сулила замужество для девиц и скорую смерть пожилым людям.

Этнограф и собиратель фольклора Михаил Дмитриевич Чулков так описывал гадания с помощью блюда: «В наступившее время по захождении солнца из разных домов собираются девушки в одну назначенную ими горницу и начинают праздновать Святки следующим образом: берут красное деревянное блюдо, покрывают его большой салфеткой, кладут на салфетку великий кусок хлеба и холодный уголь. Потом всякая загадывает на перстнях, на кольцах, на запонках и на многих еще таких же малых вещах. Касаются ими края блюда крест-накрест и кладут их под салфетку. Наконец садятся все рядом и запевают песню хлебу; по окончании ее ломают хлеб и делят его средь себя, оные кусочки завертывают в рукав, с которыми они и спят для того, чтобы грезились им принадлежащие к загадкам сны».

Святочные гадания

На Русском Севере девушки начинали гадать за 12 дней до Рождества, а на Украине — с 24 ноября.

Излюбленные места для гадания — перекрестки, бани, риги, хлева, порог дома. Перекрестки, согласно поверьям, облюбовала нечисть всех видов, особенно «заложные» покойники. Также для гаданий подходили места возле водоемов, годился даже колодец — как мы помним, вода прочно связана с иным миром.

Гадание на мосту. В изголовье кровати или под кровать ставили миску с водой, на которую клали подобие моста из соломы или щепок. Перед сном девушка просила суженого ее прийти по мосту во сне.

Гадание в бане. Севернорусские девушки приходили в полночь к бане, заворачивали подол на голову, обнажали ягодицы и входили в баню задом наперед, приговаривая: «Мужик богатый, ударь по ж… рукой мохнатой!» Если к телу прикасалась волосатая рука, муж будет богатым; если безволосая и жесткая — муж будет бедным и злым; если мягкая — муж будет добрым.

Гадание с собакой. В южных районах на Новый год разрезали хвостик жареного поросенка на маленькие кусочки, накалывали эти кусочки на палочки. Девушки и парни с палочками в руках садились в кружок и впускали в дом собаку. Чей ломтик собака схватит, тот первым вступит в брак.

^{Раз в крещенский вечерок. Картина Николая Матвеева. 1898 г.}

^{Wikimedia Commons}

Быстрые гадания:

• Прислушивались к шуму жернова ручной мельницы и старались уловить в нем имя жениха.

• В ночь под Новый год зачерпывали своей ложкой воду и выплескивали ее во двор: у кого в замерзшей воде будет углубление, тот в наступающем году умрет.

• Перебрасывали через ворота пару башмаков или лаптей: если перелетят оба башмака, девушка скоро выйдет замуж; если же один, то придется еще подождать.

• Перебрасывали через ворота один башмак: куда повернет его носок, там живет жених.

Святочные хороводы

Несмотря на то что все посиделки проходили в избах, хороводы на святочных вечерах все равно водили.

Главной темой хороводов была свадьба, когда участники в игровой, символической форме воспроизводили свадебный обряд. Чаще всего хороводы делились на те, которые были адресованы парням, и те, которые предназначались девушкам. Это зависело от того, кто по ходу игры первым выбирал себе пару. Хоровод мог выглядеть так: на середину избы выходили три парня и три девушки, вставали напротив друг друга, затем каждый парень выбирал девушку, кланялся ей, она кланялась в ответ, они целовались.

«А потом уже идет гулянье. Сначала один пойдет: “Что же ты, Ванюшка, не женишься?” Он к девушке подходит, опять девушку вызывает и целует. Теперь эта девушка: “И шла Маня по дорожке” — подходит к парню, вызывает тоже и целует».

То есть суть хоровода-игры сводилась к тому, что парни и девушки по очереди выбирали того, кто им симпатичен, и целовали.

Скорее всего, подобные игры связаны с представлениями о том, что сексуальная активность людей в определенные периоды влияет на плодородие. Время перед началом нового годового цикла как нельзя лучше подходило для подобной магии.

Приметы и поверья, связанные со снегом

Согласно русским поверьям, метель и пурга начинаются, потому что черти либо играют свадьбу, либо просто развлекаются. А хрустит снег, потому что зимой злые духи бегают по полям, и от этой беготни снег начинает трещать.

На Русском Севере считали, что если в Чистый понедельник «чисто» от снега, то летом не стоит ждать изобилия грибов и ягод.

На Украине полагали, что снег в праздничные дни обещает богатый урожай зерна и густую траву на пастбищах.

В Полесье на Сретение рано утром выходили во двор, набирали снега, держали его в доме, пока не растает, а потом пили сретенскую воду, чтобы не болеть. Чтобы вывести бородавку, ее терли снегом. А если снег выпадал на Вербное воскресенье, то ожидали множество вредных насекомых.

В русских деревнях на последней неделе Великого поста весенний снег собирали, топили, посыпали четверговой солью и получившейся водой обливали скот.

В Беларуси верили, что если ведьма или колдун умрет зимой, то начнется снежная буря, которая не закончится, пока тело не внесут в церковь.

В Черниговской губернии в Чистый понедельник пекли хлеб из теста, замешенного на воде из собранного на Сретение снега. По той же воде судили о возможном разливе рек: если воды получалось много — будет большой паводок.

Словами очевидцев

В городах XIX века на Святки гадали и колядовали в основном только представители мелкопоместного дворянства, купеческого и мещанского сословий. Большая часть дворянства предпочитала балы и маскарады.

^{Каток и ледяные горы. Картина Архипа Кузмина. 1878 г.}

^{New York Public Library Digital Collections}

«Со второго дня начинаются настоящие Святки, то есть колядования, гадания, литье воску и олова в воду — где красавицы мнят видеть или венец, или гроб, то сани, то цветы с серебряными листьями, — наконец подблюдные песни, бегание за ворота и все старинные обряды язычества. Но увы! — подблюдные песни остались у одних только купцов, расспросы прохожих об имени и слушанье под окнами — у одних мещан. Средний круг дворянства в столице оставил у себя только фанты — заведение не вовсе русское, но весьма приятное; но хорошее, лучшее общество ограничилось одними балами, как будто человек создан только для башмаков».

«На дворе стояли Святки с их блистательными балами, маскарадами, публичными и частными.

Само собою разумеется, что Ижорину нужно было поспеть везде. Он и поспевал везде, но трудно понять, как ставало его на этот непрерывный ряд бессонных ночей, на эти вечные ужины, увенчиваемые шампанским, на беготню с масками для иных интересными и церемонное и мерное хождение с другими масками, вовсе не интересными ни для кого. Откуда брал он силы?»

Назад: Зимние праздники

Дальше: Святой Василий и Новый год