24 июня, Иван Купала, Иван-купальник или Иванов день, был одним из главных летних праздников. Считалось, что в этот день в природе происходят невероятные вещи: клады выходят на поверхность из земных недр, животные разговаривают человеческим языком, а солнце останавливается или выезжает на небо на трех конях: серебряном, золотом и бриллиантовом.

В народном календаре Иван Купала слился с религиозным праздником: в произведении 1825 года «Два Ивана, или Страсть к тяжбам» Василия Трофимовича Нарежного поясняется, что Иваном Купалой называют праздник в честь Иоанна Крестителя, «торжествуемый 24 июня».

Церковь праздник не одобряла. На Стоглавом соборе церковнослужители даже высказывались против празднования Ивана Купалы и требовали запретить «бесчинный говор», «бесовские песни» и «скакание до самого рассвета».

Тем не менее Купалу продолжали праздновать и даже проводили ярмарки. Ярмарку, которую устраивали 23 июля при Спасо-Преображенском соборе в Переславле-Залесском, называли купальницей, а в языческие времена там стоял «истукан Купало» — так говорится в «Полном собрании исторических сведений о всех бывших в древности и ныне существующих монастырях и примечательных церквах в России» 1852 года.

^{Ночь на Ивана Купалу. Картина Ивана Соколова. 1856 г.}

^{© Нижнетагильский музей изобразительных искусств}

Еще в начале XVI века псковичи праздновали Ивана Купалу по языческим обычаям. Они собирали травы и цветы, приходили в лес и в ночь на 24 июня пели обрядовые песни, плясали. Игумен Елеазаровского монастыря Памфил написал псковскому наместнику послание, в котором призывал искоренить языческий праздник: «Зашумит город и возгремят в нем люди эти, охваченные беспутством, грехами постыдными… Плескание и плясание, тайные знаки головой, непристойные крики и вопли из уст, самые непристойные песни — так угождают бесам жены и девы, и телом вихляют, и скачут, и выплясывают; во всем этом великое искушение и грехопадение для мужей и отроков, когда они видят распущенность жен и девиц, равно как и замужним женщинам позорное бесчестие и девицам растление».

В Нерехтском уезде Костромской губернии накануне Ивана Купалы деревенские девушки собирались вместе, толкли ячмень в ступе и пели. Утром из этого ячменя в складчину варили кашу, которую съедали вечером, и отправлялись на реку — в первый раз купаться, а потом шли на «купальские огни».

В «Тверских епархиальных ведомостях» 1900 года писали, что 23 июня на озере старообрядцы в Макарьевском уезде Нижегородской епархии праздновали день Ивана Купалы. После всенощной босые люди с горящими свечами в руках окружили озеро и трижды обошли его. По мнению шествующих, обход озера символизирует путешествие в Иерусалим.

Ночь накануне Ивана Купалы была особенно опасной, потому что нечисть пускалась во все тяжкие и могла серьезно навредить людям. Чтобы ведьмы и прочие злые силы держались подальше, наши предки проводили специальные ритуалы, в том числе собирали растения накануне Ивана Купалы или в сам праздник, а потом украшали ими дома изнутри, вставляли в щели, за оконные рамы и двери. Люди оплетали зеленью рога скотины и сами носили венки, которые должны были отпугивать любых сверхъестественных вредителей. В разных районах списки растений различались, но, например, папоротник часто наделяли особыми свойствами. В Нижегородской области его считали колдовской травой и не срывали, а в Полесье папоротник вешали в хлеву как оберег от ведьм. Потом всю обрядовую зелень сжигали, а венки пускали по воде, когда гадали.

Людей предостерегали: «…выходят волхвы-мужчины и жены-чародейки на луга и болота, в пустоши и дубравы, ища смертной травы и отравного приворотного зелья на пагубу людям и скоту; тогда же копают дикие коренья, чтобы приворожить и свести с ума мужчин».

Существует множество поверий, согласно которым в Иванов день ведьмы собирают колдовские травы и всячески бесчинствуют. И никакой прогресс или религия на это не влияли. Вот, к примеру, две записи. Первая относится к XVI веку, вторая — к XIX.

«Жители Псковской области 24 июня праздновали день Купалы: собирали травы в пустынях и в дубравах с какими-то суеверными обрядами, а ночью веселились, били в бубны, играли на сонелях, на гудках; молодые жены, девицы плясали, обнимались с юношами, забывая стыд и целомудрие».

А это фрагмент из статьи в «Вологодских епархиальных ведомостях»: «Пять лет назад нас уверяло одно весьма добросовестное лицо, что оно самолично видело в эту ночь в лесу женщину с растрепанными волосами, в ночном белом одеянии, достававшею через спину, позади которой на земле было 12 ножей, ведовскую траву, которой портят людей».

Чтобы уберечь скот от ведьм, к дверному косяку хлевов и любых других помещений, в которых был скот, сверху на ночь привешивали незажженную свечу фитилем вниз. Предполагалось, что ведьма обожжется и не войдет.

Проводили и специальные обряды для изгнания ведьм. В Минской губернии вся деревенская молодежь встречалась под вечер 24 июня на дворе заранее избранного распорядителя, который назывался урядником. Прежде всего он приказывал идти по деревне и собирать всякий ненужный хлам: тряпье, старые онучи, лапти, лубки и т. д. В то же время делали телегу, все части которой брали у разных хозяев: у одного — колесо, у другого — оглобли… На этой телеге собранное старье вывозили в поле на заранее предназначенное место и складывали в кучу. Затем молодежь созывала на это место всю деревню и в присутствии всех жителей эту кучу вещей поджигали. Когда огонь разгорался, люди усаживались вокруг костра, ели и пили. Потом «урядник» разводил парней и девушек по обе стороны костра, и они прыгали через огонь. В это же время самая старая жительница деревни подходила к костру «за огнем». Как только она его получала, ее начинали прогонять и хлестать полынью, пока «ведьма» не уйдет.

В Кобринском уезде существовал обычай, который описал Павел Васильевич Шейн в «Материалах для изучения быта и языка русского населения северо-западного края» в 1887 году. Около большого дерева, стоящего на возвышении отдельно от леса или хотя бы на лесной опушке, разводили костер. На суку, который был ближе всего к огню, вешали голову лошади или коровы, наряженную цветами и лентами. Когда костер разгорался, собравшиеся начинали бросать в голову палки и камни, стараясь сбить ее прямо в огонь, где она должна была сгореть. Так крестьяне символически сжигали ведьму. Считалось, что ей на подмогу могли прийти другие ведьмы и попытаться утащить из костра уголек. А если им это удастся, то сожженная ведьма сразу оживет. Поэтому все выпадающие из огня угольки подбирали и бросали обратно, а костер обязательно должен был догореть дотла. Если огонь не догорал до рассвета, то, когда все расходились, при нем обязательно оставался кто-то из крестьян. Залить костер водой можно было только на рассвете, иначе ведьмы могли навредить людям или скоту.

В Слонимском уезде Гродненской губернии накануне Ивана Купалы устраивали ритуальный обход деревни: шествие открывал самый рослый и крепкий мужчина с бороной на голове, за ним следовал мужчина с засохшей березкой, оставшейся с Зеленых Святок, а потом шли все остальные. В это время обязательно пели песни. Шествие проходило вокруг деревни три раза, а затем за околицей борону и березу сжигали. Считалось, что, если рядом бродят колдун или ведьма, они непременно появятся там в облике лягушки, мыши или другого мелкого животного. Поэтому всех выскочивших не вовремя животных либо сжигали целиком, либо только обжигали, а иногда и отрубали лапы или хвост — так на следующий день можно было вычислить ведьму среди местных.

Пакостить в купальскую ночь могли и сами люди: парни и девушки крали дрова, разбрасывали солому, затыкали печные трубы, подпирали снаружи ворота и двери домов, увозили телеги и уводили со двора скотину. Все эти безобразия относились к ритуальным бесчинствам — действиям, которые противоречили норме, но были разрешены и даже приветствовались в определенные дни. Поскольку праздник всегда означал нарушение заведенного порядка, за подобное хулиганство никого не наказывали и на него никто не обижался.

В ночь на Ивана Купалу вся природа наполнялась волшебной силой: дубы переходили с места на место и перешептывались, а понять их мог только тот, у кого был цветок папоротника. Этот цветок давал возможность повелевать духами и становиться невидимым, но его охраняли все силы зла. Чтобы раздобыть цветок папоротника, надо было пойти в самую глубь леса, где не слышно пения петухов, очертить вокруг себя круг веткой рябины и сесть напротив папоротника. Как только цветок распустится, его надо сорвать. И сразу же из ада вылезут черти, начнут пугать смельчака и всячески выманивать у него цветок. Главное — ни в коем случае не выходить из круга, иначе черти отнимут цветок и утащат в ад.

В Беларуси на рассвете Иванова дня крестьянки выбирали самую красивую девушку — деву Купалу, раздевали ее, украшали гирляндами из цветов и отправляли в лес. Там Купале завязывали глаза, девушки водили вокруг нее хоровод, а она должна была раздавать им заранее заготовленные венки. По венкам гадали о будущем: свежий венок сулил богатую счастливую жизнь, а подвядший — несчастливый брак и недостаток денег.

^{Папоротник.}

^{Kay Dropiewski / Shutterstock}

В огонь и в воду бросали цветы и травы, приговаривая: «Пусть сгорят (или утонут) с этим зельем и все мои беды».

Венки, сплетенные для праздника, клали на капусту, чтобы ее не ели гусеницы.

В некоторых областях Беларуси девушки в ночь на 24 июня собирали полевые растения, которые освящали после литургии. Такие растения должны были обладать целебной и волшебной силой.

Особой силой наделяли и плакун-траву, то есть дербенник иволистный. В народе верили, что плакун-трава выросла из слез Богородицы, когда она оплакивала Иисуса Христа, потому что дербенник действительно умеет плакать: когда растение избавляется от лишней влаги, она каплями стекает по его листьям, как слезы.

«…Разыщет ведун в ночь под Ивана Купалу траву плакун, выроет корень ее, а на самый Иванов день придет к церкви к заутрене и прямо — в алтарь… Стоит он там с травкой, держит корень ее к солнечному восходу, а сам причитывает: “Плакун-плакун! Плакал ты долго и много, а выплакал мало. Не катись твои слезы по чисту полю, не разносись твой вой по синю морю: будь ты страшен бесам, полубесам, колдунам и старым ведьмам киевским. А не дадут тебе покорища, утопи их в слезах; а убегут от твоего позорища, замкни в яме преисподней».

Поверья, связанные с поиском кладов на Ивана Купалу, — одни из самых распространенных: «Трава называется приводим, растет в степях, а ростом высока — в пояс и больше, а цветет она на Иванов день в ночи, как свеча светится, и с нею где казна заговоренная лежит и ты пойдешь, так возьмешь без мечтания».

Владимир Даль также записал, как надо искать клад на Купалу: «А клад этот никому не дается, только дастся он молодцу удалому, накануне Ивана Купалы, коли задом пройдет от самого села до места и станет рыть не оглядываясь, не озираючись, да обет положит выкупить трех человек из острога, да господских троих на волю вольную. А буде зароку не выполнит, то клад пропадет, в него самого уйдет и огнем въестся, и в костях мозги усохнут».

^{Канун дня святого Иоанна. Картина Витольда Прушковского. 1875 г.}

^{National Museum in Warsaw}

Здесь стоит обратить внимание на хождение задом наперед: любое действие, противоречащее норме, считалось обращением к нечисти. То есть клад этот принадлежал недобрым силам. Это подтверждают и многочисленные истории о людях, которые нашли или чуть было не нашли клад.

В газете «Русский инвалид» 1860 года рассказывается о крестьянине, который как-то раз накануне Ивана Купалы пошел в лес рубить дрова. Он очень устал и начал вслух жаловаться на свою тяжелую долю: «Боже мой! Как я беден!» И тут крестьянин увидел рядом большого быка и услышал его голос: «Не бойся! Подними с земли палочку, ударь ею меня и собери свой клад». Крестьянин ударил быка, и тот рассыпался на груды золота и серебра. Крестьянин набрал денег в шапку и пошел домой, но когда он подошел к ручью, то опять услышал голос: «Подумай, завтра тебя не будет в живых». Он испугался и отнес все деньги обратно.

Еще 23 июня коров и лошадей не пускали в стадо. Славяне верили, что ночью ведьмы и лешие бродят по деревням и пытаются навредить скотине, поэтому все щели домов и хлевов затыкали травами. Иногда над дверями даже вешали задушенную сороку — считалось, что ведьмы ее боятся.

Еще один способ защитить скот — взять сосуд с крещенской водой, пучок крапивы, несколько страстных свеч, обнести это все вокруг сарая, а потом повесить над его воротами. Говорили, что утром на этих свечах находили отпечатки ведьминских зубов, которые со злости грызли их.

Согласно рукописи XVII века, перья и кости орла обладают волшебными свойствами. В Иванов день надо выйти на перекресток, положить орла на камень, заколоть его палкой, разделить тушку на части, а эти части высушить на солнце в безветренную погоду. Получившимися оберегами можно защититься, например, от царской немилости: «Око орла добро при себе носить под левой пазухой: когда царь или князь на тебя гнев держит, ты тем гнев царев укротишь… А крыла его правого правильное перо добро держать, когда жена не может родить: то перо подложить ей под ногу, и родит».

Пороги и окна защищали от нечистой силы крапивой и тимьяном. В Гродненской губернии хозяйки вечером 23 июня раскладывали крапиву на окнах, в углах и у порогов домов и хлевов, чтобы нечисть обожглась и не прошла дальше.

В купальскую ночь проводили очистительные обряды: прыгали через костры и купались в реках.

В «Полтавских епархиальных ведомостях» в 1864 году подробно рассказывалось о праздновании Ивана Купалы: с пяти до семи утра молодежь отправлялась плести венки, потом парни и девушки надевали их и устраивали костер. Если рядом был водоем, то шли к нему; если нет, то костер жгли в любом удобном месте. Затем они водили вокруг огня хороводы, пели песни и прыгали через костер. Потом наставала очередь купания или обливания водой.

Купальский огонь обязательно должен был быть «живым», то есть зажженным от трения. Кстати, такой же огонь использовали во время падежа скотины: через него прогоняли животных, чтобы уничтожить колдовские чары.

Иногда вместо костра прыгали через кучу крапивы. В костры в качестве жертвы кидали цветы, травы, ношеную одежду, старую посуду — это означало обновление жизни. В Витебской губернии 23 июня все жители деревни сжигали в купальском костре деревца, которые стояли у их домов с Зеленых Святок. Кроме того, люди вставляли в старые колеса длинные жерди и поджигали их.

На западе России в костре сжигали белого петуха. В купальских кострах также сжигали одежду больных людей и тех, на кого, как считали, навели порчу, потому что, согласно поверьям, купальский огонь разрушает любое колдовство. Огонь помогал и урожаю: «У нас, в белорусской округе, крестьянки вбивают у околицы в землю большой кол, обложенный соломою и кострикою от кудели, “в ночь на Ивана” зажигают его и, подбрасывая в огонь березовые ветки, припевают-приговаривают слова, относящиеся к урожаю льна».

^{Ночь на Ивана Купалу. Картина Клавдия Лебедева. 1902 г.}

^{Государственное бюджетное учреждение культуры Ставропольского края «Ставропольский краевой музей изобразительных искусств»}

В честь поворота солнца на зиму с пригорков скатывали обмазанное смолой горящее колесо.

Еще один важный элемент праздника — вода. У восточных славян было распространено обрядовое купание: после основной части праздника молодежь купалась в реке, иногда вместо купания парни и девушки просто обливались водой.

«Остатки сего идолопоклонства столь твердо вкоренились, что и поныне почти во всей России ночные игры, особливо скакание около огня, в великом употреблении…»

Вода, как и растения, была окружена множеством легенд. Рыбаки говорили, что вода в ночь на 24 июня покрывается особенным серебристым блеском. Волшебные свойства приписывали и купальской росе: если ею умыться, то лицо приобретет необыкновенную свежесть и красоту. А если росы выпадало много, ждали хороший урожай огурцов.

Есть свидетельства того, что на Купалу женщины и девушки принудительно обливали парней и мужчин водой и даже могли столкнуть в речку.

Обряды в день Ивана Купалы сопровождали купальские песни. Они отличались от прочих народных песен напевами, и в другое время их не исполняли. В народе их называли купальными, петровскими, купаленками. Купаленки не всегда были связаны со смыслом праздника: среди них встречались и лирические песни с семейной тематикой, и припевки, изображающие шутливые перебранки между парнями и девушками, и хороводные песни, и даже баллады. В песнях, которые отражали смысл купальских обрядов, обычно есть особые рефрен, зачин или концовка: «Купала!», «Купала на Ивана!», «Купалялё!» и др. Обычно это короткие припевки. В основном купальские песни пели накануне праздника вечером или ночью возле костра. Призывы прийти к купальскому костру отражают поверье о том, что в костре сгорает вся нечисть. Часто речь идет не о нечистой силе в целом, а о ведьмах: «…выйди, ведьма, из нашего жита». Считалось, что в купальскую ночь ведьмам приходится несладко: «На Купайло огонь горит, а у нашей ведьмы живот болит». Пели также песни, связанные с солнцем, и песни, в которых упоминается «купалка» — женский персонаж, она «зимовала» или «ночевала» за горами / за реками / под елью / в жите. В некоторых районах купальские песни обязательно исполняли, когда собирали цветы и травы, чтобы они не потеряли свои волшебные свойства. Русские купаленки пели в Псковской, Новгородской, Тверской, Смоленской областях — там, где было принято жечь обрядовые костры.

На Украине и в Беларуси молодежь также исполняла песни эротического содержания, на территории России подобные песни пели реже, в основном в западнорусских областях, граничащих с Беларусью. В украинской купальской песне пелось:

В связи с Иваном Купалой, как правило, в первую очередь упоминают магию, связанную с травами, огнем и водой. В свидетельствах современников и художественной литературе часто говорится о сборе целебных трав, поисках папоротника, ритуальных купаниях и ночных кострах.

«— …Девушки, да ведь сегодня Ивана Купалы, сегодня и русалки косы заплетают!

— Не сегодня, боярыня, а в Семик и Троицын день заплетают русалки косы. На Ивана Купалу они бегают с распущенными волосами и отманивают людей от папоротника, чтобы кто не сорвал его цвета.

— Бог с ними, — сказала Пашенька, — мало ли что бывает в Иванов день, не приведи бог увидеть!»

«Накануне Аграфены Купальницы, за день до Ивана Купалы, с солнечным всходом по домам суета поднимается. Запасливые домовитые хозяйки, старые и молодые, советуются, в каком месте какие целебные травы в купальские ночи брать: где череду от золотухи, где шалфей от горловой скорби, где мать-мачеху, где зверобой, ромашку и девясил… А ведуны да знахарки об иных травах мыслят: им бы сыскать радужный, златоогненный цвет перелет-травы, что светлым мотыльком порхает по лесу в Иванову ночь; им бы выкопать корень ревеньки, что стонет и ревет на купальской заре, им бы через серебряную гривну сорвать чудный цвет архилина да набрать тирлич-травы, той самой, что ведьмы рвут в Иванову ночь на Лысой горе; им бы добыть спрыг-травы да огненного цвета папоротника».

^{Блуждающие огоньки. Гравюра Яна Конопацкого. 1884 г.}

^{National Museum in Warsaw}

Стоглав о Купале в Москве: «…и в ночи на самый праздник, и в весь день и до ночи мужи и жены и дети по домам и по улицам ходят и по водам глумы творят всякими играми, и всякими скоморошествами… И когда ночь мимо ходит, тогда отходят к роще с великим кричанием, аки бесы омываются росою».

«…Москвичи праздновали Иванов день на Трех Горах, а в окрестностях Москвы “ивановские огни зажигались на горах, полях и на берегах реки”. Через эти огни “перескакивали мужчины и женщины, перегоняли скот. Игры и песни продолжались до утренней зари”. <…> …В Стоглаве не упоминается слово Купало. Ввиду этого получает особенное значение другое выражение Стоглава (вопрос 14): “Русалии о Иоанне дне, в навечерии Рождества Христова и Крещения сходятся мужи и жены и девицы на ночное плещевание, и на бесчинный говор, и на плясание, и на скакание” и т. д.».

Примерно в 10 верстах от Санкт-Петербурга росла липа, ветви которой сплетались так, что получалась беседка. У этой липы накануне Ивана Купалы собирались люди и, «разложив большие огни, препровождают всю ночь, распевая песни, в которых повторяется имя Купало; потом сжигают белого петуха, начинают плясать, скакать, и вся эта сцена, совершаемая в ночном мраке, при зареве пылающих огней, заключает в себе что-то фантастическое и необыкновенное в нашем христианском быту».

«Ночь на Ивана Купалу имеет в народной мифологии весьма важное значение: в эту ночь ведьмы собираются на шабаш, в эту ночь цветет папоротник, цвет которого имеет чудную силу указывать скрытые под землею клады… <…> …На полях зажигаются костры, через которые прыгают парни и девушки, схватившись за руки, полагая, что это прыганье избавляет от всякого недуга; бросают в воду венки и по ним гадают о будущей своей судьбе; зажигают колесо и скатывают его с горы…»

«В Архангельской губернии многие поселяне 23 июля топят бани, настилают на них траву купальницу (лютик…) и после купаются в реке».

Украинцы в купальскую ночь возле костра устанавливали деревце, которое называли Мареной. Иногда там же ставили шест с куклой. В зависимости от местности жители могли обойтись только деревом или только куклой. Кукла могла быть большой, в человеческий рост.

В Волоконовском районе такую куклу называли «дивкой Марынкой».

Девушки носили Марынку по селу и пели:

Пройдя по всем улицам, девушки относили Марынку в самокопанный колодец для стирки белья у самой речки, бросали в него куклу и убегали. Потом они возвращались, доставали куклу и закапывали ее. Затем девушки устраивали поминальную трапезу.

В другом варианте обряда Марынку не топили в колодце, а купали в реке.

В русской традиции после Ивана Купалы было принято хоронить Кострому. (Правда, есть свидетельства, что в некоторых регионах Кострому провожали после Троицы). Этот обряд никак не связан с одноименным городом. Имя Кострома происходит от слова «костра», или «кострика», — верхушка трав и колосьев с семенами. Кострому изображала девушка, иногда в женскую одежду наряжали парня. В ряде случаев делали антропоморфное чучело. Кострому закутывали в белые простыни и пели похоронную песню, например такую:

Затем Кострому укладывали на доски или в корыто — это был «гроб». Его относили к реке или в лес. Шествие обязательно сопровождалось причитаниями, как по покойнику. Если роль Костромы исполняло чучело, в конце обряда его топили или оставляли в лесу, предварительно сорвав всю одежду. Если Костромой был человек, его принудительно купали в реке.

^{Похороны Костромы, весенняя обрядовая игра.}

^{Wikimedia Commons}

Похороны Костромы неслучайно напоминают проводы Масленицы: эти обряды — остатки языческих ритуалов проводов божеств, власть которых заканчивается.

Как мы уже увидели, в обрядах восточных славян часто встречаются чучела: Марынка, Масленица, Кострома, шут, наряженная березка, приобретающая женские черты, и «кукушка». Чучело использовали не как декоративный элемент, оно было метафорой смены времен года, очищения, физического и духовного обновления, изгнания нечистой силы и символом смены главенствующего божества. Кроме того, уничтожение чучела служило своеобразной эмоциональной разрядкой, помогало выпустить пар. Конечно, чем дальше, тем больше забывались языческие смыслы ритуалов, обряды становились детскими играми. Однако в том или ином виде некоторые традиции живы в наши дни, например сожжение Масленицы.